«Между приказом и выбором»

***

Сознание возвращалось медленно. Будто её вытаскивали из вязкой, тёмной воды, где каждая мысль давалась с усилием. Голова гудела, в висках пульсировала тупая боль, а тело отказывалось слушаться. Лина с трудом разлепила глаза и уставилась в потолок — каменный, серый, с едва заметными трещинами. Не штаб. Не стены. Не свои. Это она поняла сразу. Попытка пошевелиться отозвалась резкой болью в запястьях. Связаны. — Отлично, — на секунду она сама не узнала собственный голос. — Очнулась? — голос был чужим. Лина перевела взгляд в сторону, не спеша, не выдавая паники. Там стояло трое парней. Военная форма, но не та, к которой она привыкла. Она знала кто они. Знала к чему это приведет, но было ощущение, что где-то она просчиталась, но где она так и не поняла. Марлийцы. Внутри всё на секунду сжалось, но лицо осталось спокойным. — Живая, значит, — усмехнулся один из них. — Нам повезло. Лина ничего не ответила. Она уже знала — сейчас важнее молчать, чем говорить. — А она хорошенькая. — И не говори. На душе стало гадко. Лину покрыл табун мурашек. Она знала, что следующие года будут очень тяжелыми.

***

Первые дни слились в один. Её не пытали, не ломали силой, но от этого было только хуже. Потому что её изучали, как явление. Как аномалию. — Почему титаны не реагируют на тебя? — Ты чувствуешь с ними связь? — Ты можешь управлять ими? Вопросы повторялись, менялись формулировки, но суть оставалась одной и той же. Она старалась отвечать осторожно, иногда уходила от ответа. Иногда притворялась, что сама не понимает. И всё это время — наблюдала. Кто из них нервничает. Кто слишком уверен. Кто сомневается. И где выход.

***

План не появился сразу. Сначала — просто выжить, потом — понять, а уже потом — выбрать момент. Она быстро осознала главное: её сила не такая, какой её считают. Титаны действительно не нападали на неё, но теперь и не особо слушались. Она не управляла ими и это было её преимуществом. Точнее она все выставляла так, как ей это было нужно. Потому что они — думали, что управляет, а значит, будут осторожнее. А значит — дадут ей время. Первой, кто нарушил это холодное, отчуждённое отношение, стала девушка с усталым взглядом и мягким голосом. Она не задавала лишних вопросов, не давила. И будто относилась к ней, мягко? Просто однажды принесла ей воду сама, не передав через солдат. — Тебе нужно пить, — спокойно сказала она. Лина удивлённо посмотрела на неё. Пик — Спасибо… — тихо ответила она. Сначала она заметила только голос. Спокойный, мягкий, почти усталый. Потом — движения. Тихие, экономные, без лишней резкости. И только потом — саму её. Пик Фингер. Она выглядела… не так, как Лина ожидала. Не как солдат, не как враг. Её тёмные волосы мягко спадали на плечи, чуть растрёпанные, будто она не придавала им особого значения. Несколько прядей постоянно выбивались, ложились на лицо, и Пик время от времени убирала их почти ленивым движением. Глаза — тёплые. Глубокие. С каким-то странным, едва уловимым оттенком усталости, который невозможно сыграть. Она смотрела спокойно, не давила, не оценивала. Просто… видела и это сбивало. Её лицо не было «идеальным» в привычном смысле. В нём не было выверенной симметрии или холодной красоты. Но было другое. Живость. Мягкость. Что-то настоящее. Она двигалась плавно, почти бесшумно, словно экономила силы даже в мелочах. В каждом жесте чувствовалась выученная осторожность и… привычка выживать. — Что? — спокойно спросила Пик, заметив взгляд. Лина чуть отвела глаза. — Ничего. Пауза, она снова посмотрела на неё. Чуть внимательнее и мысль пришла сама собой, неожиданно и совсем не к месту. Она красивая. Не броско. Не ярко. Но так, что взгляд задерживается. Лина нахмурилась, будто сама себя одёрнула. Пик лишь кивнула и присела напротив, облокотившись о стену. Некоторое время они молчали. — Ты ведь не монстр, — вдруг произнесла Пик. Это не было вопросом, а Лина слабо усмехнулась. — Как и вы. Пик внимательно посмотрела на неё. — Всё не так просто. — Я уже поняла. И в этот момент между ними возникло что-то странное. Не дружба. Но… понимание.

