Шоссе в Санта-Монику

Бодрую приветственную речь Чанбин не разобрал. Но чуть больше его волновало другое. Что он здесь вообще забыл? Изначально на улицу пришлось выйти, чтобы забрать вчерашние покупки из машины. Тогда-то Чанбин и заметил лавку через дорогу, с понятной вывеской «Flower Shop». Часы показали девять — магазин только открылся. Теперь он растерянно стоял посреди цветочного великолепия, пока улыбчивый продавец пытался его обслужить. В Америке все вокруг постоянно улыбались. Чаще всего фальшиво. — Is it for your girlfriend? For someone special, right? Чанбин облокотился о прилавок и вздохнул. — Слушай… — он взглянул на бейджик, — …Джаред. Я бы достал онлайн-переводчик, но мой телефон лежит в номере. Есть один человек, мы с ним даже не друзья. Но я увидел этот магазин, и… Чёрт знает, что на меня нашло. Продавец долго смотрел на него, чуть прищурившись. Затем скрылся за дверью рабочего помещения. Вернувшись, он поставил на прилавок квадратную синюю коробку, украшенную золотыми звездочками. Через прозрачную стенку виднелся белый бутон. Чанбин вспомнил самодельный каталог его матери, в котором значился очень похожий цветок. Орхидея. Длинноволосый блондин Джаред кое-кого напоминал, улыбался ему искренне и явно был профессионалом. Чанбин с благодарностью пожал его руку. Спустя несколько минут он топтался в пустом коридоре, перед закрытой дверью чужого номера. Он уже занес руку, чтобы постучать. Но замер. «Что ты делаешь? Зачем?» «Просто… сделать ему приятно! Почему нет?!» «Хорошо, а дальше что, умник?» И действительно. Что дальше? Закончится странное путешествие по западному побережью. Хёнджин останется здесь, в США. А он улетит обратно, чтобы снова засыпать на пыльном диване под телевизор, играть в бильярд с Чаном и обсуждать поясницу отца с мамой. Есть ли тогда смысл… — Ай, чёрт. Выругавшись себе под нос, Чанбин зашагал прочь.

***

Ближе к полудню снова полил дождь, их неизменный спутник. Чанбин ждал в машине, наблюдая за струйками воды, танцующими по стеклу. Хорошо, наверное, что он передумал. Мог ведь поставить их обоих в неловкое положение. То есть, еще более неловкое, чем уже есть. Плюхнувшись на пассажирское сиденье, Хёнджин с чувством потянулся и сразу врубил радио. Салон заполнил беззаботный летний мотив. Хотя в голосе певицы почти сразу ощутилась и печаль. А может, Чанбин перепутал ее с собственной. — Боже, это же «Pocketful of sunshine»! — Хван сделал громче. — Я обожаю эту песню! Только не смейся. — И тебе доброе утро. Куда мы дальше? — Чанбин не смотрел на него. — В музей, забыл? Вчера он был закрыт. — Точно. Вбей адрес в навигатор, пожалуйста, я… Чанбин осекся. Взгляд неожиданно поймал то, чего в салоне не должно было быть. Совсем. — Откуда… у тебя… Парень с нежной улыбкой погладил коробку, лежащую на его коленях. Синюю. С золотыми звездочками. — Нашел в фойе. Менеджер сказал, его кто-то бросил. Мне стало так жалко цветочек. Чёрт возьми. — Тебе, хм… — Чанбин попытался звучать невозмутимо, — он понравился? Хёнджин обвел одну из звездочек по контуру. Их цвет сочетался с его маникюром. — Конечно… Теперь это мой малыш. Будет путешествовать с нами. А почему ты опять весь красный? Ко лбу потянулась ладонь. — Ты снова горишь! Сколько можно болеть?! — Да не болею я! — Чанбин отпихнул его руку. — Не дергай водителя! — Так мы еще не тронулись! — расхохотался Хёнджин. — Странный ты какой-то… «Я очень даже тронулся, похоже», — подумал Чанбин. В музей можно было не ехать. Сюрреализм уже настиг.

