Корни Многогранника

Чердак Петра Стаматина. Повсюду висели чертежи, пахло пролитой тушью, дешёвым спиртом и едкой, дурманящей твирью. Пётр стоял возле стола, держась руками за край. — Она не понимает! Андрей, она не хочет туда идти! — Пётр резко обернулся к брату. Андрей Стаматин, прислонившись к дверному косяку, скрестил руки на груди. В отличие от брата, он выглядел собранным и внушающим страх. Взгляд был полон тяжёлого сочувствия. — Петр, ты привёл в дом кладбищенскую девчонку и назвал её дочерью. Ты ждал, что она захочет жить в твоём стеклянном кошмаре? — Андрей кивнул в сторону окна, где над городом возвышался Многогранник. — Для неё твоя башня — это мозоль на теле земли. — Это не мозоль! Это спасение! — Пётр ударил кулаком по столу, отчего вздрогнули склянки. — Там нет заразы. Там время засыпает. Я вырвал её из этой ямы, Андрей! В этот момент дверь скрипнула. На пороге стояла Ласка. Она выглядела будто пятно: в поношенном платье испачканными в серой пыли, и с букетом сухой, ломкой травы в руках которую она только что собрала. — Земля сегодня очень громко дышит, папа Пётр, — тихо сказала она, игнорируя напряжение в комнате. — Она говорит, что скоро станет совсем темно. Андрей вздохнул. — Ну вот, твоя «вертикаль» пришла. Ласка, радость моя, ты хоть понимаешь, что твой приёмный папаша сходит по тебе с ума? Он хочет запереть тебя в Башне, чтобы Смерть тебя не нашла, – Андрей кинул на брата косый взгляд Ласка подошла к Петру и положила ладонь на его дрожащую руку. — Смерть — это просто дверь, дядя Андрей. Она не ищет нас. Мы сами в неё входим, когда устаем.

***

Вечером того же дня пришёл ещё один гость. Это был Даниил Данковский. Бакалавр выглядел безупречно, если не считать тёмных кругов под глазами и резкого запаха антисептика, который теперь сопровождал его повсюду. — Стаматин, мне нужны расчеты по... — Данковский осекся, увидев Ласку, которая сидела в углу и что-то рисовала углем прямо на полу. — А это ещё что за явление? Кладбищенская сторожиха в мастерской архитектора? Пётр, прихлебывая из бутылки, криво усмехнулся. — Моя дочь, Бакалавр. Привыкайте. У нас в городе теперь новая династия: строитель небес и хранительница могил. Данковский поправил перчатки, в его взгляде мелькнуло недопонимание. — Это нелепо. Девочка должна быть в изоляторе или под присмотром... О, иронично. Стаматин, здесь очаг заражения повсюду, а вы держите ребёнка среди этих пыльных свитков! Она дышит этой тушью и пылью! — Она дышит свободой, Даниил! — огрызнулся Пётр. — В вашей Столице детей учат латыни, а она учит язык, на котором говорят камни и мертвецы. Ласка подняла голову и посмотрела на Бакалавра. — У вас в кармане лежит страх, доктор. Вы хотите победить Смерть, но вы боитесь её, как злого зверя. А Смерть — она как мама. Она просто забирает тех, кто слишком долго играл. Данковский замер. Его рациональный ум на мгновение пошатнулся. — Фантастическое суеверие... — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

***

Ночью Город накрыло. Песчаная Язва завывала в щелях домов. Андрей ушёл в «Разбитое Сердце», чтобы защищать своё заведение от мародеров, а Пётр остался на чердаке вместе с Лаской. У него начался приступ. Твирь породила в его голове чудовищ. Ему казалось, что стены его комнаты превращаются в рёбра гигантского зверя, который пытается его раздавить. — Ласка! — крикнул он, забившись в угол. — она идёт! Я слышу, как она скребётся в дверь! Ласка подошла к нему. Она не боялась. Она взяла его голову в свои ладони и прижала к своему плечу. — Тише, папа Пётр... — шептала она. — Это просто ветер. Он хочет забрать ваши чертежи, но он не заберет вас. Я здесь. — Почему я не могу спасти тебя? — хрипел Пётр, впиваясь пальцами в её плечи. — Я построил Многогранник для Симона, для Каинов... Но я хочу построить мир для тебя. Мир без ям, Ласка! — Не надо, — она поцеловала его в лоб, покрытый холодным потом. — Мне не нужен мир без ям. Мне нужны вы. Живой. Даже если вы пахнете этой горькой травой. Вы мой отец не потому, что построили башню. А потому, что вы единственный, кто не боится смотреть на меня.

***

На рассвете, когда туман немного рассеялся, к ним заглянула Мария Каина. Она вошла бесшумно, как и подобает Хозяйке. Она посмотрела на спящего в кресле Петра и на Ласку, которая за столом и рисовала цветными карандашами на бумаге. — Ты губишь его, дитя, — сказала Мария, нарушая тишину. — Он архитектор небес, он должен гореть. А ты тянешь его к корням. Ласка посмотрела на Хозяйку без страха. — Если дерево не будет держаться за корни, Мария, оно просто упадет. Мой отец хочет взлететь, но без меня он просто разобьется. Я — его баланс. Я — его правда. Мария Каина долго смотрела на девочку, а затем медленно кивнула, признавая поражение. — Пусть будет так. В этом городе всё равно всё перевернуто. Пусть небо держится за землю.

***

Когда Пётр проснулся, он увидел Ласку. Она сидела у окна и на чистом листе его бумаги рисовала что-то яркими цветами. Это был Многогранник, но из его основания росли огромные, мощные корни, уходящие глубоко в землю. А вокруг башни цвели цветы, похожие на те, что растут только на кладбище. Он улыбнулся. — Мы достроим это вместе, Ласточка, — тихо сказал он. — Ты будешь следить за фундаментом, а я — за верхушкой. И пусть попробует эта Язва пробиться через нас. Ласка обернулась и улыбнулась ему. И в этой улыбке Пётр Стаматин увидел больше смысла, чем во всех своих невозможных чертежах. Он понял что его величайшим творением был не Многогранник. Его величайшим творением была эта связь с Лаской. Они были семьёй. В городе, где каждый был сам за себя, они стали единым целым. Девочка отложив карандаш, обняла своего нового отца и прижалась к нему. – Я люблю тебя, папа Пётр... Он улыбнулся и прижал девочку в ответ. – И я люблю тебя, моя доченька Ласка.