Help me

Утро в больничной палате не было похоже на обычные утра. Солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи, падал на пол золотистыми полосами, и в этом свете танцевали пылинки, создавая иллюзию абсолютного покоя. Первым, кого увидел Кир, едва открыв глаза, был отец. Дмитрий сидел на стуле у кровати, сложив руки на коленях. Его лицо, обычно волевое и непроницаемое, сейчас светилось такой тихой, щемящей нежностью, что у Кира перехватило дыхание. Рыжеволосый, преодолевая скованность и ноющую боль во всем теле, сел на край кровати. Ноги коснулись прохладного пола, и это простое действие - возможность сидеть самому - показалось ему маленькой победой. - Пап, что будет дальше? - голос Кира был едва слышным шепотом, сорвавшимся с сухих губ. - Почему ты не злишься на меня? За то, что я... за всё это. Дмитрий вздохнул, и этот звук, казалось, шел из самой глубины его существа. Он пересел на кровать к сыну, и Кир почувствовал, как матрас прогнулся под его весом. - Я злюсь на тебя, Кир, - тихо сказал отец. Сердце рыжеволосого упало, он инстинктивно втянул голову в плечи, ожидая удара или холодного упрека. Но вместо этого сильные, теплые руки отца обхватили его, прижимая к груди. - Я злюсь на тебя за то, что ты молчал. За то, что решил, будто мой бизнес важнее твоей жизни. За то, что ты не верил, что я брошу всё ради тебя в ту же секунду. - Пап, прости... - Кир уткнулся лбом в плечо отца, и плотина прорвалась. Слезы потекли ручьем, обжигая разбитую кожу. - Я знал, как это важно для тебя... Я думал, я справлюсь. Я хотел быть сильным. Но я сломался. Я так виноват перед тобой, я всё разрушил. - Глупый мой рыжик, - Дмитрий начал мерно поглаживать его по спине, и Кир чувствовал, как с каждым этим движением из него уходит яд последних месяцев. - Посмотри на меня. Дмитрий мягко коснулся подбородка сына, заставляя его поднять заплаканное лицо. В глазах отца не было ни капли разочарования - только бесконечная любовь. - Ты - самое ценное, что я создал в этой жизни. Никакие контракты, никакие компании не стоят и одного твоего пореза. Ты не должен был терпеть боль. Ты не виноват в том, что встретил чудовище. Ты виноват лишь в том, что забыл: я всегда на твоей стороне. Кир всхлипнул, пытаясь осознать эти слова. Всю жизнь он пытался соответствовать образу «идеального сына», а теперь понял, что его любят просто так. Избитого, сломленного, с перебинтованными запястьями. Кир зарыдал с новой силой, утыкаясь в плечо отца. Это были слезы очищения, слезы, смывающие последние остатки той грязи, которой обливал его Борис. - Ну же, тише, - Дмитрий по-доброму усмехнулся, смахивая слезу со щеки Кира - Сейчас Алекс придет, как ты будешь на него смотреть с такими краснющими глазами? Он же снова всех врачей на уши поднимет. Кир невольно шмыгнул носом и слабо улыбнулся. - Послушай меня, ginger, - серьезно продолжил отец. - Постарайся забыть всё, что тебе говорили в том доме. Ты - абсолютно нормальный. Ты замечательный. Ты - мой сын. Ты - Гордеев. И я горжусь тобой больше, чем когда-либо. И... я люблю тебя. Любым. Слышишь? Дмитрий прижался губами к его лбу, и Кир почувствовал, как внутри него начинает медленно, по кусочкам, собираться что-то новое. Опора. - Это я должен просить прощения, - голос отца стал глуше. - Я отправил тебя сюда, думая, что так будет лучше. Я не разглядел за красивыми письмами твоей матери правду. Я чуть не потерял тебя, ginger. Кир яростно затряс головой, смахивая остатки слез. Он не хотел, чтобы отец винил себя. - Я снял тебе квартиру, - Дмитрий улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. - Светлая, большая, недалеко от школы. Пока я слетаю обратно в Штаты, чтобы закрыть дела и перевезти всё окончательно, поживешь там. - Ты снова уедешь? - голос Кира невольно упал. Страх одиночества всё еще сидел глубоко внутри. - Совсем ненадолго, - Дмитрий снова притянул его к себе. - Я постараюсь сделать всё максимально быстро, чтобы вернуться к тебе навсегда. Мы с Алексом вчера перевезли твои вещи. Кир нахмурился, его брови смешно сошлись у переносицы. - Он хотя бы в школу ходит? У нас же выпускной класс, а он со мной возится... - Он сказал мне, что уроки никуда не денутся, а «рыжик сам себя не вылечит», - Дмитрий рассмеялся, видя, как Кир мгновенно покраснел, становясь под цвет своих волос. - Он так за тебя переживает, что я начал сомневаться - мы точно говорим о «просто друге»? У парня на лице написано всё, что он о тебе думает. - Ну папа! - Кир в шутку толкнул отца в плечо, пряча лицо в ладонях. Сердце забилось в сумасшедшем ритме. Мысль о том, что Саша так открыто проявлял свои чувства перед его отцом, одновременно пугала и приводила в восторг. - Да ладно, всё я вижу, мой сын совсем повзрослел, - продолжал подначивать его Дмитрий, наслаждаясь тем, как к Киру возвращаются краски жизни. - Что будет с тем человеком? - осторожно спросил Кир, когда смех утих. Лицо Дмитрия мгновенно заледенело. - Его посадят. Я лично прослежу, чтобы он получил максимальный срок за то, что поднял руку на ребенка. Полиция уже завела дело. И еще... - он помедлил. - Нам нужно будет сходить к психиатру, сынок. Тебе нужно выговориться специалисту. Кир поджал губы, но спорить не стал - он понимал, что тени в его голове не исчезнут сами собой. В этот момент дверь палаты распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли штурмом. Внутрь буквально влетела Вероника, а за ней - Женя, который едва не споткнулся о порог. - Кир! - хором закричали они, бросаясь к кровати. Вероника крепко, но осторожно обняла его за шею, а Женя схватил за здоровую часть руки, шмыгая носом. - Мы так испугались, ты, придурок рыжий! - выпалила Ника, отстраняясь и вытирая слезы. Следом за ними зашли Глеб и Богдан. Они держались более сдержанно, но в их взглядах Кир прочитал искреннее облегчение. Богдан даже как-то непривычно мягко хлопнул его по ноге. Александр зашел последним. Он выглядел так, будто не спал неделю: под глазами тени, губы сжаты в тонкую линию. Увидев в палате этот балаган, он недовольно поморщился и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Его взгляд тут же нашел Кира, и в серой глубине его глаз на мгновение вспыхнуло такое тепло, что Киру стало жарко. Дмитрий, заметив эту немую сцену, мягко улыбнулся сыну и вышел из палаты, давая ребятам возможность побыть вместе. Кир посмотрел на недовольную мину Саши, на заплаканную Нику, на взъерошенного Женю и не выдержал. Он засмеялся - сначала тихо, а потом во весь голос. Это был смех человека, который выбрался из-под завалов. В этой тесной палате, среди запаха лекарств и шума друзей, Кир Гордеев наконец-то почувствовал себя дома. Не в Калифорнии, не в этом городе, а просто - там, где его любят. Он был нужен. Он был важен. И впереди, впервые за последнее время, было целое бесконечное «завтра». И это чувство грело сильнее любого калифорнийского солнца.