***

Со временем Пик начала приходить чаще, иногда просто посидеть. Иногда — поговорить. Она рассказывала о своей службе, о том, как всё устроено с их стороны. Без пафоса. Без оправданий. — Нас с детства учат, кто враг, — сказала она однажды. — И когда ты вырастаешь… уже сложно это оспорить. — Но это не делает это правильным, — Лина опустила взгляд. Пик не спорила. Только тихо вздохнула. — Нет. Не делает. С Зиком у Лины дела обстояли соверщеннно иначе. Он появился не сразу и сначала — смотрел на неё так же, как остальные. Как на задачу. Как на загадку. — Значит, это ты, — сказал он в их первую встречу, стоя в дверях. Лина не ответила. Он подошёл ближе, внимательно изучая её лицо. — Интересно. И ушёл, вот так вот просто, без лишних слов.

***

Он начал приходить позже. Не часто, но регулярно. Сначала — только с вопросами. Чёткими, точными. — Когда ты впервые заметила это? — Были ли случаи агрессии? — Что ты чувствуешь рядом с ними? Лина отвечала спокойно, но не полностью. Она чувствовала — он умнее остальных. И опаснее.

***

Прошло время и что-то изменилось. Он стал задерживаться. Иногда — задавать вопросы, не связанные с её «способностью». — Ты из разведкорпуса? — Да. — Почему пошла туда? Лина усмехнулась. — Не по своей воле. Он кивнул, будто это имело смысл. Однажды разговор затянулся дольше обычного. — Ты ведь понимаешь, — начал он, глядя в сторону, — мир за стенами совсем другой. — Понимаю, — спокойно ответила она. — Но это не оправдывает всё остальное. Он посмотрел на неё — Ты слишком прямо говоришь. — А ты слишком привык не говорить правду. Это его задело, но все же он не ушёл. И именно тогда Лина впервые увидела в нём не врага. А человека, сломанного. Запутавшегося, но человека.

***

Со временем, к сожалению она начала понимать их. Солдат. Пик. Даже его. Им не просто приказали, им объяснили. Вбили в голову с детства, что они правы. Что якобы они спасают мир и от этого становилось… тяжело. Потому что это не были чудовища. Это были люди, которые сделали неправильный выбор. И продолжали его делать.

***

Однажды вечером Пик зашла к ней снова. — Я поговорила за тебя, — сказала она, прислоняясь к стене. Лина подняла взгляд. — О чём? — Тебя переведут наверх. Не в камеру. Лина не сразу поверила. — Почему? Пик пожала плечами. — Ты не пытаешься сбежать. Не создаёшь проблем. И… — она чуть замялась, — ты не кажешься опасной. Лина тихо выдохнула. — Спасибо. — Не благодари, — мягко ответила Пик. — Просто… не делай глупостей. С одной стороны может она и понимала, что ее сила расположила Пик совершенно по другому.

***

Новая комната была другой. С окном, с воздухом и светом. Это было почти болезненно — после темноты. Лина подошла к окну и замерла. Мир снаружи был всё тем же, но она — уже нет. Ночью она долго не могла уснуть. Мысли не давали покоя. Леви. Штаб. Тот кабинет. Его руки. Она сжала ткань одеяла. — Живи… — прошептала она еле слышно. — Пожалуйста… Слёзы подступили неожиданно. Это было тихо, без истерики, они просто скатывались одна за другой. В груди начало щиметь до боли. Это было без истерики, они просто потекли. Она закрыла глаза, прижимая ладонь ко рту, чтобы не издать ни звука. Потому что сейчас. Она была одна. И всё, что у неё осталось— Это они. Её люди. Её дом. Её выбор. Губы дрогнули. И сквозь слёзы она прошептала: — Я спасу своих людей…

