Слова на веснушках

В день игры Илья проснулся раньше будильника. Это само по себе было событием — обычно Шейну приходилось стаскивать его с кровати, уговаривать, а иногда и просто физически выталкивать в душ. Но сегодня тело само выбросило его из сна, как шайбу из вбрасывания. Сегодня. Он лежал неподвижно, боясь спугнуть момент, и смотрел в потолок. Рядом, уткнувшись носом ему в плечо, спал Шейн. Тёмные волосы разметались по подушке, ресницы чуть подрагивали во сне, а на щеках, даже в утреннем полумраке, угадывались россыпи веснушек. Самые красивые веснушки в мире. Илья знал это точно — он пересчитывал их сотни раз. Он осторожно, едва касаясь, провёл пальцем по скуле Шейна. Тот что-то пробормотал во сне и придвинулся ближе, ища тепло. — Ш-ш-ш, — выдохнул Илья одними губами. — Спи ещё. Но сам он уже не мог лежать. Энергия распирала его изнутри, как шампанское в закрытой бутылке. Он аккуратно высвободился из объятий, натянул первые попавшиеся спортивные штаны и вышел на кухню. За окнами только начинало светать. Серый, зимний рассвет лениво разливался над Оттавой, обещая снегопад к вечеру. Илья прислонился лбом к холодному стеклу и выдохнул, оставляя на нём мутное пятно. Сегодня. Он никогда не думал, что этот день наступит. Что он выйдет на лёд — не против Шейна Холландера, не в гостях у Шейна Холландера, а с ним. В одной форме. С одной эмблемой на груди. «Кентавры» — команда, которую пару лет назад он даже не рассматривал всерьёз, — теперь стала домом. Ведь Шейн был здесь. — Ты чего не спишь? Голос сзади заставил его вздрогнуть. Илья обернулся — Шейн стоял в дверях кухни, кутаясь в одеяло, которое стащил с кровати. Спросонья он выглядел ещё более невозможным: взъерошенный, с сонными глазами и припухшими губами. — Сна не было, — ответил Илья. — Я волновался, что просплю. — Игра в семь вечера. — Шейн зевнул, прикрывая рот ладонью. — У тебя ещё четырнадцать часов. — Четырнадцать часов — это очень мало. Шейн усмехнулся, подошёл и прижался к его спине, обхватив руками за талию. Подбородок лёг на плечо. — Ты как ребёнок перед Рождеством. — Неправда. — Илья повернул голову и чмокнул его куда-то в висок. — Я просто счастлив. Шейн молча улыбнулся ему в шею. Он понимал. Он чувствовал то же самое.

***

Арена «Кентавров» гудела как растревоженный улей. Илья слышал этот гул даже сквозь толстые стены раздевалки — глухой, вибрирующий шум, от которого кровь быстрее бежала по венам. Он сидел на своей лавке, натягивая щитки, и старался дышать ровно. Рядом, через пару шкафчиков, Шейн делал то же самое. Их взгляды иногда встречались в зеркальных отражениях, но они не говорили ни слова. Не нужно было. — Холландер! — крикнул кто-то из тренерского штаба, просунув голову в дверь. — Твои родители уже на месте. Передать им что-нибудь? Илья замер. Шейн тоже — его рука с лентой для клюшки остановилась на полпути. — Скажите… — Шейн запнулся. — Скажите, что мы выиграем. Тренер хмыкнул и скрылся. Илья сглотнул. Он знал, что Юна и Дэвид будут здесь. Они прилетели ещё вчера, и вечером все вместе ужинали в его доме — впервые, когда он был не гостем, а хозяином, принимающим семью своего парня. Но сейчас, в нескольких минутах от выхода на лёд, мысль о том, что они сидят там, на трибунах, и смотрят именно этот матч, сжимала горло каким-то странным, тёплым спазмом. — Илья. Голос Шейна выдернул его из мыслей. Он поднял глаза — Шейн стоял прямо перед ним, уже полностью экипированный, с клюшкой в руке. — Всё хорошо? Илья кивнул. Потом, не сдержавшись, схватил его за воротник джерси и притянул к себе. Их лбы соприкоснулись. Шлемы мешали, но это было неважно. — Я люблю тебя, — выдохнул Илья по-русски. — Я знаю это слово, — так же тихо ответил Шейн с ужасным акцентом. — Я тоже. Илья рассмеялся — нервно, счастливо, и отпустил его. — Пошли. Выигрывать.

