Генератор Рекс. Борьба за сердце

Утро встретило их не спокойным рассветом, а резким, тревожным сигналом на планшете Энн. Группа «Альфа» задерживалась — на пути к острову они столкнулись с непредвиденной магнитной аномалией, которая вывела из строя навигацию. Их прибытие откладывалось минимум на сутки. А данные со спутников показывали, что «Химера» не просто оправилась от обвала — она активно восстанавливала поглощённую массу и расширяла зону контроля. И что хуже всего, она начала проявлять признаки направленного движения. Не просто распространение, а целенаправленный поиск. Поиск определённого сигнала. — Это ты, — тихо сказала Энн, показывая Рексу графики. — Сигнал твоих обновлённых нанитов. Для неё ты как маяк. Она научилась его выделять на фоне всего остального. И она голодна. Рекс сжал кулаки. Страх, конечно, был. Но теперь он был оттеснён холодной, ясной целеустремлённостью. Он не мог позволить этому чудовищу вырваться с острова или найти убежище с людьми Джуно. — Что делать? — спросил он просто. Ответ пришёл от Ребекки. Её лицо на экране было серьёзным, без обычной ироничной ухмылки. — Есть вариант, но тебе не понравится. Твои новые наниты — это не просто апгрейд. Это гибридная система. Часть из них — те самые бустеры, которые мы прислали. Они сильнее, но… «громче». Их сигнатурность и привлекает «Химеру». Мы можем попытаться их «приглушить». — Как? — спросил Рекс, уже чувствуя знакомый холодок в животе. — Процедура обратной поляризации, — пояснила Ребекка. — Коротко, но мощно. Тебя подключат к портативному эмиттеру. Он подаст контрсигнал, который заставит бустер-наниты временно перейти в «стелс-режим». Они не ослабнут, но станут невидимы для сенсоров «Химеры» на 24-48 часов. Этого хватит, чтобы «Альфа» добралась и начала зачистку. Рекс молча кивнул. Звучало логично. Но потом он увидел, как Энн, слушая, побледнела. — Ребекка, это же процедура синхронизации четвёртого уровня, — сказала Энн, и в её голосе прозвучала тревога. — Её проводят в условиях стационара, под полным седативным контролем. У нас здесь нет ни оборудования для наркоза, ни… — Знаю, — перебила её Ребекка. — У вас есть модифицированный портативный эмиттер в том же термоконтейнере, на нижнем слое пенопласта. И есть ты, Энн. Ты единственная, кроме меня, кто знает протокол. И Рекс… ему придётся быть в сознании. Полная седация помешает его собственным нанитам адаптироваться. Это будет… неприятно. Слово «неприятно» от Ребекки Холидей звучало зловеще. Рекс почувствовал, как по спине пробегает тот самый, ненавистный, мелкий холодок страха. Это был страх перед неизвестным, перед потерей контроля, перед тем, что его тело снова станет полем битвы чужих сил. Он посмотрел на Энн. В её глазах читалась та же борьба — профессиональный долг против личной жалости. — Я сделаю это, — твёрдо сказал он, больше для себя, чем для них. — Если это скроет меня от этой твари и даст нам время. Подготовка заняла час с учетом возвращения в мотель через другой путь. Энн, собрав всю свою волю в кулак, превратилась в предельно собранного специалиста. Она достала из контейнера устройство, похожее на массивный пояс с центральным блоком и множеством тонких, гибких электродов-щупов. Блок испускал тихое, тревожное жужжание. Она разложила на столе стерильные салфетки, проводящую пасту, запасные батареи. Каждое её движение было точным, но Рекс видел, как слегка дрожат её пальцы. — Процедура займёт около пятнадцати минут, — монотонно, как заученный текст, объясняла она, избегая его взгляда. — Сначала я прикреплю электроды к основным нервным узлам вдоль позвоночника и на висках. Потом включу эмиттер. Он будет посылать импульсы. Твоя задача — не сопротивляться. Попытайся… расслабиться и сконцентрироваться на чём-то одном. На чём-то хорошем. «Расслабиться» - слово звучало как злая насмешка. Его тело уже было одним сплошным узлом напряжённых ожиданий. Страх нарастал волнами, вызывая лёгкую тошноту. Это было хуже, чем уколы. Укол — это точечно, быстро. Здесь же предстояло лежать неподвижно, в полном сознании, пока через его тело пропускают что-то, что должно «перепрограммировать» часть его самого. — Ложись на живот, — тихо сказала Энн. Он повиновался. Холод геля на коже в местах, куда она прикрепляла электроды, заставлял его вздрагивать. Каждое прикосновение её пальцев, обычно такое успокаивающее, сейчас било током тревоги. Он слышал, как щёлкают застёжки, как жужжит блок питания. — Рекс, — её голос прозвучал прямо у его уха, тихо, только для него. — Я здесь. Я не отойду. Если будет невмоготу — сожми мою руку. Мы остановимся. Он кивнул, уткнувшись лицом в сложенные руки. Его пальцы вцепились в подушку. «Неужели я снова превращаюсь в этого дрожащего ребёнка? После всего? После её поцелуя?» — яростно думал он. Но страх был сильнее. Он был древним и безликим. — Начинаю, — объявила Энн, и её тон снова стал отстранённо-профессиональным. Сначала ничего не происходило. Потом появился звук — нарастающий, высокочастотный писк, ввинчивающийся прямо в мозг. Затем — ощущение. Не боль. Не