Ничего особенного

Джисон открыл глаза задолго до будильника. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался серо-золотой рассвет, и узкая полоса солнца лежала прямо на подушке. Он зажмурился, отвернулся к стене. Свет остался на затылке мягким теплом. Будильник должен был сработать только через полтора часа. Последнюю неделю Джисон старался ложиться вовремя. Давалось это так себе — тело привыкло вырубаться под утро и не понимало, чего от него хотят в полночь. Засыпал он всё равно ближе к двум, но и это было неплохо. Сон понемногу выравнивался. А сегодня вот что-то пошло не так. Может, дело было в кофе, выпитом накануне вечером. Он потянулся к телефону, пролистал ленту, задержался на афишах новых фильмов и открыл чат с Минхо. Всё было так же, как и долгие дни до этого. Редкие сообщения ни о чём: «ты как?», «глянь это», ссылка, «оо», «ха-ха». Вопросы почти все его, ответы Минхо короткие, в одно-два слова. Длинные паузы между. Большой палец завис над строкой ввода, но Джисон так и не набрал ни буквы. Он отложил телефон, перевернулся на бок и какое-то время смотрел, как светлеет стена. Ладно. Хватит уже. Хватит жалеть себя и валяться без толку. Раз уж уснуть всё равно не получается, надо встать. Он откинул одеяло и потянулся. На кухне было тихо и пусто. Рассвет уже добрался и туда: лежал на столе, на сушилке, на чьей-то забытой кружке. Джисон достал из рисоварки вчерашний рис, поставил сковороду на плиту, плеснул масла. Бросил кимчи, дал зашипеть, и по кухне пополз кисловатый тёплый запах. Высыпал рис, перемешал, сверху разбил яйцо. Риса оказалось больше, чем он думал. Джисон постоял над рисоваркой, потом выгреб остатки, добавил кимчи и разбил в сковороду остальные яйца — все, сколько было. Так хоть будет еда на всех. Иначе рис всё равно пропадёт. Он как раз сел завтракать, когда из своей комнаты выполз Хёнджин — взъерошенный, с опухшим лицом. Щурясь на свет, он добрёл до стола. — Ты чего так рано? — спросил Джисон с набитым ртом. — Да не спится, — Хёнджин зевнул, потёр глаза кулаком. — А потом ты ещё греметь начал. Он оглядел тарелки, и его брови поползли вверх. — Это ты приготовил? На всех? — Ну. Чтоб не пропадало. — Такой добрый с утра, — Хёнджин придвинул к себе тарелку. — И кухня цела. Удивительный день. — Ешь давай. Хёнджин взял себе порцию, устроился напротив и кивнул — вкусно, мол, — но как-то вяло. Лицо помятое, плечи опущены, весь прибитый. — Случилось что-то? — спросил Джисон. — Тебе-то что, — буркнул Хёнджин без особой злости. И правда. Своих забот мало, что ли. — Да ничего, — Джисон пожал плечами. Но всё-таки не выдержал: — Нет, ну что случилось? Я не буду смеяться. Хёнджин покосился на него. — Серьёзно, — Джисон ткнул палочками в его сторону. — Ты меня всё равно не переплюнешь. Самая грустная плакса общаги тут я. Уголок губ у Хёнджина дрогнул. Он опустил палочки. — Да поссорился со школьным другом, — сказал он нехотя. — Ты его не знаешь. Хотели увидеться, но всё никак не выходило из-за графика. Вчера наконец должны были. — Но? — Но я накануне почти не спал. Сил не было совсем. Короче, отменил в последний момент, — Хёнджин поковырял рис. — А он обиделся. Сказал, что теперь я слишком звезда, чтобы выкроить на него пару часов. И он уже второй, кто мне такое говорит. Джисон не нашёлся, что сказать. — Я пытаюсь объяснить. Пишу, предлагаю другое время, рассказываю, как всё навалилось. Но… — Хёнджин неопределённо повёл рукой. — Факт