Help me

Дмитрий Гордеев сидел на самом краю неудобного больничного стула, его фигура, обычно статная и уверенная, сейчас казалась надломленной. Он с бесконечным терпением подносил ложку к губам сына, словно Кир снова был тем маленьким мальчиком из калифорнийского детства, а не избитым подростком с перебинтованными руками. Кир послушно открывал рот, но каждый кусок давался с трудом. Внезапный приступ кашля сотряс его худое тело, отозвавшись резкой болью в ребрах. Он зажмурился, хватая ртом воздух, чувствуя, как мир вокруг на мгновение превращается в пульсирующее красное пятно. Когда последняя ложка была съедена, Дмитрий отставил тарелку и взял руку сына в свои ладони. Его взгляд был полон такой невыносимой нежности и боли, что Киру захотелось отвернуться. - Baby, the police want to talk to you, - тихо произнес отец и его голос слегка дрогнул. - Alex and I will be here, okay? Мы никуда не уйдем. (Малыш, полиция хочет поговорить с тобой. Алекс и я будем здесь, хорошо?). Кир замер. Страх, липкий и холодный, снова начал подниматься по позвоночнику. Он медленно перевел взгляд на Александра. Тот всё еще стоял у окна, окутанный серым светом пасмурного дня. В этот момент янтарь встретился с настоящей грозой. В глазах Саши плескалась такая ярость, смешанная с сочувствием, что Киру на мгновение стало легче дышать. Он был не один. - Ginger, it's necessary, - мягко повторил Дмитрий, видя колебания сына. (Рыжик, это необходимо). Кир обреченно кивнул. Отец вышел, и через минуту в палату вошли двое мужчин в форме. С ними вернулся и Дмитрий, встав у изголовья кровати, как живой щит. - Врач сказал, что вы можете дать показания, - официально произнес один из полицейских. - Добрый день, молодой человек. Кир сжал губы. Придется говорить. Придется вытаскивать на свет весь тот ужас, который он пытался утопить в ванной. - Что случилось с вами два дня назад? - полицейский открыл планшет. Два дня. Это слово ударило Кира под дых. Прошло уже двое суток? Где он был всё это время? В какой пустоте блуждало его сознание, пока Саша и отец сидели здесь? - Я вернулся домой... после кинотеатра, - слова падали, как тяжелые камни в глубокий колодец. - На меня налетел отчим. Борис. Кир заметил, как у Александра, стоящего в ногах кровати, заиграли желваки. Пальцы Чернова впились в металлическую перекладину койки с такой силой, что костяшки побелели. - Кажется, он сначала ударил меня по лицу, - продолжал Кир, и его голос становился всё тише, превращаясь в безжизненный шепот. - Он избил меня. Просто бил... ногами, руками. Ударил головой об косяк. - Как часто это происходило? - сухой вопрос следователя резал по живому. Кир сжал кулаки, чувствуя, как бинты натягиваются на порезах. - Первый раз... 1 сентября. Мой первый день в школе. Он дал мне пощечину. Просто так. Сказал, что я перечу ему, хотя я просто озвучил, что мне нравится длина моих волос. За этот месяц... он избивал меня три раза. Представители полиции переглянулись. В палате стало так тихо, что было слышно мерное пиканье прибора. - Я могу подтвердить, - вдруг раздался резкий, хриплый голос Александра. - Кир ходил с ссадинами. Он врал про драки, но я не верил ему. Кир благодари посмотрел на него. Саша видел. Саша знал, даже когда Кир молчал. - Хорошо. Что случилось после последнего избиения? Почему вы... решились на это? - полицейский указал на забинтованные руки. Гордеев-младший закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыла ледяная кровавая ванна. - Я пошел в ванную и... полоснул себе вены, - он произнес это грубо, почти зло, пытаясь скрыть за агрессией клокочущее внутри отчаяние. - Я просто не хотел больше ждать. - Что именно послужило последней каплей? - следователь не унимался, записывая каждое слово. Кир хотел закричать, что последней каплей была его сломанная жизнь, но дверь палаты внезапно распахнулась с оглушительным грохотом. На пороге стояла мать. Дарья выглядела растрепанной, её глаза опухли от слез, но в них не было раскаяния - только безумный, фанатичный страх. Чернов среагировал мгновенно. Он перехватил её на полпути к кровати, преграждая дорогу своим мощным телом. - Не смейте к нему подходить, - рыкнул Александр. Его голос был полон такой ненависти, что Дарья на секунду отшатнулась. - Пропусти меня! Он хочет посадить моего мужа! - взвизгнула женщина, и этот звук полоснул Кира по натянутым нервам. - Кир! Останови это немедленно! Ты хочешь оставить моего младшего ребенка без отца?! Ты эгоист! Ты рушишь нашу семью! - Семью? - Александр сделал шаг вперед, нависая над ней. - То, что он сделал с твоим сыном - это семья? Если вы сейчас же не закроете рот и не уйдете, вас арестуют за соучастие так же, как вашего драгоценного мужа. Вон отсюда! Он буквально выставил её за дверь и с грохотом захлопнул её, отсекая истеричные крики. В палате снова повисла тишина, но теперь она была отравленной. Кир чувствовал, как внутри него что-то окончательно рассыпается в прах. Мать. Его родная мать, которая должна была защищать его, сейчас обвиняла его в том, что он посмел выжить. Слезы, которые он так долго сдерживал, наконец прорвались, застилая обзор. Горькие, соленые, они катились по избитым щекам, обжигая раны. Александр, тяжело дыша, подошел к кровати. Он придвинул второй стул к левому боку Кира и сел рядом. Он не сказал ни слова, не пытался утешить банальными фразами. Он просто взял Кира за руку. Его теплые, чуть мозолистые пальцы начали медленно, успокаивающе поглаживать ладонь Кира. Это простое движение, этот молчаливый контакт значили больше, чем все признания в мире. Кир чувствовал, как тепло Саши проникает сквозь его кожу, усмиряя дрожь, прогоняя холод, оставленный словами матери. Он сжал руку Александра в ответ, ища в нем опору. Дмитрий положил руку сыну на плечо, и Кир, оказавшись в кольце этой негласной защиты двух самых дорогих ему людей, наконец позволил себе просто плакать, зная, что теперь его никто не ударит за слабость. Теперь он был в безопасности. Настоящей.