Пока ты рядом

Леви проснулся — и сразу понял: легче не стало. Передозировка подавителей отзывалась тянущей, вязкой слабостью. Тело будто запаздывало за сознанием. Он сел на край кровати, подождал, пока комната перестанет плыть, и только потом встал. Пол был холодным. Он постоял так несколько секунд, просто чувствуя ступни. До гостиной он дошёл не сразу. Несколько раз останавливался, упираясь ладонью в стену, словно проверяя — выдержит ли она его вес. Мама сидела на диване. Он сел рядом, начал говорить — ни о чём. О погоде, о работе, о пустяках, которые не требовали ответов. Слова лились сами, механически, лишь бы не оставить между ними тишину. Часы на стене тикали слишком громко. Она обняла его сразу. Без вопросов, без паузы. — Леви… — сказала тихо. — Так нельзя. Ты себя убьёшь. Тебе нужно в больницу. Он не ответил. Смотрел в пол, на край ковра, на собственные колени. В следующий миг мир накренился. Звук ушёл куда-то вглубь, будто его опустили под воду. Он попытался удержаться — не получилось. — Леви?! — голос матери сорвался. Он уже почти не чувствовал, как она тянется к телефону. — Беги домой. Сейчас. Когда брат вошёл, Леви реагировал слабо. Взгляд был расфокусированным, дыхание — поверхностным. — В больницу, — сказала мать. Она поднялась, опираясь на костыли. И в этот момент раздался стук в дверь. Резкий, настойчивый. — Я работаю с вашим сыном, — раздался мужской голос. — Он не вышел на смену. Дверь открылась. --- Вилл Он увидел Леви — бледного, почти без сознания. И в этот момент внутри него что-то окончательно сместилось. Вилл выглядел непривычно растрёпанным. Русые волосы лежали как попало, рубашка была помята, будто он накинул её наспех и сразу выехал. В этом не было небрежности — только тревога и спешка. Он остановился на пороге, оценил обстановку и только потом вошёл. — Меня зовут Вилл, — сказал он спокойно. — Я работаю с вашим сыном. Он сегодня не вышел на смену. Я хотел узнать, что произошло. Голос ровный, без давления. Он не подходил сразу. Мать смотрела на него внимательно. Сначала — просто как на мужчину в дверях, потом — как на альфу. А потом что-то сдвинулось. Не запах, не статус — жест. То, как он остановился, прежде чем войти. Как посмотрел — не на неё, а сразу на Леви. Как держал плечи — сдержанно, будто внутри всё уже было собрано. Память отозвалась не сразу. Мальчик. Слишком серьёзный для своего возраста. Светлый коридор, чужой дом, женщина рядом с ним — холодная, красивая, с безупречной осанкой. Сын подруги… Имя всплыло позже, почти не вовремя. Сильный, собранный, опасно спокойный. Её напрягло, что он здесь, что он знает Леви. Но сейчас это было неважно. Сын был важнее всего. — Ему плохо, — сказала она. — Он выпил много подавителей. Вилл кивнул и только тогда присел рядом с Леви. Одного взгляда хватило, чтобы понять: дело серьёзное. Слишком бледный, кожа холодная, дыхание сбивчивое. Он не стал трогать его сразу. Сначала — телефон. — Маркус. У меня вопрос. Короткая пауза. — Передозировка подавителей. Насколько это опасно? Ответ был резким, почти криком: — Всё зависит от дозы и состояния. Немедленно вези его в больницу. Я буду там позже. — Понял. Вилл убрал телефон. В комнате снова стало слышно дыхание Леви. — Его нужно в больницу, — сказал Вилл. — Сейчас. — Я поеду с вами, — твёрдо сказала мать, опираясь на трость. Вилл посмотрел на неё внимательно, без осуждения, без давления. — Конечно, — ответил он. — Как пожелаете. Потом снова посмотрел на Леви. — Но сначала нам нужно его взять. Он наклонился, подводя руки под тело осторожно, точно зная, где поддержать. Не торопясь, не резко. — Всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Я здесь. Леви почти не отреагировал. Но пальцы его руки — слабо, почти незаметно — сжали рубашку Вилла. Ткань натянулась на долю секунды и отпустила. Он оказался слишком лёгким. Это неприятно кольнуло. Младший брат стоял рядом, сжав кулаки. — Я тоже поеду, — сказал он. — Поедешь, — кивнул Вилл. — Только спокойно. Когда они выходили из квартиры, мать на секунду задержала взгляд на Вилле. Теперь она знала точно. Она встречала его раньше, ребёнком, и уже тогда в нём было что-то пугающе взрослое. Она знала, из какой он семьи и на что способен, если ему перейти дорогу. И всё же надеялась, что он хотя бы немного похож на свою мать — ту, которую она когда-то знала. А Вилл, держа Леви на руках, чувствовал только одно. Страх.