в том, что я опять не пришёл. Джисон молчал, гоняя рис по тарелке. Хотелось помочь, но он не знал, как. Сам он в такой ситуации не бывал. Может, друг просто мудак. А может, и нет. Кто его разберёт. — Ну… — начал он осторожно. — Может, он потом остынет и передумает. В обиде люди чего только не ляпнут. Может, у него тоже период тяжёлый, и он на тебе сорвался. Совет вышел не очень. Джисон и сам слышал, как это звучит: нейтрально и совершенно бесполезно. — Не знаю, — глухо протянул Хёнджин. Джисон поскрёб затылок и вдруг вспомнил. — Слушай, а пошли в кино. — Чего? — Там фильм один выходит, я анонс видел, — он попытался припомнить название и не смог. — Артхаус вроде. Не моё совсем, я в этом особо не понимаю. Но тебе должно зайти. Хёнджин посмотрел на него долгим взглядом. — Ты думаешь, раз я люблю искусство, то автоматически тащусь от любого артхауса? — Ну… — Нет. Джисон почувствовал себя дураком. — А, — сказал он нарочито равнодушно. — Ну и не надо. Но Хёнджин уже улыбался: — Да ладно, пошли. Раз уж ты так стараешься. Что за фильм-то хоть? Джисон выдохнул с облегчением. — Сейчас найду. Он зашёл на сайт кинотеатра, но снова посмотрел на опухшее лицо напротив и не удержался: — А ты из-за друга ревел, что ли? — Чего? — Хёнджин чуть не подавился. — Ну у тебя лицо такое… — Джисон обвёл рукой собственное лицо. Хёнджин торопливо ощупал щёки и веки. — О нет. Нет-нет, — он резко замотал головой. — Я просто вчера ночью доел рамён и выпил весь бульон. Это от соли. Какой кошмар. — Ну смотри, — Джисон откинулся на спинку стула. — А то я уже думал, ты совсем размазня. — Да иди ты. Джисон открыл список сеансов, и они принялись перебирать время. — Вот этот, — он ткнул в строчку. — Три часа идёт?! — Хёнджин наклонился ближе. — И постер такой убогий, боже. У них бюджет три бутылки пива? — Уже поздно, — Джисон ткнул в оплату. Из коридора донеслось хриплое: — Вы чего тут развеселились с утра? Чанбин появился на пороге кухни, сонный и лохматый. Он прошаркал к столу и уставился на еду. — Вот это да. Ну хозяюшки. — Это Джисон приготовил, — сообщил Хёнджин. — Да ну? — Чанбин недоверчиво прищурился. — И кухня цела? — Я буквально то же самое сказал, — Хёнджин поднял ладонь вверх. Тот лениво отбил ему пять. — У вас одна извилина на двоих, — отозвался Джисон. Чанбин хмыкнул, взял тарелку и стал накладывать рис.

✧✧✧

В тренировочном зале было душно. Кондиционер гудел, но к третьему часу репетиции толку от него почти не осталось. Джисон вытирал ладони о штаны и оттягивал ворот у горла, чтобы впустить хоть немного воздуха. — Стоп, — хореограф нажал кнопку на пульте, и музыка оборвалась. — Сынмин, ты на развороте опять уходишь вперёд. И садишься раньше всех, — он переключился. — Айен, ты руки на припеве роняешь. Будто выдохся. Доводи до конца. Чонин растерянно потёр шею. — Я думал, мы под удар садимся, — отозвался Сынмин. — Под удар. Но удар здесь, — хореограф отбил ладонью. — А ты здесь. Слышишь разницу? Сынмин протянул «угу», хотя по лицу было видно, что не очень. — Ещё раз, с припева. И потом перерыв. Музыка пошла заново. Джисон вступил вовремя, ушёл в разворот — нога раньше корпуса, доворот, акцент. Кажется, получилось чисто. Но хореограф задержался на нём, и Джисон приготовился услышать поправку. Замечания не было. Только короткий кивок и взгляд дальше, на остальных. — Вот, — удовлетворённо сказал хореограф. — Уже похоже. Давайте пять минут. Зал затих и рассыпался. Кто-то