Пока ты рядом

Через пару часов компания разгорячилась. Смех стал громче, движения — свободнее, разговоры — беспечнее. Друзья Вилла начали собираться ближе к центру зала. Он подошёл к Леви. Тот резко поднял взгляд и едва не уронил бокал — стекло дрогнуло в пальцах. — Как самочувствие? — спросил Вилл тихо. — Всё хорошо, — ответил Леви. Голос не дрогнул, и в этом было что-то неестественное. Вилл это заметил. Едва заметно улыбнулся — не как проверку, а как знак: я вижу. — Я ещё вернусь, — сказал он. — Провожу их. Он ушёл, а Леви остался стоять, чувствуя, как в груди становится тесно, будто пространство вокруг медленно сжимается. Хочется подойти. Обнять. Мысль возникла — и он оборвал её так же быстро, как вдох, спрятал всё за привычной маской. Но искра осталась. Маленькая. Опасная. Позже всё произошло быстро. Чужая рука сомкнулась на его запястье — без предупреждения, слишком крепко. — Эй! — вырвалось у Леви прежде, чем он успел подумать. Парень был высокий, крепкий, с расслабленной уверенностью, за которой всегда скрывается опасность. Он наклонился ближе, вторгаясь в личное пространство. — Так кто ты? — прошипел он. Леви поднял глаза. Парень замер. — О-о… — выдохнул он. — Да ты омега. Внутри всё сжалось — мгновенно, до боли. — Отпусти его! — раздался голос Карла. Он подбежал, вцепился в руку парня. — Вы пьяны. Не трогайте его! — А если не отпущу? — рявкнул тот и дёрнул Леви к себе. Боль вспыхнула в запястье. Паника сжала грудь, дыхание сбилось. Тело дёрнулось, готовое бежать, но разум всё ещё цеплялся за контроль. Смех, музыка, свет — всё исчезло. Осталась только опасность. И в этот момент Леви понял: даже там, где он чувствовал себя в безопасности, мир может стать жестоким за одну секунду. --- Флэшбек Леви Рука сжимается сильнее — и мир проваливается. Не в темноту, а в вязкое, душное «тогда». Первым приходит запах. Чужой, кисло-сладкий, с металлическим оттенком — он вползает в ноздри, оседает на корне языка, и к горлу подкатывает тошнота. Густая, невыносимая. Леви сглатывает, но слюна становится горькой, а желудок сжимается в тугой узел. Рука на запястье сжимается сильнее — чужие пальцы впиваются в кожу, оставляя горячие следы. Не просто прикосновение — вторжение. Он чувствует каждую подушечку, каждую фалангу, как они продавливают тонкую кожу, добираясь до кости. Боль вспыхивает остро, пульсирует в такт сердцу. Вторая рука ложится на плечо. Тяжёлая. Горячая. Пальцы скользят ниже, задирают край рукава, касаются голой кожи. Леви передёргивает — от этого прикосновения по телу разливается ледяной холод, хотя кожа под чужими пальцами горит. Он пытается отстраниться, но тело не слушается, наливается свинцом. Рука ползёт дальше — по рёбрам, по животу. Пальцы грубые, нетерпеливые, они сминают ткань, царапают кожу ногтями. Каждое касание — ожог. Каждое движение — новая волна боли, смешанной с отвращением. Леви смотрит в потолок. Трещина, похожая на паутину. Пыльный угол. Считает вдохи: один, два, три… Если не двигаться, всё закончится быстрее. Если стать совсем незаметным, может быть, это прекратится. Запах становится гуще, пропитывает всё вокруг. Он чувствует его на своей коже, в волосах, во рту. Тошнота подступает снова — горячей волной, заставляя сжиматься пищевод. Он давится, но не может вырвать, не может избавиться от этого запаха, который теперь кажется частью его самого. — Вот так. Хороший. Голос вливается в уши, как что-то липкое, грязное. Слово режет изнутри, оставляя долгую, ноющую рану. И тогда психика ломается. Не выдерживает. Сознание отделяется медленно, как отклеивающаяся плёнка. Леви всё ещё чувствует прикосновения — жгучие, властные, — но они доносятся будто из-под воды. Он наблюдает за происходящим откуда-то сверху, из угла комнаты, где нет ни боли, ни страха, ни его самого. Тело остаётся внизу. Оно дышит, вздрагивает, терпит. А он парит в серой пустоте, где нет ничего: ни запахов, ни звуков, ни времени. Только вязкая, глухая тишина. Это не выбор. Это единственный способ выжить. --- — Леви! Голос рвёт его обратно. Резко, грубо, как пощёчина. Он дёргается, вырывая руку. Воздух врывается в лёгкие — до боли, до хрипа. Сердце колотится где-то в горле, норовя выпрыгнуть наружу. Бар. Музыка. Свет. Настоящее. Он стоит, сжавшись, дрожа всем телом. Запястье пульсирует, пальцы немеют, в ушах шум. Перед глазами — не лица, а тени. Движение. Угроза. — Не трогайте меня… — вырывается хрипло, почти без сознания. Тело помнит. Психика ещё не вернулась до конца, она балансирует где-то между «там» и «здесь», готовая в любой момент снова ускользнуть в спасительную пустоту. Перед ним — Карл. Он стоит чуть впереди, закрывая Леви собой, будто щитом. Мужчина напротив — альфа. Это чувствуется сразу: в осанке, в ленивой улыбке, в ощущении, что границ для него не существует. Карл пытается вытеснить его: шаг, толчок плечом, резкие слова. Ответ приходит сразу. Кулак. Удар короткий, точный. Карла отбрасывает назад. Леви вздрагивает всем телом. Парень смеётся — легко, почти весело. — Да зачем ты лезешь? — хмыкает он. — Смешно же. — Да хватит! — кричит кто-то из компании. — Отпусти его! Ты что творишь?! — Он же тебя боится, идиот… — добавляет другой, тише. Воздух меняется. Феромоны — грубые, давящие. Тело Леви напрягается до боли. Дыхание рвётся. Он пытается отступить — и в этот момент его снова дёргают за руку. Рывок. Голова кружится, в ушах звенит. Он не сразу понимает, что оказался в чьих-то руках — крепких, но удерживающих аккуратно. И тогда раздаётся голос: — Ты что творишь? — тихо. Смертельно ровно. — Думаешь, тебе всё позволено? Леви узнаёт его мгновенно. Вилл. Он держит его — не сжимая, не прижимая, а будто фиксируя реальность вокруг. Сила чувствуется. Но она не угрожает. Она закрывает. Парень напротив застывает. Улыбка исчезает. Взгляд дёргается. Он понимает: баланс изменился. Леви всё ещё дрожит. Всё ещё напуган. Но где-то глубоко внутри появляется новое чувство. Слабое. Едва различимое. Безопасность.