***

На трибунах Юна сжимала в руках сумку так, что та грозила превратиться в труху. — Мам, ты её порвёшь, — сказал бы Шейн, если бы сидел рядом. Но Шейн был на льду, и Юна осталась один на один со своим сердцем, которое колотилось где-то в горле. — Воды? — Дэвид протянул ей стаканчик. Она мотнула головой, не в силах оторвать взгляд от льда. Они видели Шейна на играх сотни раз. Сначала детские турниры, где он носился по площадке, смешно перебирая слишком большими коньками. Потом юниорские лиги, юношеские сборные, драфт, НХЛ. Они привыкли к этому зрелищу — их сын на льду, собранный, быстрый, опасный для соперников. Но эта игра была другой. Они видели, как Шейн разминается, перебрасываясь шайбой с партнёрами. А потом к нему подъехал Илья. Он что-то сказал — они не могли слышать, но видели, как Шейн улыбнулся. Коротко, почти незаметно для посторонних. Но для них — слишком явно. — Боже, — выдохнула Юна. — Они такие… — Красивые, — закончил за неё Дэвид. Голос у него был хрипловат, и он кашлянул в кулак. — Просто... аллергия на что-то. Юна фыркнула, но слёзы уже защипали глаза. Матч начался. Это была не самая лёгкая игра «Кентавров» в сезоне. Соперник давил, первый период закончился со счётом 1:1, и Юна несколько раз ловила себя на том, что не дышит. Она смотрела не просто на игру — она смотрела на них. На то, как Шейн перехватывает шайбу и отдаёт пас — Илье. Как Илья, прорываясь к воротам, краем глаза ищет Шейна на подстраховке. Как после свистка они обмениваются короткими взглядами, быстрыми касаниями перчаток. Язык, понятный только им двоим. Во втором периоде случилось то, от чего у Юны остановилось сердце. Илья ворвался в чужую зону, обыграл защитника и оказался прямо перед вратарём. Бросок — шайба звякнула о штангу и отскочила прямо на пятачок. И тут же, как тень, налетел Шейн и добил её в пустой угол ворот. Гол. Стадион взорвался. На табло зажглось: 2:1. Ассистент: И. Розанов. Гол: Ш. Холландер. На льду Шейн уже разворачивался, ища взглядом Илью. А Илья летел к нему — и в следующую секунду они сцепились в объятиях прямо посреди площадки, не обращая внимания на толпу вокруг. Шлем к шлему, руки на плечах друг друга. Короткий, безумный миг, когда весь мир перестал существовать — только они двое и эта шайба, которую они забили вместе. Юна зажала рот рукой. По щекам текли слёзы, и она даже не пыталась их вытирать. Рядом Дэвид яростно тёр глаза, делая вид, что ему просто что-то попало. — И с самого сезона новичков... — прошептала Юна, не глядя на него. — Вообще-то, лето до, — сипло ответил Дэвид, но его губы дрожали в улыбке.