***

Они сдали верхнюю одежду в гардероб. Под курткой, которая больше не принадлежала Чанбину, на Хёнджине оказался вязаный джемпер кремового цвета с длинными рукавами. Он закатал их перед зеркалом и убрал волосы в хвост. — Видишь во-он ту картину моря? — Хван ткнул пальцем в дальний конец зала. — Давай встретимся у нее через полчаса. Я пока схожу на второй этаж к своим старым знакомым. Прежде, чем уйти, парень на секунду сжал его плечо. И чуть-чуть пригладил. Зачем-то. Лучше было не думать. Продолговатый диван перед той самой картиной оказался свободен. Чанбин присел, вертя в руках брошюру, которую ему на входе деловито вручил Хёнджин. Он попытался прочитать, но уже на третьей строчке потерял нить. Неподалеку прямо на полу сидела молодая парочка, громко обсуждая картину. Никто не делал им замечаний. Похоже, здесь подобное считалось нормальным. Чанбин невольно вспомнил похожий музей в родном Тэгу. Как-то в середине морозного января они с Сынмином шли в бар после работы и по пути спонтанно заскочили в первое попавшееся место, чтобы согреться. Оба мало понимали в изобразительном искусстве. Сынмин уволок его в пустой зал, посвященный античным вазам. Там, в темном уголке возле тяжелой бархатной шторы, Сынмин впервые его поцеловал. Они не дошли до бара в тот вечер — разорвав поцелуй, взглянули друг на друга, синхронно улыбнулись и вызвали такси до дома Чанбина. Спустя пару дней в стаканчик на его раковине добавилась еще одна зубная щетка. Чанбин тогда думал, что это навсегда. Прямо сейчас в груди ворочалось волнение. Но не из-за воспоминаний о первой потерянной любви. Очевидное осознание подбиралось все ближе, и Чанбин всеми силами отгонял его подальше. У него даже получалось, пока виновник недомогания не уселся рядом. — Ох, моя душа отдохнула, — Хёнджин развалился на диване, закинув ногу на ногу. — Спасибо. «Мы не виделись двадцать минут, а я уже соскучился». «Прекрасно, просто прекрасно». Немного злой на себя, Чанбин сложил руки на груди. — А меня-то за что благодарить? Картины не я рисовал. — Ты мой водитель, — фыркнул Хёнджин, — и друг. — Ничего себе новости. А когда мы успели подружиться? Не помню такого. Хван выхватил брошюру из его рук и принялся обмахиваться, хотя в зале было совсем не жарко. — Когда ты подарил мне цветок. Забыл? «Всё-таки догадался». — Но… — Чанбин отвел взгляд. — Как ты понял, что это был я? — В смысле? Мы с тобой вчера на крыше это вспоминали, дурачок. «Господи, он говорит не про орхидею». — Да, что-то у меня в голове все перемешалось. Это… от голода. — Я бы тоже не отказался. Пообедаем? Только посидим здесь еще немного. Хёнджин протянул ладонь вперед. — Что ты чувствуешь, когда смотришь на эту картину? Чанбин вгляделся в полотно, занимающее половину стены. Посреди высоких морских волн виднелась маленькая лодка. Сгорбленный человек держался за весла и, похоже, изо всех сил старался выжить в шторме. — Одиночество, — он озвучил первое, что пришло в голову. — Вот и я тоже, — прошептал Хёнджин. — Ты был прав тогда, в клубе, когда сказал, что я не нажил настоящих друзей. Меня нет уже две недели, и вряд ли кто-то волнуется обо мне. Нэнси точно счастлива… Уже наверняка сменила весь плейлист… — А как же Камилла? — Ну да, разве что Ками. Но мне слишком стыдно перед ней. Я должен был ее предупредить. Теперь доверие подорвано, и… Я не уверен, что она вообще захочет со мной разговаривать. Чанбин повернул голову. Хёнджин продолжал рассматривать картину, печально изогнув брови. Захотелось обнять его. — Думаю, она понимает, почему ты так поступил. Кстати, Камилла показала мне твой секретный профиль. Когда я уеду, подпишусь тайком и буду следить за твоей жизнью. Хёнджин взглянул на него и тихонько рассмеялся. — Я специально буду постить селфи с таинственными подписями, чтобы ты гадал, к кому я обращаюсь. — Договорились. — Тебе понравились какие-нибудь работы? — Извини, но… Я не представляю, как я должен смотреть на картины, пока рядом ты. Придвинувшись чуть ближе, Хван нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Не понял ничего… — Неважно, — Чанбин отвернулся, огорошенный собственной откровенностью. — Ты, кажется, говорил что-то про обед. Еще немного побуравив его взглядом, Хёнджин достал телефон. — Ммм, тут есть рядом одно местечко… Как тебе французская кухня?