***

С каждым днём становилось всё сложнее. Не из-за условий, не из-за охраны. Из-за него. Зик Йегер. Чертов козел. Если раньше он появлялся редко — чётко, по делу — то теперь приходил всё чаще. Без причины, без предупреждения. Оставался дольше, чем нужно. И смотрел иначе, это было хуже всего. Ей это вообще не нравилось. Не как на пленницу, не как на ресурс. Как будто пытался… понять. Лина стояла у окна, не оборачиваясь, когда дверь открылась, она уже знала. — Ты снова здесь, — спокойно сказала она. — Тебя это раздражает? — в голосе Зика мелькнула лёгкая усмешка. — Да. Слишком честно. Следом он замолчал на секунду, затем шагнул ближе. — Забавно. Лина тут же отошла инстинктивно назад, ей вообще не нравилось все, что здесь происходит. — Что именно? — Обычно люди радуются, когда к ним проявляют интерес. Лина медленно повернулась. Взгляд был холодный, прямой. — Я — не твоё «обычно». Он остановился в нескольких шагах, изучая её так, будто видел впервые. — Это я уже понял. Зик не говорил об этом. Никогда, он был не позволил себе этого. Но он видел. Не сразу. Сначала — просто анализ. Фокус на деталях, на том, как она двигается, как реагирует на вопросы, на осторожность в жестах. Он наблюдал её, как стратег наблюдает за полем боя: точно, холодно, без лишних эмоций. А потом заметил… другое. Лина. Её лицо. Глаза — такие ясные и пронзительные, что казалось, будто она видит не просто него, а всё вокруг. Их зелёный оттенок был мягким, но живым, тёплым, не притворным. И каждый взгляд — осторожный, но прямой — заставлял сердце, которое он давно привык держать в железной клетке, делать странный, едва уловимый рывок. Её волосы — мягкие, чуть растрёпанные пряди, которые постоянно выбивались из-за шлема, обрамляли лицо так, будто случайность стала искусством. Лёгкий блеск в солнечном свете, запах шампуня и холодного воздуха — и Зик вдруг понял, что каждый её жест, каждая мелочь, всё, что казалось случайным, складывается в… привлекательность. Он видел это не как слабость. Не как уязвимость. Он видел её силу. Настоящую, внутреннюю. То, что делало её красивой не только внешне, но и… живой. Настоящей. Умной. Смелой. И тогда он впервые понял: она красива. Не ярко, не броско, но так, что невозможно было не заметить. Каждый раз, когда она говорила, двигалась, думала — красота была в этом сочетании силы и человечности. И это делало её… опасно привлекательной. Он не произнёс ни слова. Просто смотрел. И запоминал. Каждый взгляд, каждую деталь. Потому что понимал: она — не просто Лина. Она — больше. И это было невозможно игнорировать. Тишина повисла между ними. Лина будто поняла о чем он думает и ей это совершенно не нравилось. Рядом с Зиком Лина ощущала резкое отторжение. Его взгляд — пристальный, оценивающий — словно вторгался внутрь неё, не спрашивая разрешения. Тело напрягалось, дыхание сбивалось, сердце колотилось не от страха, а от раздражения и неприязни. Каждое его движение казалось навязчивым, его присутствие — давящим и чужим. Она хотела отступить, дистанцироваться, но физически или морально это было невозможно — он был слишком близко, слишком настойчиво, слишком… везде. Он сделал ещё один шаг. Слишком близко. — Скажи, — тихо произнёс он, не отрывая взгляда от неё. Его глаза пронзили её, оценивая каждое движение, каждую линию плеч, каждую деталь лица, будто пытались разгадать её суть. — Никогда раньше не встречал… такую женщину, — добавил он, голос низкий, почти влажный от восхищения. — Сильную. Непокорную. Настоящую. Лина замерла. Сердце билось слишком быстро, дыхание сбилось, но это не возбуждение — это дискомфорт, раздражение, желание оттолкнуть его. — Теперь я понимаю капитана Леви, — уголок его губ приподнялся в усмешке. Он слегка наклонил голову, теперь это уже была улыбка, лёгкая и самодовольная, которая играла на губах. Он был близко. Слишком близко. Кажется, слишком много деталей он хотел “запомнить”, слишком тщательно рассмотреть. Лина чувствовала это, и внутри всё сжималось от отвращения. — Не смей, — резко сказала она, стараясь держать голос твёрдым, хотя руки сами сжали края рубашки. — Я говорю это всерьёз, — продолжил он тихо. Лина захотела отступить, отвернуться, но ноги будто прилипли к полу. Её кожа горела от нахождения рядом с ним, но это не желание, это только раздражение, тревога и холодное отторжение. — Не смей говорить о нём. Имя она не произнесла, но он и так понял. Леви Аккерман. И в этот момент что-то в его взгляде щёлкнуло. Связь. Подтверждение. Интерес стал… другим. Глубже. Опаснее. — Значит, я прав, — тихо сказал он. — Ты ошибаешься, — холодно ответила Лина. Но он уже не слушал. Он смотрел, запоминал. Складывал как стратег.

