Help me

Квартира встретила Кира монотонным гулом телевизора из гостиной. Судя по характерным звукам и звонким голосам персонажей, там шли мультфильмы - значит, младший брат был дома. Для Кира это стало сигналом к короткой передышке: при ребенке Борис обычно сдерживался. Побоев сегодня, скорее всего, удастся избежать. Гордеев быстро скинул кеды и буквально взлетел в свою комнату, захлопнув дверь. Здесь, в четырех стенах, контраст между уютным, пропахшим маминым пирогом домом Черновых и этим местом ощущался особенно остро. Там было тепло и безопасно, здесь - холодно и зыбко, будто он шел по тонкому льду над бездной. Он рухнул на кровать прямо в одежде и достал телефон. В общем чате Женька с Никой вовсю ворчали на невыносимо сложную домашку. Кир невольно усмехнулся, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. Но искреннее тепло момента испарилось, стоило двери приоткрыться. В комнату зашла мать. - Кирочка, хочешь кушать? - тихо спросила Дарья, замирая у порога. Кир болезненно цыкнул и сел на кровати. - Я Кир. И нет, я не хочу, - он почувствовал, как привычная ядовитая злость снова закипает в жилах, вытесняя всё остальное. - Где ты был? - в её голосе слышалось беспокойство, но Киру оно казалось неискренним, вымученным чувством вины. - Не твоё дело, - буркнул он, отворачиваясь. - Выйди, пожалуйста. Женщина ничего не ответила. Она лишь тихо прикрыла дверь, оставив его в полумраке. Телефон снова завибрировал, возвращая его в мир, где у него были друзья. Понедельник ворвался в окна школы ярким, почти издевательским солнцем. Оно заливало коридоры, словно пытаясь растворить в своем свете всю серость и тяжесть прошедших выходных. Уроки тянулись бесконечно долго. Женька Исаев, видя, что Кир окончательно погряз в своих мыслях, постоянно толкал его в локоть, подсовывал смешные записки или просто корчил рожицы. Позади них Ника и Глеб весь урок о чем-то перешептывались, и по розовым щекам Ники было ясно, что тема разговора далека от биологии. На обеденном перерыве компания устроилась за самым дальним столом в столовой. Вероника и Женька сели напротив Кира, и Гордеев сразу понял: допроса не избежать. - Так, Кир, - Вероника отложила вилку и скрестила руки на груди. - Признавайся, что происходит. Твоё лицо опять «разукрашено». Кто это сделал? - И почему-то это всегда происходит после твоих встреч с Алексом, - нахмурился Женя, в его глазах читалась готовность идти в бой за друга. Не успел Кир открыть рот, как на плечо Исаева опустилась тяжелая, по-хозяйски уверенная рука. Оборачиваться не требовалось - по характерной ухмылке, возникшей на лицах окружающих, стало ясно: «святая троица» школы решила почтить их своим присутствием. Богдан, Александр и Глеб уселись за их стол так естественно, будто состояли в этой компании вечно. - Мой друг не трогал твоего, блондинчик, - нагло заявил Богдан, заглядывая Жене в лицо. - Может, ты сам его так разукрасил от большой любви? - парень издевательски усмехнулся. - Я сейчас тебя разукрашу! - взорвался Женя, яростно пытаясь сбросить чужую руку со своего плеча. Но Богдан лишь сильнее прижал его к себе, явно наслаждаясь реакцией. Кир невольно улыбнулся, глядя на них. В голове всплыли вчерашние слова Александра о том, что Богдан просто не умеет проявлять симпатию иначе, как через задирание. Теперь это казалось очевидным. Богдан и Евгений продолжали громко спорить, привлекая внимание всей столовой, пока Вероника продолжала сверлить Кира подозрительным взглядом. - Это не Саша, - тихо, почти одними губами, шепнул Гордеев Игнатьевой. За столом мгновенно стало тихо. Спор Богдана и Жени прервался на полуслове. Все, как по команде, уставились на Кира. Глеб замер с булочкой в руке, Ника округлила глаза. Они переводили ошеломленные взгляды с Кира на Чернова, который, впрочем, продолжал совершенно спокойно доедать свой обед, даже не дрогнув. Кир вопросительно поднял бровь, и только через пару секунд до него дошло, в чем дело. Он назвал Чернова «Сашей». Вслух. При всех. Для школы это было сродни взрыву бомбы - никто и никогда не обращался к «королю школы» в такой мягкой форме. Только Алекс. - У нас осталось пять минут, - невозмутимо произнес Александр, наконец