***

Официант проводил их к круглому столику в углу. Из соседнего зала доносилось звучание живой музыки. Большой свет был приглушен — мерцали маленькие электрические свечи. Создавалось ощущение, будто в ресторане никого нет, кроме них двоих. — Что тебе взять? — Хёнджин листал меню. — Будешь луковый суп? — А мясного супа нет? — с надеждой спросил Чанбин. — Хорошо, я понял, — тот хохотнул. — Хочешь выпить? — Я же за рулем. Но ты возьми себе какого-нибудь вина. Атмосфера располагает. Хван поморщился. — Нет, я… ненавижу вино, если честно. — Плохие воспоминания? Хёнджин не успел ответить — подошел официант, чтобы принять их заказ. Чанбин не ждал, что после их разговор продолжится. Но Хёнджин повертел в руках салфетку, вздохнул пару раз и заговорил: — Это… случилось на последнюю годовщину смерти мамы. Я нашел древнюю бутылку вина у себя дома, выпил ее целиком и поехал на кладбище посреди ночи. Шел сильный ливень, я плакал… В общем, потерял управление, выехал на встречную. Чуть не врезался в столб. — Тогда тебя лишили прав, да? — Угу. Но фотка, которую сделали в полиции, вышла секси. Я думал, отец меня взглядом испепелит. Но он даже ничего не сказал, когда забирал из участка. Наверное, понял, что мне было грустно. Может, сжалился. Чанбин решил не думать о том, что Хёнджин мог погибнуть в ту ночь. — Извини, я не хотел портить тебе настроение. — Все в порядке, ты же не заставлял рассказывать. Они еще какое-то время посидели в молчании. Хёнджин задумчиво смотрел на него, почти не моргая. Скатерть в крупную красную клетку вдруг стала ужасно интересной. Чанбин провёл по ней взглядом, потом ещё раз, лишь бы не возвращаться обратно. Но всё равно возвращался. И встречал его взгляд каждый раз. — Я… — Может… Они синхронно замолкли. — Говори первый, — мягко сказал Хёнджин. — Нет, давай ты. — Просто подумал, что… Знаешь, после переезда отец решил, что даже внутри семьи мы будем говорить исключительно на английском. Чтобы адаптация произошла быстрее. Но мама все равно тайком говорила со мной на корейском, когда его не было рядом. Это стало чем-то вроде… нашего с ней секретного языка. А потом она умерла, и… — Ты больше не хотел говорить на корейском ни с кем, кроме нее, — заключил Чанбин. — Да. Одной загадкой стало меньше. — Получается, тебе пришлось сделать исключение для меня. — Это было несложно, — Хёнджин мило пожал плечами, — мы всё-таки старые друзья. «Друзья». Чанбин вдруг застыдился вообще всего: себя, своих мыслей, того, как быстро он расплавился под обаянием человека напротив. Которого, на минуточку, еще совсем недавно был готов придушить собственными руками. Нужно было срочно все исправить. Вернуть их отношения в прежнее, безопасное для его сердца русло. Откашлявшись, Чанбин выпрямился в спине и серьезным видом проговорил: — Не могу поверить, что в такое приличное заведение пускают в страшных леопардовых уггах. Вместо того, чтобы кинуть ответную издевку, Хёнджин прикрыл рот ладонью и рассмеялся. — Чанбин… Ты ужасно милый, когда пытаешься казаться сердитым. Просто… лапочка. — Что?! Я — кто?! Хёнджин накренился вбок, смеясь еще громче. — Вот, снова! Глядя на этого очаровательного дурашку, Чанбин не выдержал и улыбнулся. Все было тщетно.

