Пока ты рядом

Прошло почти двенадцать дней с того дня, как Леви привезли в клинику. Сообщение пришло днём, ближе к четырём. Телефон тихо завибрировал у него в руках, и Леви открыл диалог почти сразу. Он прочитал сообщение один раз, потом ещё раз, потом снова, будто от повторения слова могли изменить смысл. Леви, пожалуйста, постарайся поесть. Я скоро приеду. Подожди немного. Слово «пожалуйста» зацепилось сильнее всего. Вилльем не был человеком, который часто просил. Он приказывал, решал, делал. Но ему он написал именно так. Леви действительно поел. Немного, через силу, почти не чувствуя вкуса, но поел — потому что он попросил. Элиара сидела рядом, просматривая записи и делая вид, что занята, но на самом деле просто следила: чтобы он ел, чтобы пил, чтобы давление не падало, чтобы он снова не провалился в то состояние, из которого его вытаскивали последние дни. Он ел медленно, прислушиваясь к каждому звуку — к шагам в коридоре, к лифту, к голосам за дверью. В какой-то момент он поймал себя на том, что пытается угадать его шаги среди чужих. Элиара посидела с ним ещё немного, потом поднялась. — Я приду утром, — сказала она. — Ночью дежурные будут рядом. Она уже была у двери, когда остановилась и посмотрела на него. — Он приедет, — сказала она спокойно. Леви кивнул. Он очень хотел ей верить. Но когда дверь закрылась, в палате стало слишком тихо. Сначала он просто лежал и смотрел на телефон. Потом включил свет, потом снова выключил. Проверил сообщения, хотя знал, что если бы что-то пришло, он бы услышал. Время шло. Девять вечера. Одиннадцать. Час ночи. Сообщений не было. Он пытался уснуть, но сон был неглубокий, рваный. Он засыпал на несколько минут, потом просыпался, сразу тянулся к телефону, смотрел на экран и снова закрывал глаза, потому что сил думать уже не оставалось. К трём часам ночи внутри начала подниматься тревога. Сначала просто неприятное чувство в груди, потом мысли, которые начинали ходить по кругу. Скоро — это когда? Для него — это несколько часов. Для Вилльема — может быть, это значит «когда освобожусь». А освободится он когда? Завтра? Через два дня? Он не знал, какое место занимает в его жизни. Он вообще почти ничего о нём не знал. Только то, что рядом с ним становилось легче дышать. К четырём утра он уже не спал. Просто лежал и смотрел в потолок, и мысли становились всё тяжелее. Он не придёт. У него дела. У него семья. У него другая жизнь. А я просто проблема. Временная. Грудь сжало. Сначала немного. Потом сильнее. Потом так, что стало трудно дышать. Он сел на кровати и попытался вдохнуть глубже. Не получилось. Он встал — и сразу закружилась голова. Сделал шаг, потом ещё один — и медленно сполз на пол рядом с кроватью, обхватив себя руками, будто пытался удержать себя на месте. Пальцы впились в плечи, оставляя красные следы, которых он даже не чувствовал. — Пожалуйста… — сорвалось у него. — Пожалуйста… Слёзы пошли сами. Руки дрожали. Его трясло всё сильнее, дыхание сбивалось, и он уже не понимал, где он и что происходит — только чувствовал, что снова остался один. --- Вилльем вышел из лифта медленно. Усталость тянула плечи вниз, мысли путались. День был слишком длинным, слишком шумным, слишком официальным. Люди говорили, пожимали руки, поздравляли, что-то обсуждали, и всё это требовало внимания и спокойствия, которого к концу дня почти не осталось. Он снял пиджак ещё в машине, галстук ослабил по дороге, но напряжение никуда не делось. Оно просто ушло глубже, стало тише — как всегда бывало, когда он слишком долго держал себя в руках. Коридор больницы был белым, стерильным, безликим. После света, голосов и напряжения приёма здесь было почти нереально тихо. Он сделал несколько шагов вперёд, уже думая только об одном — зайти в палату, убедиться, что Леви спит, что всё спокойно. И вдруг — крик. Резкий. Высокий. Сломанный. Он не услышал слов. Но тело узнало этот звук мгновенно. — Леви. Вилльем сорвался с места. Он бежал, не думая, не чувствуя ни ног, ни воздуха