поднимая взгляд от тарелки. - Просто ешьте уже. Все тут же уткнулись в свои порции, не смея больше проронить ни слова. Кир задумался: Чернов ни разу не упрекнул его за это имя, ни наедине, ни сейчас. Это была их маленькая, негласная территория доверия. - У нас есть предложение! - радостно воскликнул Богдан, первым нарушая тишину и снова пихая Женю в бок. - Да, пошлите сегодня в кино все вместе, - подхватил Глеб, мило улыбаясь Нике. Та мгновенно вспыхнула и поспешно отвела взгляд, делая вид, что компот - самое интересное в её жизни. - Я никуда не пойду с этим придурком! - снова возмутился Исаев, указывая на Богдана. - Пойдешь, куда ты денешься, - нагло улыбнулся Игнатьев, сверкая глазами. - Так уж и быть, я куплю тебе самый большой попкорн и колу. - Я не пью колу, дебил! - закатил глаза Женя, хотя его пыл явно поутих. - Соглашусь только на спрайт. - Отлично, вот и решили, - подытожил Александр, вставая из-за стола. Странная, шумная и совершенно нелепая компания из шести человек двинулась к выходу из столовой. Кир шел чуть позади всех, глядя на широкую спину идущего впереди Александра. Впереди был вечер в кино, впереди было солнце, и на мгновение ему показалось, что эта новая жизнь - со спрайтом, попкорном и «Сашей» - действительно может вытеснить ту тьму, что ждала его дома. Путь до кинотеатра превратился в маленькое представление. Богдан, как и обещал, всю дорогу не отставал от Жени, то и дело задирая его какими-то шуточками, на что Исаев картинно закатывал глаза, хотя уже не пытался вырваться из-под тяжелой руки, лежащей на его плече. Глеб и Ника шли чуть поодаль, о чем-то тихо переговариваясь. Глеб по-рыцарски нес её рюкзак, а Ника то и дело поправляла волосы, смущенно улыбаясь своим мыслям. Кир шел рядом с Александром. Между ними царило то самое комфортное молчание, которое стоит дороже тысячи слов. После того, как в столовой Кир назвал его «Сашей», в их отношениях произошел негласный сдвиг. Эта маленькая деталь, словно пароль, открыла для них обоих новую реальность, где старые маски больше не имели значения. - Ты как? - негромко спросил Александр, когда они подошли к дверям торгового центра. Его взгляд скользнул по лицу Кира, задерживаясь на скуле. - Если устал, можем... - Всё нормально, Саш, - Кир улыбнулся, и на этот раз улыбка коснулась и его глаз. - Правда. Мне это нужно. В кинотеатре Богдан развил бурную деятельность. Он, как настоящий танк, пробился к кассе и, ворча что-то про «капризных блондинов», купил самый большой стакан холодного спрайта и ведро карамельного попкорна. - На, держи, - буркнул он, буквально впихивая напиток в руки Жене. - И не говори потом, что я жадный. - Я и не говорил, - Женя прищурился, отпивая из трубочки. - Я говорил, что ты дебил. Но за спрайт... ладно, спасибо. В полумраке кинозала они заняли целый ряд. Кир оказался между Александром и Женей. Когда свет окончательно погас и на экране замелькали первые кадры триллера, Кир почувствовал, как напряжение, копившееся в нем все эти дни, начинает медленно отступать. Громкий звук, захватывающий сюжет и запах попкорна создавали иллюзию другой, нормальной жизни. В какой-то момент, когда на экране наступил особенно напряженный момент, Кир невольно вздрогнул. Резкое движение отдалось вспышкой боли в ребрах, и он тихо выдохнул через сжатые зубы. В ту же секунду он почувствовал на своей руке теплую ладонь Александра. Тот не смотрел на него - его взгляд был прикован к экрану, - но он накрыл ладонь Кира своей, мягко сжимая пальцы. Это было не объятие, не признание - просто жест поддержки, говорящий: «Я здесь. Ты не один». Кир затаил дыхание. Его сердце забилось в каком-то новом, лихорадочном ритме. Он осторожно перевернул руку ладонью вверх, переплетая свои пальцы с пальцами Александра. Кожа Саши была горячей, и это тепло, казалось, проникало под одежду, согревая не только озябшие руки, но и ту самую ледяную корку вокруг сердца. Гордеев чувствовал себя странно. Он всё еще боялся возвращаться домой. Он всё еще помнил о Борисе и о том, что через два месяца его жизнь снова круто изменится. Но сейчас, в этом темном зале, под звук чьих-то вскриков и жевания попкорна, он впервые за месяц почувствовал, что ему не