Генератор Рекс. Борьба за сердце

Утро принесло облегчение. Рекс проснулся от того, что боль сменилась странной, глубокой пульсацией — будто внутри него перезапустили мощный, дремлющий двигатель. Он лежал на боку и смотрел на спящую Энн. Она повернулась к нему лицом, и в рассветных лучах, пробивавшихся сквозь жалюзи, её черты казались неземно мягкими. Он не стал вставать, не убежал. Просто смотрел, и сердце сжималось от переполнявшего его чувства. Этот момент тишины, безопасности, её присутствия был дороже любого выздоровления. Она открыла глаза. Сначала сонные, затем — ясные, зеленоватые, смотрящие прямо на него. Ни тени смущения или укора, только лёгкая улыбка в уголках губ. — Как ты? — прошептала она. — Живой, — хрипло ответил он. — И… работает. Чувствую. Он действительно чувствовал. Слабость отступила, уступив место непривычной, пока ещё робкой силе. Наниты прижились. Но вместе с физическим облегчением пришла и острая душевная неловкость. Он вспомнил свою ночную беспомощность, её руки на своём теле, её близость. И утренний поцелуй вчера. Жарко покраснев, он потянулся к своей кровати. — Пора анализ делать, — быстро сказала Энн, садясь и спуская ноги с кровати, давая ему пространство. Её профессиональный тон был спасением. Процедура забора крови прошла почти незаметно. Игла вошла, кровь наполнила пробирку — Рекс лишь слегка поморщился и отвернулся чтобы не видеть процесса. Страх, хоть и не исчез полностью, отполз на дальнюю полку сознания, придавленный новыми, куда более важными переживаниями. Пока Энн отправляла данные Ребекке, он осторожно размялся. Места проколов ещё ныли, но это была уже знакомая, тупая боль, а не острое жжение. Он мог двигаться. Он снова был в строю. Ответ из Провидения пришёл быстро. Ребекка выглядела на экране планшета уставшей, но довольной. — Показатели идеальные, Рекс. Бустер прижился на 98%. Твоя система не просто восстановилась — она усилена. Но не расслабляйся. «Химера» не дремлет. Наши спутники зафиксировали повышенную активность в районе бункера. Рой консолидируется. Группа «Альфа» будет здесь через 12 часов. Ваша задача — оставлять их на контроле, но не вступать в контакт. Повторяю, не вступать. Но планы, как это часто бывает, оказались хрупкими. Дядя Джуно, бледный и взволнованный, ворвался к ним в номер, не постучав. — Они идут сюда! — выпалил он, задыхаясь. — Мои люди с дальнего поста видели… тварей. Тех пауков. Они движутся цепью, прочёсывая джунгли. Идут с той стороны, от бункера. Прямо на мотель. Холодный ужас сковал Рекса на мгновение. «Химера» не просто охотилась. Она выследила их. И теперь вела свою механическую стаю прямо к ним, к мирным людям. — Эвакуируй всех, — быстро отдал распоряжение Рекс, голос звучал жёстко, по-командирски. — Мы задержим их здесь. Джуно кивнул и бросился прочь. Энн смотрела на Рекса широко раскрытыми глазами. — Рекс, приказ был не вступать в контакт! — Они вступят в контакт с Джуно, с его семьёй, со всеми, кто здесь остался, — твёрдо сказал он. Его страх, стыд, неловкость — всё это сгорело в едином, чистом пламени решимости. Он был слаб только в одном. А здесь, сейчас, он должен был быть сильным. Для неё. Для всех. — Мы не дадим им напасть на людей. Мы загоним их в ловушку. Они разработали план за минуты. Используя данные о частотах и уязвимостях роя, которые Энн скачала ранее, они решили не биться напрямую с «пауками», а заманить их на узкую тропу вдоль обрыва, где Бобо заложил все оставшиеся взрывчатки из их снаряжения. Задача была не уничтожить — это было почти невозможно, — а обрушить на них скальную породу и замедлить. Выползая из мотеля и занимая позицию в зарослях напротив тропы, Рекс почувствовал, как его новые наниты отзываются лёгким, энергичным гудением под кожей. Он посмотрел на Энн, которая проверяла подключение детонатора. Их взгляды встретились. В её глазах был страх, но не за себя. За него. — Рекс… — начала она. — Всё будет хорошо, — перебил он, и сам почти поверил в это. — Я теперь… как новенький. Первые «пауки» появились в поле зрения, двигаясь зловеще синхронно, их металлические лапы бесшумно разрезали папоротники. Их было много. Десятки. За ними, в глубине леса, виднелось странное, колеблющееся марево — сама серо-серебристая масса роя, плывущая по земле, поглощая по пути всю органику. Рекс дал сигнал. Когда первый ряд механизмов вышел на заминированный участок, Бобо нажал кнопку. Грохот разорвал тишину джунглей. Камни и земля взметнулись вверх, погребая под собой несколько «пауков». Но остальные лишь замерли на секунду, будто оценивая ущерб, а затем продолжили движение, обходя завал. Агрессия была перенаправлена. Оптические сенсоры захватчиков разом повернулись в их сторону. Их вычислили. — Отход! Ко второй точке! — крикнул Рекс, хватая Энн за руку. Они побежали, прикрываясь деревьями. За ними, ломая кусты, неслась металлическая стая. Они почти достигли скалы, где была подготовлена вторая, последняя ловушка, когда из самой массы роя выстрелила тонкая, похожая на щупальце, структура. Она не цеплялась к ним. Она ударила по скале над их головами, вызвав камнепад. Рекс, не раздумывая, толкнул Энн вперёд, под относительно безопасный навес, а сам развернулся. Из его рук, уже без боли, без скрежета, с лёгким серебристым всполохом, вырос клинок — острый, идеальный, сияющий внутренним светом новых нанитов. Он взмахнул им, рассекая летящий камень пополам. Но щупальце роя уже обвивало его ногу, и он чувствовал, как знакомое, противное жжение пытается просочиться сквозь защитный барьер его обновлённой системы. Наниты сражались внутри него, отражая атаку, но это отнимало силы. — Рекс! — закричала Энн, выбегая из укрытия с пистолетом-дротиком в руках, стреляя в «пауков» сбивающими импульсами. Он отрубил щупальце, но их было уже слишком много. Они окружали его. В этот момент он не думал о страхе. Он думал о том, чтобы дать ей время уйти, чтобы активировать вторую ловушку. Он встал перед наступающей массой, один, с мечом, и крикнул, привлекая внимание всей стаи на себя. Он был героем не потому, что не боялся. Он был героем потому, что, боясь, стоял на месте. Энн поняла. Со слезами ярости на глазах она бросилась к детонатору. Второй взрыв, более мощный, обрушил часть обрыва прямо на основную массу роя, на время похоронив её под тоннами камня. Сумеречное небо озарилось вспышками коротких замыканий и странным, противным фиолетовым свечением поглощаемой органики. Используя замешательство, они бежали. Не к пещерам, куда ушли люди, а в другую сторону, к заброшенной смотровой вышке на другом конце бухты. Их заметили. Но теперь преследовать было некому — основная сила «Химеры» была временно заблокирована. Вечер они встретили на шатком деревянном настиле вышки, вдвоём. Бобо остался внизу, на страже. Адреналин отступил, оставив после себя дрожь в коленях и пустоту под рёбрами. Но они были живы. И они были вместе. Сидеть на твёрдом полу было больно — заживающие места уколов и свежие синяки напоминали о себе. Рекс сидел, обхватив колени, и молча смотрел на темнеющее море. Страх, который он преодолел сегодня, был другого порядка. Но теперь на смену ему пришло нечто иное — осознание хрупкости всего этого. Этой тишины. Её присутствия в двух шагах. — Энн, — начал он, не глядя на неё. — Спасибо. За… за всё. За терпение. За то, что не смотришь на меня, как на психа. Она переместилась ближе, села рядом, их плечи почти соприкоснулись. — Я смотрю на тебя, Рекс, — тихо сказала она. — И вижу самого храброго человека, которого знаю. Храбрость — это не когда не боишься. Это когда делаешь что надо, даже если внутри всё замирает. Он рискнул повернуть голову. Её лицо было так близко. В её глазах отражались последние отсветы заката и что-то ещё, тёплое и бездонное. Он больше не мог это игнорировать. Влечение, которое росло с каждым днём, с каждой её улыбкой, каждым прикосновением, теперь было слишком огромным, чтобы его сдерживать. — Энн, я… — голос его сорвался. — Я знаю, — перебила она шепотом. — Я тоже. Она закрыла расстояние первой. Её поцелуй был не таким, как утренний, легкомысленный и украдкой в щеку. Он был медленным, твёрдым, вопрошающим и дающим ответ одновременно. В нём было всё: и долгие годы разлуки, и боль последних дней, и ярость сегодняшнего боя, и невысказанная нежность всех этих ночей, когда она гладила его по спине. Рекс ответил ей с такой жаждой и такой осторожностью, будто боялся разбить. Его руки поднялись, чтобы обнять её, но замерли в воздухе, не решаясь коснуться. Она сама прижала его ладони к своей спине, углубив поцелуй. Мир за пределами вышки — угроза «Химеры», боль, обязанности — перестал существовать. Была только она. Её вкус, её запах, смешанный с запахом моря и джунглей, тепло её тела под тонкой тканью костюма. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, лоб касался лба, Рекс прошептал: — Я так долго этого хотел. С тех пор… с тех пор, как ты уехала. — Я тоже, — призналась она, и в этом признании была целая история. — Но тогда… всё было сложно. А теперь… теперь здесь только мы. Они не торопили события дальше. В этой хрупкой безопасности, под рёв ночных цикад и далёкий шум прибоя, простота близости была ценнее любой страсти. Они сидели, обнявшись, он — осторожно, чтобы не давить на больные места, она — прижимаясь к нему, как к единственному источнику тепла в охлаждающемся ночном воздухе. Позже, когда стало совсем темно, они спустились вниз, к Бобо. Тот, увидев их сплетённые руки и новые, лишь хмыкнул и протянул каждому по банке тёплой воды. — Наконец-то, — буркнул он многозначительно, заставляя их обоих покраснеть. Ночь они провели в тесной, но безопасной будке у основания вышки. Рекс лёг на единственный походный матрас, и Энн, не спрашивая, устроилась рядом. На этот раз не было медицинской необходимости, только желание. Он обнял её, втягивая её запах, чувствуя, как её тело идеально прижимается к его изгибам. Боль от уколов, синяков, усталость — всё это ещё было там. Но поверх этого, как тёплое одеяло, лежало новое, трепетное чувство принадлежности, взаимности. — Завтра прибудет «Альфа», — прошептала она ему на грудь. — Угу. — И что будет… с нами? Он крепче прижал её к себе. — Всё. Всё только начинается. Он не знал, что их ждёт завтра. Новое сражение с «Химерой», отчёт перед Рыцарем, возвращение к рутине Провидения. Но он знал одно: что бы ни случилось, он больше не будет один. И эта мысль была сильнее любого страха, сильнее любой боли. Под мерный звук её дыхания он заснул глубоким, исцеляющим сном, впервые за много лет не видя во сне пустоты, а чувствуя рядом её тепло.