сполз на пол, кто-то побрёл к сумкам, кто-то просто стоял, тяжело дыша. Джисон вытер лицо полотенцем, сел на диван и подцепил бутылку. Сделал несколько глотков воды, тёплой и невкусной. Минхо опустился на пол у стены, прямо там, где стоял. Упёр локти в колени, свесил голову. Шея блестела от пота, пряди волос закрывали часть лица. Он дышал ртом, плечи ходили вверх-вниз. Чонин остановился перед ним, наклонился ближе, и они стали о чём-то говорить. В последнее время Минхо выглядел вымотанным. Говорил меньше обычного, словно экономил силы. Джисон уже представлял, как мог бы подойти к нему. Опуститься рядом, привалиться плечом, обнять. Ткнуться лбом ему в висок и сказать что-нибудь. Поговори со мной. Я скучаю. Давай я унесу тебя домой, закрою дверь и никому не дам будить. Он привстал, потянулся было в центр зала, к Минхо, но сел обратно, прежде чем кто-то заметил. Хёнджин плюхнулся на диван слева, перекрыв обзор, и вопросительно вскинул на него бровь. Потом, ничего не сказав, отобрал бутылку и отпил сам. — Я сегодня отзывы читал, — он показал экран. — Там почему-то почти везде пять из пяти. — Ну и? Нормальный был фильм. Хёнджин молча закатил глаза и устало откинул голову. — Тягомотина с претензией. Ладно хоть поели потом. — А что с другом, кстати? Написал? — Не-а, — дёрнул плечом Хёнджин. — Проехали. — Хм… А пойдёшь ещё со мной? Там новый ужастик вышел, про проклятый лифт. — Нет. — А если тебя покормить? — Тогда подумаю… — Хёнджин отмахнулся и зарылся в телефон. Джисон снова посмотрел в сторону стены. Минхо поднялся и направился прямо к нему. Подойдя вплотную, он положил ладонь Джисону на бок и мягко подвинул его в сторону. Джисон невольно качнулся от прикосновения — и только тогда заметил, что Минхо тянется к сумке, всё это время лежавшей на диване у него за спиной. Это длилось мгновение. Тёплая ладонь сквозь влажную ткань футболки, лёгкий нажим чуть выше бедра. Джисон едва качнулся следом за этим ощущением, как всё кончилось. Минхо выудил из сумки протеиновый батончик, надорвал обёртку зубами. Взгляд Джисона тянулся за его движениями. К губам, зажавшим серебристый край упаковки. Потом к пальцам, к запястью, к открытой шее. К груди, всё ещё поднимающейся очень часто. Ниже — по коленям, щиколоткам, кроссовкам. Один шнурок петлёй лежал на полу. — Хён, у тебя шнурок развязался. Минхо опустил взгляд. — А, да, — он наклонился и затянул узел. — Не заметил. Выпрямившись, он задержался рядом ещё на секунду. — Ты теперь на разворотах ногу раньше выносишь, — сказал он. — Лучше стало. Джисон поднял на него глаза. — Правда? — Да, я видел, как ты поправил. Значит, он смотрел. — Стараюсь, — ответил Джисон, не удержавшись от улыбки. — Так, перерыв окончен, — хореограф хлопнул в ладоши. — С припева. Сынмин, садись вовремя. — Да-да. Повторили ещё несколько раз. На третьем прогоне Сынмин наконец сел в удар, и хореограф показал большой палец. А у Чонина всё шло не так гладко. На второй половине припева он каждый раз запаздывал. — На сегодня хватит. В целом уже неплохо, — хореограф выключил музыку. — Все молодцы. Он хлопнул Сынмина по спине, кто-то устало зааплодировал. — Всё, отдыхайте. Завтра снова. После этих слов хореограф взял вещи и ушёл. За ним начали собираться и остальные. Минхо остался посреди зала, медленно вращая плечом. — Я ещё с Йени задержусь, — объявил он. — Прогоним проблемный кусок. Чонин, копавшийся в сумке, поднял голову. — Хён, может, я всё-таки