Шоссе в Санта-Монику

Половину дня Чанбин бездумно разъезжал по улицам Сан-Франциско. Совсем не так ему представлялось знакомство с этим знаменитым городом. Иногда он забывал, что пассажира рядом нет, и поворачивался, чтобы заговорить. Пустота неизбежно напоминала о произошедшем. Об одной из худших ночей в его жизни. В груди засел ком из сожаления и всех несказанных слов. Чанбин пообедал безвкусным моллюсковым супом и долго бродил по городу — мимо ярких вывесок Чайна-тауна, мимо шумной рыбацкой пристани, полной туристов с фотоаппаратами. Утомившись, сел на скамейку с видом на беспокойный зеленый залив. Телефон, который он неосознанно сжимал в руке весь день, пиликнул уведомлением. «привет могу позвонить?» Сообщений от этого отправителя Чанбин совершенно не ждал, поэтому какое-то время задумчиво смотрел на экран. Он напечатал: «Звони тут, не по телефону. Я за границей» Сынмин ответил: «Ого» Все случилось очень быстро, и это было к лучшему. Чанбин не успел разволноваться. — Привет. На фоне журчало масло. Сынмин что-то готовил — возможно, свой фирменный завтрак, рулет из омлета. — Привет. Слушай. У госпожи Кан день рождения через неделю, как ты помнишь. Она намекнула, что не против тебя увидеть. Я решил влезть и пригласить. Но я так понимаю, тебя не будет в городе? — Честно, не знаю. Это… долгая история. — Ты торопишься? Ветер нагнал облаков на небо, солнце спряталось, и большинство туристов, одетых не по погоде, покинули пристань. Стало почти тихо, если не считать криков чаек. — Нет. — Тогда я слушаю. Чанбин откинулся спиной на скамейку и прикрыл глаза. Раньше Сынмин был его коллегой и лучшим другом. Потом — любимым. Сынмин знал о нем буквально все. Прошел почти год с момента, как они говорили в последний раз. Странно было бы вываливать на него свои переживания. Но Чанбин вдруг понял, что сойдет с ума, если не поговорит хотя бы с кем-то. Он начал с самого первого эпизода истории — звонка господина Хвана. Чанбин говорил без остановки минут пятнадцать и под конец выдохся, как после пробежки. — Да вы же одинаковые, — с улыбкой в голосе заявил Сынмин, выслушав его. — Что ты имеешь в виду? — Оба не умеете разговаривать. Он сочиняет и манипулирует — учитывая, что ты рассказал про его отца, это не удивительно. А ты все держишь в себе. Помнишь, как… Ммм. Сынмин коротко вздохнул и замолчал. — Скажи, что хотел. Все нормально. — Помнишь, мы шли из кинотеатра, и ты упал на одно колено и начал на всю улицу орать о том, какой я замечательный? Прежний Чанбин столько всего чувствовал. И, боже, ни-ког-да не затыкался. В такого Чанбина я влюбился. А потом… не знаю. Мне кажется, чувство вины тебя раздавило. Ты решил, что не заслуживаешь счастья, раз не смог найти Сумин. Чанбин никогда не думал об этом так, но возразить было нечего. — Судя по твоему рассказу, Хё… Хёнджин, да? Он не знал, как к тебе подступиться. Попробовал одно, потом другое, потом психанул. Вышло не очень, конечно, но я понимаю его. — Думаешь, это я виноват? — Думаю, вы оба хороши. Скажи ему… Не отталкивай… А иначе получится так же, как… Связь прерывалась. Чанбин прижал телефон ближе к уху, ладонью прикрывая динамик от ветра. Пальцы задрожали. — Ты всегда был очень умным. — Я знаю. — Сынмин? Звуки готовки прекратились. На том конце долго было тихо. Чанбину хорошо представлялось его лицо — серьезное, уставшее, с оттенком болезненного разочарования в глазах. Так Сынмин смотрел на него в последний раз, когда стоял с чемоданом за порогом. — Да. — Пожалуйста, прости меня. Сынмин глубоко вздохнул. Он ничего не говорил, и тогда Чанбин продолжил: — Я должен был сказать это раньше. Ты прав, я все держу в себе. Мне кажется, я боялся сделать хуже. И… — Стой… Не надо. Я всегда все понимал, Чанбин. Но спасибо. Что сказал. Кажется, мне нужно было это услышать. Они еще немного помолчали. — Сообщи, если будешь дома через неделю. — Обязательно. С залива подул резкий холодный ветер, прогоняя последних туристов. Спрятавшись под капюшоном куртки, Чанбин побрел обратно к машине.