***

«Кентавры» выиграли 4:2. Шейн забил ещё одну, Илья отметился голевой передачей, но счёт был уже не важен. Важно было то, что после финальной сирены они вышли со льда вместе — уставшие, потные, счастливые до безумия. В холле для семей и друзей игроков уже было шумно. Жёны, дети, подруги — все обнимались, поздравляли, шумели. Илья вышел из раздевалки последним — он долго не мог справиться с волосами, и в итоге просто натянул кепку на мокрую голову. Шейн ждал его у двери, нервно перебирая ремешок сумки. — Они там, — сказал он, кивая в сторону холла. — Я знаю. — Ты готов? Илья посмотрел на него долгим взглядом. — Я готов ко всему, если ты рядом. Шейн закатил глаза, но покраснел до кончиков ушей. Они вошли в холл — и тут же попали в эпицентр урагана по имени Юна Холландер. Она налетела на них обоих одновременно, обхватив руками настолько широко, насколько позволял её небольшой рост. — Мои мальчики! — причитала она, то ли смеясь, то ли плача. — Мои прекрасные мальчики! Я видела! Я всё видела! — Мам, задушишь, — просипел Шейн, но сам прижимал её к себе так, будто не видел сто лет. Илья стоял рядом, чувствуя себя огромным и неуклюжим, не зная, куда деть руки. Но Юна быстро решила эту проблему — оторвавшись от Шейна, она схватила Илью за лицо обеими ладонями и прижалась лбом к его лбу, закрыв глаза на секунду. Простое, тёплое движение, в котором было столько принятия, что у Ильи перехватило дыхание. — Заебись, — выдохнула она, и у Ильи отвисла челюсть. — Что? — Илья просто не знал, что ещё на это ответить. — Я учу русский, — сияя, объявила Юна. — Дэвид, скажи ему! Дэвид, который стоял чуть поодаль с гордой улыбкой, развёл руками. — Не смотри на меня. Это она настояла. Я только говорю «спасибо» и «пожалуйста». — И «блять», — добавил Шейн. — И «блять», — согласился Дэвид. — Это было необходимо. Илья стоял, оглушённый, и смотрел на этих троих — на свою семью. Самую настоящую, которую он обрёл не по крови, а по какому-то невероятному, невозможному везению. — Ну чего ты застыл? — Юна схватила его за руку. — Поехали домой! Я буду вас кормить. Шейн, ты предупредил его, что я везу целый чемодан продуктов? — Предупредил. — И что он сказал? — Он сказал: «У нас большой холодильник». — Идеальный зять! — объявила Юна. Шейн и Илья переглянулись. Слово «зять» повисло в воздухе, тёплое и немного пугающее. Дэвид кашлянул. — Может, сначала поженим их? — Технически, — заметил Илья, — мы не можем. — Это временно, — отмахнулась Юна. — Всё будет. Я уже планирую. — Мама. — Что? Я имею право мечтать!

***

Дома было шумно. Юна оккупировала кухню и гремела кастрюлями, периодически выгоняя оттуда всех, кто пытался помочь «не так». Дэвид открыл бутылку вина и разливал по бокалам, комментируя отдельные моменты игры так, будто сам был профессиональным тренером. Илья и Шейн сидели на диване в гостиной, вжавшись друг в друга так тесно, будто пытались стать одним целым. Усталость накатывала волнами, но внутри разливалось такое тепло, что спать не хотелось совершенно. — Я не могу поверить, что она сказала «заебись», — прошептал Илья. — Она месяц учила это слово. Сказала, что хочет говорить с тобой на твоём языке. — Это… сложное слово для первого раза. — Она сложная женщина. Илья рассмеялся и уткнулся носом в макушку Шейна. Волосы пахли потом и шампунем, и гелем для душа из раздевалки, и чем-то ещё — тем неуловимым запахом Шейна, который Илья мог узнать из тысячи. — Спасибо, — тихо сказал он. — За что? — За то, что впустил меня в это. Шейн повернул голову и посмотрел на него снизу вверх. В его глазах блестело что-то такое, от чего у Ильи перехватывало дыхание. — Ты не входил, — сказал Шейн. — Ты всегда был здесь. Просто мы не знали. Илья хотел ответить, но из кухни донёсся вопль Юны: — Шейн! Иди резать хлеб! Илья, не смей вставать, ты сегодня герой! Шейн вздохнул и попытался подняться, но Илья удержал его за руку. — Подожди. — Чего? Илья притянул его к себе и поцеловал — долго, глубоко, так, что у обоих перехватило дыхание. На кухне продолжал греметь посудой Дэвид, Юна что-то напевала, а они сидели в полумраке гостиной и целовались, как подростки, которым никто не указ. — Я люблю тебя, — выдохнул Илья в его губы. — Илья... — ответил Шейн. — Я люблю тебя. А потом он всё-таки пошёл резать хлеб, потому что с Юной Холландер не спорят. Илья откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Гул голосов, смех, звон посуды, запах еды — всё смешалось в один большой, тёплый, живой комок счастья. Вот оно, подумал он. Вот что значит быть дома.