нужно защищаться. Слева Женя и Богдан о чем-то яростно шептались, периодически пихая друг друга в бок из-за попкорна, но в их шепоте больше не было злости. Глеб осторожно приобнял Нику за плечи, и она доверчиво склонила голову ему на плечо. Александр вдруг наклонился к Киру, его дыхание опалило ухо. - Ты дрожишь, - прошептал он так тихо, что услышал только Кир. - Всё еще болит? Кир покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Болело - но совсем не там, где были синяки. Болело от осознания, что этот человек, которого он считал врагом, стал его единственной опорой. Чернов, не получив ответа, лишь крепче сжал его руку, и его большой палец начал медленно, успокаивающе поглаживать тыльную сторону ладони Кира. Когда фильм закончился и в зале зажегся свет, вся компания еще несколько минут сидела в тишине, словно оглушенная финалом. Выходя на улицу, они обнаружили, что вечерний город преобразился: сумерки сгустились, превратившись в глубокую синеву, а воздух наполнился свежестью после недавнего дождя. - Было круто! - воскликнул Женя, допивая остатки спрайта. - Даже несмотря на то, что этот орангутанг весь фильм комментировал действия убийцы. - Я просто указывал на логические ошибки! - возмутился Богдан, но в его глазах прыгали смешинки. Через пару минут ребята начали прощаться. Богдан, всё еще приобнимая недовольного, но уже не сопротивляющегося Женю, махнул рукой. - Ладно, блондинчик, твой лимит на сегодня исчерпан. Пошли, провожу тебя, а то опять в какую-нибудь историю вляпаешься. - Я сам могу дойти! - возмутился Исаев, но покорно поплелся за Игнатьевым. Ника и Глеб, обменявшись быстрыми взглядами, тоже поспешили к метро, оставив Кира и Александра вдвоем. - Ну что, - Александр засунул руки в карманы куртки и посмотрел на Кира. - Пошли? Их путь до дома занимал всего десять минут, но сейчас это время казалось Киру бесценным. Они шли по знакомым дворам, мимо качелей и спящих машин. В свете редких фонарей тени парней ложились на асфальт длинными полосами. Чем ближе они подходили к своему двору, тем сильнее внутри Кира нарастала знакомая, липкая тревога. Его взгляд невольно метнулся к окнам своей квартиры. Свет горел. Значит, Борис еще не спит. - Ты завтра придешь? - вдруг спросил Александр, прерывая тишину. - Или решишь прогулять из-за своей «героической драки»? Кир горько усмехнулся, потирая ноющую скулу. - Приду, - пообещал он. - Куда я денусь. Нужно же кому-то проверять твой английский. Они остановились у первого подъезда - дома Александра. До подъезда Кира оставалось всего несколько десятков метров, но этот короткий отрезок сейчас казался ему границей между двумя мирами. Александр не спешил заходить. Он внимательно изучал лицо Кира, и в его серых глазах снова мелькнула та самая проницательность, от которой Киру хотелось спрятаться. Саша чувствовал, что за напускным спокойствием Гордеева скрывается натянутая струна. - Кир, - Александр подошел на шаг ближе, вторгаясь в личное пространство. - Если тебе просто будет хреново... мой подъезд соседний. Мои окна - на третьем, ты знаешь. Просто постучи или позвони. Неважно, во сколько. Кир замер. В горле встал комок. Он смотрел на этого парня, которого все считали монстром, и видел в нем единственного человека, способного дать ему защиту, о которой он не смел просить. - Спасибо, Саш, - тихо ответил он, и его голос едва заметно дрогнул. - Я... я запомню. Александр на мгновение положил ладонь на затылок Кира, коротко, порывисто сжав пальцы, - этот жест был красноречивее любого объятия. Затем он резко развернулся и скрылся в дверях своего подъезда. Кир постоял еще немного, глядя на закрывшуюся дверь. Ощущение тепла от руки Саши всё еще теплилось на коже, создавая вокруг него невидимый защитный кокон. Он глубоко вдохнул, расправил плечи и направился к своему подъезду. Дом встретил его холодом бетонных стен и запахом старой краски. Но, поднимаясь по лестнице, Кир думал не о Борисе. Он думал о том, что через два месяца приедет отец. И о том, что всего в нескольких метрах от него, за стеной, живет человек, который разрешил называть себя Сашей. И эта мысль давала ему силы повернуть ключ в замке и шагнуть в темноту собственной квартиры.