***

Дверь чужого номера оставалась закрытой. Чанбин постучал еще раз и приложил ухо, прислушиваясь к тишине. Хёнджин либо сбежал, либо упорно игнорировал его, и неизвестно, что пугало больше. Нужно было подумать. Под конец дня алкогольная дымка вчерашней ночи окончательно рассеялась. Голова снова соображала трезво. Походив по номеру, Чанбин решил расспросить сотрудников отеля. Возможно, кто-то видел Хёнджина. Только подходя к двери, он заметил белый прямоугольник, лежащий на полу. Кто-то подсунул бумажку — неизвестно, насколько давно. Чанбин схватил лист и развернул. «Где ты Пожалуйста, скажи, что не уехал навсегда Я даже не могу позвонить, потому что не знаю номер. Прокручиваю в голове то, что натворил, и моё сердце разрывается от стыда. Я не хотел привык врать отцу, поэтому ложь стала еще одним языком, на котором я говорю. Мне страшно говорить, но я но потерять тебя страшнее Поэтому я попробую написать. Чанбин. Рядом с тобой я превращаюсь в маленького глупого мальчика, который мечтает о любви. Мне все равно, если прошло слишком мало времени. Я хочу только тебя. Сердцем. Телом. Что мне сделать, чтобы заслужить прощение? Если меня нет в номере, значит я в саду, хожу вокруг фонтана и мечтаю о тебе Пожалуйста, найди меня снова».

***

Посреди сада действительно работал фонтан с переливающейся подсветкой. Чанбин глотнул свежего вечернего воздуха и огляделся по сторонам. Неподалеку, спиной к нему, стоял высокий темноволосый парень в длинном пальто. На скамейке рядом сидела пожилая пара. Еще несколько постояльцев отеля медленно прогуливались по дорожкам. Десятки фонарей включились одновременно, вместе с золотистыми гирляндами на деревьях. Чанбин побродил по тропинкам, вглядываясь в фигуры отдыхающих, но Хёнджина не было видно. Пришлось вернуться к фонтану, чтобы спросить у того молодого человека. Парень ходил туда-сюда, опустив голову, и развернулся лицом как раз в тот момент, когда Чанбин подошел к нему. Трудно было поверить своим глазам. — Это… что за магия? Хёнджин слабо улыбнулся. — Я хотел, чтобы ты увидел меня другим. Другим — не то слово. Чанбин замер, рассматривая его новый образ: черные волосы, вьющиеся у кончиков, сверкающие серьги в ушах, длинное темное пальто с воротником из красных бутонов и элегантные остроносые ботинки. — Вау. Нечестный прием. Я забыл, из-за чего мы поругались. Хёнджин неуверенно протянул ладонь. — Из-за того, что я дурак… Чанбин поймал его ладонь, сжал и мягко притянул ближе. — Как будто я сильно умнее. — Значит, мы оба дураки? Шум фонтана стих. Хёнджин опустил голову, прислоняясь своим лбом к его, и прерывисто выдохнул. — Пожалуйста, больше никогда так не делай, — прошептал Чанбин, — не проверяй меня. Я чуть не осатанел. Они все еще держались за руки. Хёнджин прижал свободную ладонь к его щеке. — Мне тяжело. Но я буду стараться. А ты… — А я постараюсь не молчать. Прямо сейчас попрактикуюсь: да, я против, чтобы ты к кому-то подкатывал. Потому что… — Чанбин на секунду прикрыл глаза. — Потому что я ревную, чёрт возьми. Ты это хотел услышать? — Хотел… Хван медленно наклонился, и их губы почти соприкоснулись. Чанбину очень этого хотелось, но пришлось отстраниться. — Подожди, нас могут увидеть. Хёнджин тихонько рассмеялся и крепче сжал его руку. — Мы же в Калифорнии. «А ведь правда». Чанбин потянулся первым. Хотелось поцеловать ласково, но Хёнджин приоткрыл рот и коснулся его губ языком. Голова отключилась. Не осталось ничего, кроме вкуса персиковой гигиенички, его покрасневших щек и сбитого дыхания. Чанбин любовался им, целовал и любовался снова. Хёнджин выглядел совсем повзрослевшим. Но его нежная улыбка осталась прежней. Чанбин понял теперь, почему не мог забыть ее. — Зайдешь ко мне в номер… чуть позже? — Хорошо, — Чанбин решительно кивнул, хотя сердце забилось новым волнением, — я приду. Что-то… принести? Хёнджин загадочно помотал головой. — Не-а. Только себя.

