Help me

Первое, что просочилось в сознание Кира сквозь липкую серую пелену - это боль. Она была везде: тупая и пульсирующая в голове, режущая в предплечьях и ноющая в ребрах. Вторым ощущением стало странное, почти забытое тепло - кто-то очень крепко, до хруста костяшек, сжимал его ладонь. Кир с трудом разлепил веки. Белизна ударила по глазам, заставляя их слезиться. Потолок, стены, приборы, ритмично пищащие где-то слева - всё было стерильно-белым, лишенным красок. На мгновение ему показалось, что он всё-таки пересек черту, что «там» именно так всё и выглядит. Но резкая вспышка боли при попытке вздохнуть вернула его на землю. Он был жив. Рыжеволосый медленно повернул голову. На стуле рядом с кроватью сидел человек. Его черная макушка покоилась на матрасе прямо рядом с рукой Кира, а черная кожаная косуха казалась инородным, мрачным пятном в этой ослепительной белизне. Сердце Кира пропустило удар, а затем забилось быстрее. Саша. Он был здесь. Он не ушел. Гордеев попытался что-то сказать, но из пересохшего горла вырвался лишь хриплый, болезненный кашель. Александр мгновенно вскинулся. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, а серые глаза, обычно холодные и колючие, сейчас метались по лицу Кира с такой неистовой тревогой, что Гордееву стало больно в груди. Не говоря ни слова, Саша дрожащими руками налил воды в стакан и, придерживая голову Кира, помог ему сделать несколько глотков. - How are you doing? - негромко, почти шепотом спросил Александр. (Как ты себя чувствуешь?) Кир замер. Его сердце затопила волна нежности: Саша запомнил, Саша старался говорить на его языке, чтобы ему было легче. Гордеев опустил взгляд на свои руки. Левая ладонь была плотно замотана, а правое предплечье скрывалось под толстым слоем бинтов. Он вспомнил лезвие, холод ванной и ту безысходность, что толкнула его в бездну. Ему стало невыносимо стыдно, он ожидал увидеть в глазах Саши разочарование или осуждение. Но там была только бесконечная, глубокая, как океан, тревога. Дверь палаты тихо открылась, и вошел врач в сопровождении медсестры. - Отлично, вы очнулись, - мужчина в белом халате сверился с какими-то записями. - Как вы себя чувствуете, молодой человек? - My whole body aches, - по привычке ответил Кир, закрывая глаза. Сил переключаться на русский просто не было. Врач вопросительно посмотрел на Александра, и тот, не выпуская руки Кира, перевел: - Он говорит, что у него болит всё тело. - Естественно, - вздохнул доктор. - Я уже переговорил с вашим отцом... При слове «отец» Кир вздрогнул, в его памяти вспыхнуло искаженное яростью лицо Бориса. Он дернулся, пытаясь сесть, приборы протестующе запищали. Ему казалось, что сейчас дверь распахнется и отчим войдет сюда, чтобы «закончить воспитание». Но Саша мгновенно прижал его за плечи обратно к подушкам. - Тише, Кир, тише... Тебе пока нельзя вставать, - его голос действовал как якорь. - Я уже сообщил Дмитрию Александровичу ситуацию, - продолжал врач, не замечая паники пациента. - У вас легкое сотрясение мозга, множественные гематомы и кровоподтеки по всему телу, повреждение мягких тканей... ну и, конечно, последствия попытки суицида. Вам очень повезло, что ваш друг вовремя вызвал скорую и оказал первую помощь. Гордеев замер, глядя на Сашу. Значит, это он... Он нашел его в той ванной. От этой мысли по спине пробежал холод. Когда врач ушел, в палате снова стало тихо. Александр молчал, продолжая поглаживать большим пальцем тыльную сторону ладони Кира. - Я не буду спрашивать. Сейчас - не буду, - прошептал он, и Кир почувствовал, как огромный ком в горле начинает понемногу таять. В дверь снова постучали. Теплая рука Саши исчезла, и Кир моментально почувствовал себя незащищенным. Чернов встал, уступая место кому-то, кто вошел в палату быстрыми, решительными шагами. - Son... - этот голос Кир узнал бы из тысячи. Он медленно повернул голову. Перед ним стоял Дмитрий. Его отец. Не через экран монитора, не в Сан-Хосе, а здесь, в этой стерильной палате. На минуту Киру показалось, что он всё-таки бредит. На глазах сами собой выступили слезы, застилая обзор. - I'm sorry, Dad... - голос сорвался на всхлип. - I'm sorry, I 'm so sorry. (Прости меня, папа. Мне жаль, мне так жаль). - Тише, маленький мой. Всё хорошо, всё уже позади, - отец присел на край кровати и осторожно накрыл его руку своей - большой и надежной. - Your boyfriend called me from your phone. He said we can't wait. (Твой парень позвонил мне с твоего телефона. Он сказал, что мы не можем ждать). Кир моргнул, пытаясь осознать услышанное. - My boyfriend? (Мой парень?) - Alex, - мягко пояснил Дмитрий, бросив короткий взгляд на Чернова, который стоял у окна, стараясь не мешать воссоединению. - He was so desperate when he called... I took the first flight I could find. (Алекс. Он был в таком отчаянии, когда позвонил... Я сел на первый попавшийся рейс). - He's not my boyfriend, - прошептал Кир, хотя внутри что-то сладко заныло от этих слов отца. (Он не мой парень). - It's okay, don't be shy, - Дмитрий улыбнулся той самой улыбкой, от которой пахло калифорнийским солнцем и безопасностью. Он потрепал сына по рыжим волосам. - He couldn't find a place for himself all this time. He told me... everything. (Все в порядке, не стесняйся. Он все это время не находил себе места. Он рассказал мне... все). Кир, превозмогая боль в ребрах, медленно приподнялся на постели и потянулся к отцу. Дмитрий тут же подхватил его, бережно заключая в крепкие, пахнущие домом объятия. Кир уткнулся лицом в его плечо и наконец-то выдохнул - глубоко и полно, впервые за столько дней. Кошмар закончился. Бориса больше не было. Не было страха, не было ледяной ванны. Были только руки отца, запах дома и серые глаза Саши, который спас его из тьмы. Кир зажмурился, чувствуя, как слезы облегчения мочат рубашку отца. Он больше не был один.