дома записи посмотрю? Разберу, потренируюсь и завтра сделаю. — Дома у тебя нет большого зеркала и места, чтобы пройти это в полную амплитуду, — спокойно ответил Минхо. — И когда ты разберёшь? Ночью? Чонин поморщился. — Я понял, где отстаю. — Понять мало. Ты уже здесь, зал свободен. Всё готово. Давай. Чонин посмотрел по сторонам, потом отложил сумку. — Ладно, — сказал он наконец. — Ты прав, лучше сейчас. Джисон выпалил прежде, чем успел решить: — Я хорошо знаю этот кусок. Мы с Йени сами всё прогоним. Я тоже повторю заодно. А ты иди. Минхо посмотрел на него скептически, чуть склонив голову. — Переход на третьем счёте помнишь? — Нога раньше корпуса, потом доворот. — Руки во второй восьмёрке? — Раскрываются на счёт, не до, — Джисон выдержал его взгляд. — Хён. Я понял. Минхо помолчал, перевёл взгляд с Чонина на Джисона, потом обратно и наконец тяжело выдохнул. — Договорились. Только сначала медленно, под счёт. Пока не пройдёт чисто, музыку не включайте, — он кивнул на Чонина. — И следи за плечами. Он на повороте их задирает. — Я всё ещё здесь, если что, — буркнул Чонин. — И тоже могу себя контролировать. — Можешь, — согласился Минхо. — Но когда делаешь движение, за собой в зеркале нормально не уследишь. А Джисон увидит со стороны. — Я бы записал, да нечем, — Джисон постучал себя по виску. — Всё сюда. — Смотри, не растеряй по дороге. — Завтра ещё дошлифуем со всеми. На свежую голову. Минхо потёр глаза ладонью. — Хорошо. Он подхватил сумку, закинул на плечо и пошёл к двери. На пороге вдруг обернулся. — Спасибо, — сказал он. — Правда. Это нам всем очень поможет. — Да брось, — Джисон махнул рукой. — Иди уже, спи. Но Минхо не уходил. Стоял, держась за ручку, и скрёб ногтем металл. — Ты дашь мне ещё немного времени? — Конечно, — растерянно ответил Джисон. — Отдыхай, приходи в себя. Минхо продолжал стоять у открытой двери. — Нет, — сказал он мягко, наклонив голову. — Ты дашь мне ещё немного времени? Потом вдруг улыбнулся. Джисон открыл рот и не сразу нашёлся с ответом. Теперь он услышал. Дрожь взметнулась по позвоночнику и перехватила горло. Пальцы затряслись, и он сцепил их в замок за спиной. Внешне Джисон не шевельнулся. — Конечно, — повторил он. Минхо подошёл ближе и коротко провёл рукой по его плечу. — Спасибо. И вышел. Джисон чувствовал это прикосновение так отчётливо, будто Минхо не дотронулся до его плеча, а оставил там ладонь. — Эм. За спиной завозился Чонин. Он всё это время топтался рядом и переводил взгляд с одного на другого, а теперь уставился на закрывшуюся дверь. — Чего вы такие странные? — спросил он. — Я не понял. Или… мне лучше и не понимать? Джисон моргнул и вспомнил, что их вообще-то ждёт недоделанный кусок. — Ты такие вопросы задаёшь… Я сам не уверен, что у меня есть ответ. — О, — сказал Чонин. — Теперь я, кажется, понял. — Э-э… Прости. — Да ладно. Храните свои секреты. Давай уже припев побыстрее начнём. Джисон встряхнулся. — С начала второй части. Медленно, под счёт, — он поймал в зеркале их обоих. — И плечи не зажимай. — Ты прямо как хён начал разговаривать. — Как Минхо? — удивился Джисон. — Как наш хореограф. Господи, мне ещё полчаса это терпеть… — Если будешь хорошо себя вести, то отпущу раньше, — отчеканил Джисон, понизив голос и хлопнув в ладоши ровно так, как делал хореограф. Чонин повернул к нему осуждающее лицо. — Это было жутко. Один в один. Джисон ухмыльнулся. Они встали в позицию и пошли сначала — медленно, и пока без музыки.