в лёгких. Просто вперёд — по коридору, мимо дверей, поворотов, света. Слишком быстро для человека, который обычно никогда никуда не спешит. Элиара как раз выходила из ординаторской, когда увидела это движение — чёрную тень, метнувшуюся от лифта к палате. Она остановилась, посмотрела ему вслед и, убедившись, что он уже добежал, спокойно развернулась и пошла к посту медсестёр за кофе. Потому что было только шесть утра. Она уже видела такие панические атаки. И знала, что сейчас ему нужен не врач. --- Дверь резко открылась. Леви поднял голову. На пороге стоял Вилл — запыхавшийся, взъерошенный, совсем не похожий на человека, который обычно входил спокойно и бесшумно. — Леви! Леви смотрел на него несколько секунд, будто не верил, что это правда. Потом протянул руки — неуверенно, почти робко. — Ты… — голос сорвался. — Я думал… Он не договорил. Вилльем подошёл быстро, но в последний шаг замедлился, чтобы не напугать, и опустился перед ним на колени. — Это я, — сказал он тихо. — Я здесь. Слышишь меня? Я здесь. Он очень осторожно поднял его с пола — медленно, аккуратно — и сел на кровать, усадив Леви к себе и сразу обняв. Леви вцепился в него мгновенно. Уткнулся лицом ему в шею, пальцы сжали рубашку на спине так, будто если отпустить — он исчезнет. Его трясло. Сильно. Всем телом. — Тихо, — сказал Вилльем, прижимая его к себе. — Я рядом. Я с тобой. Всё хорошо. Дыши. Он говорил тихо и спокойно, повторяя это снова и снова, и одной рукой удерживал его за плечи, а другой медленно проводил ладонью по спине — сверху вниз, снова и снова, не останавливаясь. В какой-то момент он перестал сдерживать себя и позволил феромонам выйти — спокойно, без давления, просто заполняя пространство вокруг них своим запахом. Тёплым, защищающим. Не тяжёлым, не подавляющим — наоборот, таким, в котором можно было спрятаться. Запах альфы, который не требует, а укрывает. Который говорит без слов: ты под моей защитой. Леви вдохнул и замер. Потом вдохнул ещё раз, глубже. Его пальцы всё ещё сжимали рубашку Вилльема, но дыхание начало выравниваться. Вилльем устроил его удобнее и продолжал гладить по спине, по волосам — медленно, успокаивающе. Он даже не заметил, в какой момент начал слегка покачиваться вперёд-назад, почти незаметно, как качают детей, когда они не могут успокоиться. — Прости… — тихо сказал Леви. — Я просто подумал… что у тебя есть дела поважнее… что я просто… Вилльем взял его лицо в ладони и заставил посмотреть на себя. — Послушай меня, — сказал он тихо. — Ты не обязан быть удобным. Не обязан быть сильным. Ты можешь просто быть. Леви смотрел на него, не отводя взгляд. — Я буду рядом, — сказал Вилльем. Леви закрыл глаза, и по щекам снова потекли слёзы — уже тихие, без паники. Вилльем прижал его к себе и положил ладонь ему на затылок. Он держал его долго — пока дыхание не выровнялось, пока дрожь не ушла, пока пальцы на его рубашке не перестали сжиматься так сильно. Только когда Леви окончательно успокоился, Вилльем заговорил: — Мне правда нужно иногда уходить. Дела пока никуда не делись. Но это временно. Как только всё закончится, мы будем видеться чаще. Он помолчал, потом добавил тише: — После выписки ты поедешь ко мне. Иначе я буду постоянно думать о тебе и работать уже не смогу. Леви вздрогнул и поднял глаза. — Ты сейчас серьёзно? — Да, — ответил Вилл сразу. — Абсолютно. Леви покраснел до самых ушей и уткнулся лицом ему в грудь, пряча лицо. В этот момент Вилльем вдруг понял, что сам начинает смущаться. Впервые в жизни. Он почувствовал, как тепло разливается по груди — незнакомое, непривычное, от которого хотелось одновременно и спрятаться, и никогда не отпускать. Он снова притянул его к себе, уже мягче, осторожнее. — Мы никуда не спешим, — тихо сказал он. — Мы будем делать так, как тебе безопасно. Не как правильно. Не как удобно. А как тебе безопасно. Хорошо? Леви кивнул, уткнувшись лбом ему в плечо. — Хорошо… И впервые за долгое время это слово не звучало как компромисс. Оно звучало как обещание.