***

Спустя час Чанбин стоял перед дверью в чужой номер, но не спешил стучать. Нервы щекотали грудь. Как будто впереди ожидало первое свидание в его жизни, или аудиенция у настоящего принца, и он не знал, куда деть собственные руки. «И чего мы разволновались? Может, он просто пообниматься хочет» «Сам в это веришь?» Дверь вдруг открылась. Одной рукой Хёнджин придерживал пояс темно-синего гостиничного халата. — Как я удачно заглянул в глазок. Чанбина с порога утянули в объятия. От неожиданности он чуть не наступил ему на ногу, и они оба тихо рассмеялись. — Я нервничаю, — прошептал Хёнджин. — И я. Хван вывесил на двери табличку «не беспокоить», выключил свет в номере и сразу же возобновил объятия. Чанбин очертил линию его губ большим пальцем, думая, что всей жизни не хватит, чтобы ими налюбоваться. — Это ведь мне… можно так делать? — Нужно. Пока Чанбин целовал губы, о которых раньше мог только мечтать, Хёнджин расправлялся с ремнем на его брюках. Не слишком удачно — пряжка никак не поддавалась. — Давай я сам. — Но я… Пришлось толкнуть его на кровать. Правда, Чанбин не рассчитывал, что халат целиком распахнется. Хёнджин нарочито-скромно улыбнулся и раздвинул ноги. На нем не было нижнего белья. От зрелища перехватило дыхание. — Ты меня когда-нибудь убьешь. Присев на колени, Чанбин прижался губами к его голому бедру. Хотелось поцеловать все по очереди, не спеша. Хёнджин часто дышал, наблюдая за ним. Его член красиво твердел на животе. Чанбин потянулся к нему ртом, но замер в миллиметре, глядя снизу вверх. — Можно? Хёнджин быстро кивнул. Пройдясь языком по выступающим венкам, Чанбин взял головку в рот и опустился вниз, помогая себе ладонью. Хёнджин ухватился за его плечо. — Ммм, блять… Челюсть почти сразу начала ныть — Чанбин успел отвыкнуть — но Хёнджин постанывал слишком сладко, чтобы останавливаться. — Стой, стой… Я же могу кончить. Чанбин сглотнул накопившуюся слюну и с усмешкой взглянул на него. — Да, такого нельзя допустить. — Но я хочу растянуть удовольствие. — Ты прости заранее, конечно. Но я вряд ли долго продержусь. Ты вообще себя видел? Хван смешно закатил глаза. — А ты — себя?! Все, хватит разговаривать… Чанбин не заметил, как на нем самом не осталось одежды. Хёнджин гладил его лицо и тянул на себя, заставляя уложиться сверху. Чанбин существовал без поцелуев с ним всю свою жизнь. А теперь не представлял, как. Он долго целовал его губы, шею и плечи, пока Хёнджин таял под ним. — Чанбин, я больше не могу. — А где… — Здесь. Запустив руку под подушку, Чанбин вытащил упаковку презервативов и тюбик смазки с виноградным вкусом. — Сегодня купил? — Нет, — Хван отвел взгляд, — когда мы были в торговом центре в Портленде. — Значит, еще тогда хотел меня соблазнить. Не стыдно? — Ни капельки. Только… у меня давно никого не было. — Понял. Я всегда нежен, если не просят об обратном. Чанбин слушал, как сбивается его дыхание, пока он осторожно входил одним пальцем. Облизывал мочку уха и водил языком по раковине, добавляя второй. Крепко переплел их пальцы и смотрел ему в глаза, пока медленно входил сам. Хёнджин смотрел в ответ, все сильнее краснея и ловя воздух ртом. — Боже, какой ты… — выдохнул Чанбин, замерев внутри. — Быстрее, Бинни. Покажи, как я тебе нужен. Иначе я умру. Хёнджин облизнул верхнюю губу и резко двинул бедрами. Капризный тон напомнил Чанбину их первую встречу в Сиэтле — а точнее, ее завершение. Заведенный двигатель машины. Синий язык, высунутый из наглого рта. И средний палец с золотым маникюром, направленный в его сторону. — Показать, значит. Тело