✧✧✧

Через несколько дней, ближе к вечеру, Чан поймал его в коридоре. — Джисон, зайдёшь на минутку? В комнате Чана было, как всегда, прибрано: заправленная кровать, ни одной вещи не валяется. Только стол жил своей жизнью — два монитора, наушники, миди-клавиатура и россыпь исписанных стикеров. Сам Чан развернулся на стуле и ждал. — Слушай, — начал он. — Я тут долго думал. Насчёт последнего трека. Он сделал осторожную паузу. — Твоя партия там не совсем вписывается. Джисон мгновенно напрягся. — В смысле не вписывается? Мы же всё обсудили, ты ничего тогда не… — он осёкся, услышав собственный тон. Чан замолчал, явно готовясь к тому, что сейчас начнётся. Джисон стиснул зубы и проглотил остальное. — Ладно. Говори, что не так. — Не пойми неправильно, она хорошая, — продолжил Чан. — Просто… флоу почти такой же, как на тайтле. Тот же кэдэнс, и когда слушаешь подряд, начинает казаться, что это один и тот же кусок. Не хватает контраста. — Хм. — И кусок Феликса там, наверное, тоже надо менять. Но это я сам ещё покручу. А тебя хотел попросить накидать пару других вариантов для своей части. Если ты не против. Джисон чуть не рассмеялся. Чан говорил с ним так бережно, будто вычитал где-то, как разговаривать с истеричным ребёнком. Каждое слово смягчено, обложено оговорками. Хотя, если честно, поводов он за последние месяцы выдал предостаточно. Так что справедливо. — Да без проблем, — сказал Джисон. Чан моргнул. — У меня самого проскакивало такое смутное чувство, что что-то не то, — продолжил Джисон. — Дай мне дня три. Накидаю вариантов и покажу. — Окей, — энергично закивал Чан. — Супер. Отлично. Он повернулся обратно к столу, потыкал в трекпад. — Кстати, тут ещё сэмпл один есть. Я пока вообще не знаю, что с ним делать. Скинуть? Вдруг тебе что в голову придёт. — Давай, скинь. Файл тут же упал в чат. Чан поднялся из-за стола: — А я пока на встречу с другом пошёл. — Не в кино собрались? — Нет, — удивился Чан. — А что? — Да не, ничего. Удачи. Джисон вернулся к себе и первым делом сел за свою партию. Надел наушники, прогнал её пару раз — и да, Чан был прав, звучало похоже на тайтл. Он стал переделывать. Сначала ничего не выходило: что бы он ни менял, всё вместе не работало. Хотелось плюнуть и закрыть проект. Но Джисон повозился ещё: сменил ритмический рисунок, сделал рифмы жёстче, разбил длинную строчку надвое. Стало острее. Получившееся он решил оставить на завтра, чтобы послушать ещё разок. Потом включил то, что прислал Чан. Сэмпл оказался мягким: закольцованная гитара, негромкий бит сверху. Джисон послушал до конца и поставил снова. В голове начало что-то появляться — не слова, а скорее картинка, ощущение. Лето, раннее утро. Тёплый ветер в лицо, открытое окно, лёгкая занавеска. Тихая улица в тени деревьев. На асфальте кривая звезда, нарисованная кем-то мелом, и ноги сами обходят её, чтобы не наступить. Впереди целый день, и спешить никуда не надо. Телефон завибрировал. Джисон скосил глаза. На экране светилось что-то от Минхо. Сегодня у него был выходной. На неделе он обмолвился, что хочет куда-нибудь выбраться, походить, побыть на воздухе. В сообщении было фото моря: серая полоса воды, горизонт, камни на переднем плане. Похоже на Каннын или где-то рядом. Людей в кадре не было. Джисон всё равно увеличил снимок — будто там, за камнями, мог обнаружиться чужой локоть, кусок плеча, кто-то, кого Минхо обрезал по краю. Джисон уткнулся в размытые пиксели и мысленно дал себе щелчок по лбу. Совсем уже. «Тут так красиво», — было подписано снизу. Джисон улыбнулся. Минхо ходит по берегу, дышит свежим воздухом и смотрит на что-то красивое. Ему хорошо. Он напечатал: «и правда» «погода там как?» «волны?» Минхо ответил: «Ветрено. Но солнце есть» «Волны небольшие» Джисону хотелось попросить ещё фото. Не камней и неба, а самого Минхо. Увидеть его лицо, глаза, щурящиеся от ветра и соли. Просто написать, что скучает. Вместо этого они переписывались про холодную воду, переслащённый кофе из автомата на остановке и чаек, которые, по словам Минхо, совсем обнаглели и пытались украсть еду прямо из его рта. Потом Минхо спросил: «А ты чем занят?» «переделываю свою партию в одном треке» «и пишу лирику. чан скинул сэмпл, хочу под него что-то написать» «О. Про что лирика?» Джисон посмотрел на курсор, мигающий в строке. «пока не знаю как объяснить. ловлю ощущение» «типа раннее утро летом, когда ещё не жарко и всё впереди» «Звучит интересно» «Покажешь потом? Я бы хотел послушать» «конечно» Джисон отложил телефон, перемотал сэмпл к началу. И когда музыка пошла снова, слова начали складываться — одно за другим.