Help me

Утро воскресенья заглянуло в комнату сквозь пелену тяжелых, свинцовых туч. Серый свет едва пробивался сквозь занавески, делая пространство вокруг зыбким и тихим. Кир проснулся от настойчивой вибрации телефона, спрятанного где-то под подушкой. Он попытался пошевелиться, чтобы дотянуться до гаджета, но тут же почувствовал мягкое, но уверенное сопротивление. Чьи-то теплые, сильные руки крепко обхватывали его поперек груди, прижимая спиной к горячему телу. Гордеев замер, боясь спугнуть это мгновение. Осторожно скосив взгляд через плечо, он увидел копну черных волос и почувствовал размеренное, сонное дыхание Александра на своей шее. Внутри что-то болезненно и одновременно сладко кольнуло. Это было так непривычно - чувствовать себя не мишенью, а чьим-то сокровищем, которое боятся выпустить из рук. Высвободившись с максимальной осторожностью, Кир наконец схватил телефон. На дисплее светилось короткое «Dad». Сердце екнуло. В последнее время отец звонил непривычно часто, словно чувствуя невидимую беду через тысячи километров. - Привет, сынок, - бодрый, родной голос отца мгновенно заставил Кира почувствовать себя маленьким. - Привет, пап, - прошептал рыжеволосый, и губы сами собой растянулись в слабой улыбке. - Звонила твоя мать, сказала, что ты не вернулся домой. Она беспокоится, - голос мужчины тут же утратил веселость, став тяжелым и тревожным. - Где ты, Кир? Кир замялся, чувствуя, как по коже пробежал холодок при упоминании «дома» и той реальности, что ждала его там. - Я... я ночевал у Алекса. У друга. Мы занимались. Гордеев-младший невольно обернулся. Позади послышалось шуршание одеяла. Александр проснулся: он сел на край кровати, взъерошенный, сонный, и принялся тереть глаза ладонями. В этом жесте было столько домашнего, простого очарования, что Кир на секунду забыл, как дышать. - Ты сегодня даже на русском со мной заговорил, - послышался смех отца на другом конце линии. - Ладно, я звоню по делу. Кир нервно сжал свободную руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Александр, заметив это движение, перестал тереть глаза и внимательно, почти осязаемо уставился на Кира своим глубоким, всепонимающим взглядом. - Что случилось, пап? - голос Кира дрогнул. - Наше воссоединение может произойти гораздо раньше, чем мы планировали, - отец явно улыбался. - Я закрыл основные вопросы по бизнесу здесь. Купил билет. Через два месяца, Кир, мы снова станем настоящей семьей. Я заберу тебя. Глаза Кира вспыхнули. Два месяца. Не год, не полгода, не вечность в аду под одной крышей с Борисом, а всего лишь восемь коротких недель. Срок его личного заключения внезапно сократился втрое. - Пап, это... это просто отличные новости, - он прикрыл глаза, чувствуя, как с души падает огромный камень. - Да, сынок. Я очень тревожусь, что оставил тебя там так надолго, - мужчина вздохнул, и в этом вздохе было столько неприкрытой любви. - У тебя точно всё хорошо? Ты же знаешь, ты можешь рассказать мне всё. Кир непроизвольно прикусил губу, задевая свежую ранку. Боль обожгла рецепторы, возвращая в реальность. Он посмотрел на свои руки, на синяки, скрытые одеждой, и на Сашу, который сидел рядом и ловил каждое его слово. - Всё правда хорошо, пап, - голос звучал почти уверенно. - Я просто очень жду нашей встречи. - Потерпи ещё немного, рыжик. Я скоро буду. Когда звонок прервался, в комнате повисла тяжелая тишина. Кир опустил телефон и встретился взглядом с Александром. В серых глазах Чернова отражалась такая гамма чувств - от искренней радости за Кира до какой-то затаенной, едва уловимой грусти, - что Гордееву стало не по себе. - Доброе утро, - хриплым от сна голосом произнес Александр. Кир лишь молча кивнул, не в силах сдержать ответную нежность. - Давай позавтракаем. Они вместе привели себя в порядок. На кухне было спокойно: запах крепкого кофе и поджаренных тостов немного утихомирил внутреннюю бурю Кира. После завтрака процедура повторилась: Александр, с удивительной для его крупных рук осторожностью, вновь нанес мазь на раны и ссадины Кира. Его пальцы едва касались кожи, но Кир чувствовал этот контакт каждой клеточкой, словно Саша пытался заживить не только физические травмы, но и что-то глубоко внутри. Потом они сели за уроки. Кир наблюдал за Черновым и поражался. Тот грыз гранит английской грамматики с каким-то яростным упорством, сам выстраивал предложения, почти не обращаясь за помощью. Это никак не вязалось с образом ленивого хулигана, который Алекс старательно поддерживал в школе. Но теперь, зная историю маленького мальчика, защищавшего мать, Кир понимал: Алекс просто привык всё делать сам. Ждать помощи было не от кого. В какой-то момент Александр отложил ручку и задумчиво посмотрел в окно, где пасмурное небо начало потихоньку проливаться мелкой изморосью. - Я думаю, Богдану нравится твой друг, - неожиданно произнес он. Кир ошеломленно поднял голову, моргнув. - Что? В каком смысле? - В самом прямом, - Александр усмехнулся, и в уголке его губ заиграла ироничная искорка. - Ты не замечал? Он его постоянно задирает. Ищет любой повод, чтобы зацепить, щёлкнуть по носу, вызвать реакцию. Бодя - он как дворовый пес: если ему кто-то нравится, он начинает кусать за пятки, потому что по-другому проявлять симпатию просто не умеет. Боится показаться слабым. Кир замер на секунду, прокручивая в голове несколько их встреч. Вспомнил, как Богдан смеялся над Женей, как тот злился... и как в этом шуме действительно было что-то слишком личное, слишком эмоциональное для простой неприязни. Рыжеволосый мягко, едва заметно улыбнулся. - Кажется, в этой стране все выражают симпатию через агрессию, - тихо заметил он. Александр на секунду замер, глядя на Кира, затем хмыкнул и вернулся к тетради. - Не все, - прошептал он так тихо, что Кир едва услышал. Кир почувствовал, как щеки обдает жаром. Он снова склонился над учебником, но буквы теперь расплывались перед глазами. Впереди было два месяца. Два месяца страха перед Борисом, но и два месяца вот таких дней. И Кир впервые в жизни подумал, что, возможно, эти восемь недель станут самыми важными в его жизни. Весь день они провели в спокойной, почти уютной атмосфере учебы. Алекс старался не задавать лишних вопросов о вчерашнем, а Кир был благодарен ему за это молчание. Два месяца до приезда отца теперь казались ему не бесконечной пыткой, а финишной прямой, которую нужно просто пережить. И, возможно, этот угрюмый парень в черной майке поможет ему дойти до конца, даже не зная, от чего на самом деле он его спасает.