***

От сытного ужина и долгой дороги в темноте его клонило в сон. Между песнями по радио настойчиво влезал раздражающе-бодрый голос, уговаривая что-то купить, но Чанбин каждый раз не успевал понять, что именно. Сегодня никто не позаботился о том, чтобы заранее найти гостиницу, поэтому Хёнджин пристально всматривался в окно. — Вижу классическую неоновую вывеску «мотель», — он произнес низким роботическим голосом. — Требуется незамедлительная остановка с целью сладенького сна. Сопротивляться уже не осталось никаких сил. Чанбин умилился. — Чего ты балуешься. — Настроение хорошее. А у тебя нет? Когда они припарковались, Хёнджин спрятался под капюшоном куртки, бережно подхватил орхидею и побежал оформлять номера. Чанбин еще немного посидел внутри, наблюдая за ним в зеркало заднего вида. На сегодня хватило мучительных размышлений. Хотелось поскорее оказаться наедине с собой и упасть в кровать. Хёнджин ждал в фойе, переминаясь с ноги на ногу, и начал тараторить, стоило Чанбину подойти к нему. — Слушай, есть две проблемки… Во-первых, в мотеле сломаны обогреватели. А ночь обещают холодную. — Так давай найдем другой ночлег, — Чанбин устало потер лицо. Хван надул губы. — Но я жутко утомился… Не хочу искать. «Хватит разглядывать его губы, они дуются не для тебя». — Ладно, какая вторая проблема? — У них… — Хёнджин посмотрел ему в глаза, но быстро опустил взгляд, — …остался всего один свободный номер. В тишине гудел вендинговый аппарат. Чанбин прождал целую долгую минуту. Парень должен был вот-вот рассмеяться и сказать, что пошутил. Но этого не произошло. В руках Хван действительно крутил только одну пластиковую карту. — Там же… две кровати, да? Хёнджин снова поднял взгляд и медленно помотал головой. — Ладно, я могу поспать в машине… — начал Чанбин. Но его торопливо перебили: — Что? Нет! Хёнджин схватил его за плечо и потащил вперед. — Ты же водитель, тебе надо отдыхать! Пойдем, мы… что-нибудь придумаем.

***

Стоя под горячим душем, Чанбин больше размышлял, чем мылся. Когда они подъезжали к мотелю, парковка казалась почти пустой. За исключением парочки седанов и грузовика «Pepsi». Номеров в мотеле должно быть примерно пятнадцать. Как минимум. Но тогда… как? Свет в номере был погашен. Хёнджин лежал на краешке кровати, до ушей укрытый одеялом. Чанбин решил не снимать халат. Он улегся на свою половину, развернувшись к Хёнджину спиной. Оставалось только закрыть глаза и заставить себя уснуть. Но сну помешала дрожь. Такая крупная, что сотрясалась кровать. — Что с тобой? — чуть обернувшись назад, спросил Чанбин. — Холодно… — прохрипел пододеяльный комок. — А я предлагал найти другое место. Ты же купил себе теплые вещи? — Я уже надел, — обиженно буркнул парень. — Пижаму и сверху свитер. Все равно холодно. — Погрейся в душе. Вообще, странно это, конечно. Горячая вода есть, электричество тоже, а обогреватели не работают. — Не хочу в душ. Там мокро. — Тогда крепись. Прозвучал жалобный писк. Чанбин закрыл глаза, надеясь всё-таки провалиться в сон. Но снова открыл их, когда матрас ощутимо прогнулся. Затем снова. И снова. Хёнджин медленно подползал к нему. И думал, видимо, что делает это незаметно. Кровать тихонько скрипнула, и чужое дыхание затихло на полувздохе. Чанбин все еще лежал спиной, поэтому видел только окно, за которым деревья шатались от ливня, и золотые звездочки в полумраке — коробка с орхидеей ночевала на подоконнике. Дыхание теперь грело его шею. Все это было невыносимо, если честно. — Хватит копошиться. Просто обними меня уже, Хёнджин. Матрас тут же прогнулся еще раз. Хёнджин прижался к нему всем телом и уткнулся лицом в его плечо. Кажется, Чанбину еще никогда в жизни не было так тепло. Он рвано выдохнул. — В этом мотеле полно свободных номеров. — Да, — прошептал Хёнджин. Его губы щекотали кожу. — Значит, ты мне нагло и бессовестно соврал. — Да… — И все потому, что тебе захотелось пообниматься. — Да… — Кошмар, — Чанбин закрыл глаза, — я сейчас просто в ярости. Ветки били по стеклу. Сердце колотилось. Он не спал. Даже не близко. И знал, что Хёнджин тоже. — Чанбин. — М? — Может… повернешься? — голос Хёнджина дрогнул. Не нужно было напрягать воображение. Рядом с ним Чанбин становился слабым и знал, что не удержится. Стоит повернуться, увидеть его лицо — и прощайте несчастные остатки разума. Возможно, навсегда. Нет. Лучше совсем не знать, каково это — целовать его в кровати придорожного отеля, пока за окном льет ливень. Он ведь никогда не забудет. — Я… не могу. — Мне уйти? — Нет. Хёнджин прижался еще теснее и аккуратно скользнул ладонью к его груди. Прямо к сердцу. Будто нарочно. — I don't want our journey to end… I think I'm falling for you… Silly me. Чанбин ничего не понял и не знал, что ответить. Поэтому просто поймал его ладонь в свою и ласково сжал.