жжение. Нечто иное. Будто каждый нерв, каждая клетка, в которую были встроены новые наниты, начала вибрировать на чужой, навязанной частоте. Это было сродни мощнейшему внутреннему зуду, который невозможно почесать, смешанному с чувством, будто его кости пытаются вывернуться наизнанку. Он застонал, не в силах сдержаться. — Держись, это только калибровка, — услышал он голос Энн, будто сквозь толщу воды. Вибрация усилилась, превратившись в глухое, давящее бульканье где-то в основании черепа. Мир поплыл перед глазами. Он чувствовал, как его собственные наниты в панике метались, сталкиваясь с чужим сигналом, пытаясь то ли приспособиться, то ли дать отпор. В груди что-то сжалось, перехватив дыхание. Его тело выгнулось в немом крике, мышцы свела судорога. — Рекс! Дыши! Ровно! — Энн положила ладонь ему на затылок, и это было единственной точкой опоры в этом хаосе извращённых ощущений. Он пытался сосредоточиться на чём-то хорошем, как она просила. На её лице в лучах утра. На вкусе её губ. На тишине на вышке, когда они просто сидели, обнявшись. Но воспоминания прорывались, как сквозь бурю, и тут же смывались новой волной тошнотворной вибрации. Он начал терять ощущение границ своего тела. Казалось, он растекается по кровати, превращаясь в ту самую аморфную массу, от которой бежал. — Ещё немного, самая сложная часть, — голос Энн дрогнул. И тут «самая сложная часть» накрыла его с головой. Контрсигнал достиг пика. Это уже не было вибрацией. Это было чувство, будто из него вырывают наниты крюками. Не физически, а на каком-то фундаментальном, связующем уровне. Иллюзия расщепления, разъединения с частью себя. В ушах стоял оглушительный рёв, хотя в комнате была тишина. Его пальцы, сведённые судорогой, нашли её руку и вцепились в неё с такой силой, что, наверное, оставили синяки. Но он не мог отпустить. Это была единственная нить, связывающая его с реальностью, с тем, что он — всё ещё Рекс. — Сейчас… сейчас отпустит… — сквозь слёзы услышал он. И правда, давление стало спадать. Рёв стих, сменившись глухим, затухающим гулом. Вибрация улеглась, оставив после себя странную, звенящую пустоту и ломоту во всём теле, как после сильнейшего удара током. Электроды отключились. Энн быстрыми, дрожащими движениями стала откреплять их. Он лежал, не в силах пошевелиться, беззвучно ловя ртом воздух. Тело было мокрым от холодного пота и дрожало мелкой дрожью. Но сквозь физическое опустошение пробивалось другое чувство — стыд. Жгучий, унизительный стыд. Он снова лежал беспомощный, трясущийся, а она видела это. Видела, как он корчился, стонал, вцеплялся в неё как утопающий. — Всё… всё кончено, — прошептала она, опускаясь на колени рядом с кроватью и проводя рукой по его мокрым от пота волосам. — Ты молодец. Всё позади. Сигнатура заглушена. Он не ответил. Не мог. Просто отвернулся лицом к стене, пряча глаза, наполненные предательской влагой. Стыд съедал его изнутри сильнее любой «Химеры». Энн поняла. Она не стала ничего говорить. Убрала оборудование, проветрила комнату. Потом принесла ему воды и помогла сесть. Руки его всё ещё дрожали. — Рекс, — сказала она тихо, но твёрдо, заставляя его встретиться с ней взглядом. — Слушай меня. Только что ты пережил процедуру, которую большинство агентов не выдерживают даже под наркозом, когда весь мир был наполнен нанитами. Ты был в сознании. И ты справился. Ты не сломался. Что бы ты там ни чувствовал — это не слабость. Это невероятная сила. Понимаешь? Он смотрел на неё, на её серьёзное, прекрасное лицо, на тень усталости под глазами. И видел в её взгляде не жалость, а уважение. И что-то ещё… гордость. Гордость за него. Он медленно кивнул, сглотнув ком в горле. Стыд отступил не сразу, но её слова стали тем якорем, за который можно было ухватиться. Через час, когда дрожь окончательно улеглась, а странная внутренняя пустота начала заполняться возвращающимися силами, они получили подтверждение от Ребекки. Сигнал пропал. «Химера» на спутниковых снимках замедлила своё направленное движение и вернулась к хаотичному поглощению в районе бункера. Ловушка сработала. Остаток дня они провели в тихой, сосредоточенной подготовке. Группа «Альфа» была уже на подходе. Нужно было наметить точки для их высадки и координировать с Джуно, чтобы его люди держались в пещерах. Вечером, когда стемнело, они сидели на веранде мотеля, наблюдая за звёздами. Физически Рекс чувствовал себя… иначе. Не слабым, но как будто затянутым в плотный, невидимый комбинезон. «Стелс-режим» ощущался как лёгкое давление на сознание. — Завтра всё решится, — сказала Энн, обнимая его за плечи. — Угу, — он положил свою руку поверх её. — А послезавтра… мы вернёмся домой. — Да, — она улыбнулась. — Домой. Он посмотрел на неё, и вся сегодняшняя боязнь, весь стыд показались мелкими и неважными в сравнении с тем, что он чувствовал сейчас. Он наклонился и поцеловал её — медленно, благодарно, обещая без слов, что какие бы процедуры и страхи ни ждали его впереди, они того стоят. Потому что на другой стороне страха всегда будет она. И это было сильнее любой «Химеры» в мире.