***

После этого он стал приходить ещё чаще, говорил больше. О мире. О войне. О том, как всё «должно быть». И чем дольше Лина слушала, тем яснее понимала. Он верит. По-настоящему и это делало всё хуже. Но было ещё кое-что, то что он заметил раньше остальных. Титаны. Даже здесь. Даже на расстоянии. Они тянулись. Не к нему. К ней. Один из титанов под наблюдением просто замер, когда Лину провели мимо. Не рычал, не пытался вырваться. Просто… тянулся, будто чувствовал. Зик видел это и на этот раз — не скрывал интереса. Как будто бы до этого он пытался это сделать…. — Ты ведь понимаешь, что это значит? — тихо сказал он, однажды подойдя слишком близко. — Просвети, — холодно. — Ты — связующее звено. Он говорил спокойно. Но глаза уже горели, он не понимал до конца всего, но хотел добраться до истины. — Ты - как центр, — он пристально смотрел в его глаза. — Ты как точка, через которую как будто всё проходит. Лина напряглась. — Отойди, — но он не сдвинулся. — Титаны чувствуют тебя, — почти шёпотом. — Потому что ты связана с ними. Её сердце сбилось. На секунду. — Это не значит, что ты понимаешь меня. Он замер. И тихо ответил: — А я думаю, что начинаю. С этого момента стало хуже. Он начал приближаться. Чаще. Дольше. Ближе, чем нужно. Иногда касался её плеча. Иногда — не случайно. — Не трогай меня, — резко сказала она, отстраняясь. Он остановился, его взгляд стал жёстче. — Ты неправильно понимаешь. — Нет. Это ты. Пауза. Тяжёлая. — Я не твой союзник. Он смотрел на неё долго. Очень долго. А потом тихо: — Посмотрим. И ушёл. Но теперь это уже было очевидно. Он привязывался. И это было опасно. Лина поняла это окончательно, когда он начал защищать её перед другими. Когда позволял больше, чем должен был. Когда его взгляд задерживался. Слишком. Это уже не был интерес, она поняла, что это было чувство. И она не хотела этого. Потому что знала — такие чувства не спасают. Они ломают. Вечером она вернулась в комнату. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Тишина. Она стояла неподвижно несколько секунд. Будто держалась. До последнего. А потом— Сломалась. Медленно сползла по стене вниз, закрывая лицо руками. Плечи задрожали. Сначала тихо. Потом сильнее. — Чёрт… — сорвалось с губ. Слёзы пошли сами. — Леви…. И где-то на другом конце, где-то внутри стен, его сердце сжалось от боли так, что ему пришлось прислонить свою руку к сердцу. — Лина.