Хёнджина было крепким. Наверное, парень регулярно занимался, как когда-то раньше Чанбин. Но сейчас это не имело значения. Перевернуть его на живот оказалось легко. Потянуть на себя за бедра, заставляя прогнуться, — тоже. — Давай же, не беси. То есть… — Хёнджин спрятал лицо в простыне, — не мучай меня. В нём было слишком тесно даже после растяжки, слишком жарко, слишком хорошо. Поддавшись мольбам, Чанбин начал двигаться, сначала немного неуверенно, боясь сделать больно. Хёнджин поймал уголок подушки зубами и сдавленно замычал. Все существо Чанбина свелось к одному желанию — снова услышать этот звук. Постараться. Заставить его кричать. Чанбин сжал горячую кожу под пальцами и запрокинул голову, позволяя себе толкаться в полную силу. — Теперь… чувствуешь… как ты мне… нужен? Хван ответил на английском, по звучанию — что-то грязное. Затем медленно выпрямился в спине. Чанбин крепко обнял его поперек груди, второй рукой обхватывая его мокрый от смазки член. Хёнджин развернул свое румяное лицо для поцелуя и застонал ему в губы. Не хотелось кончать раньше него, поэтому пришлось зажмуриться. Хёнджин насаживался сзади, одновременно толкаясь в его ладонь с влажным звуком, и высоко хныкал в ритм движениям. — Пожалуйста… хён… еще… немного… Чанбин взглянул на его лицо, заранее готовясь лишиться рассудка. Их взгляды встретились. Хёнджин безотрывно смотрел ему в глаза, пока кончал. Образ запечатлелся в памяти навсегда — Чанбин знал это заранее. Дрожащее тело обмякло в его руках, и остатки контроля окончательно стерлись. Чанбин все еще был внутри и несколько раз толкнулся особенно грубо. Хёнджин рухнул грудью на матрас, но повернул голову, чтобы продолжать смотреть на него. Они застонали вместе. На тумбе лежало сложенное полотенце. Последних сил еле хватило на то, чтобы вытереть лицо от пота. Они долго лежали рядом, успокаивая дыхание. Хёнджин закинул на него руку. Потом ногу. Чанбин погладил его живот. Тот как раз громко заурчал. — Что, в животике пусто? Непорядок. Хёнджин надул губы. — Я сегодня ничего не ел. Весь день красил волосы, потом шопился… Купил сэндвич с тунцом, но от нервов не смог съесть. Отдал бездомному. — Уже откусанный? — Очень смешно, — Хван перекатился на край кровати и потянулся к телефону. — Сейчас позвоню на ресепшн. Когда Чанбин вышел из душа, один из торшеров был включен, а у кровати появился столик на колесиках. Хёнджин, снова одетый в халат, уплетал запеченные роллы. Руками. Вытерев руки салфеткой, он похлопал себя по животу и с набитым ртом проговорил: — Ммм! Я щамый щасливый щеловек на щвете! «Кажется, я люблю его», — умиленно вздыхая, подумал Чанбин.

***

Сан-Франциско жил своей жизнью там, за плотными кремовыми шторами, пока они с Хёнджином прятались в номере, вылезая из кровати только чтобы сходить в душ или заказать еду. Телефон Чанбина сел. Он облазил все углы в поисках зарядки, пока по кое-чьим хитрым глазам не догадался, что она надежно спрятана. Прежде чем он рассердился, его отвлекли голым бедром, выглядывающим из-под одеяла. Приоритеты сменились. Так пролетело пять дней. О том, что когда-то они были чужими, напоминали только леопардовые угги, брошенные у входа. В очередной ленивый вечер Чанбин щелкал каналами по телевизору. С самого утра лил дождь, навевая сонливость. Хёнджин, зацелованный с головы до ног, лежал под одеялом и смотрел на него. — Чего ты на меня смотришь? Хван сильнее зарылся в одеяло. Теперь виднелись только его широко раскрытые глаза. Он продолжал молча наблюдать. — Что такое? Ответа не было. Чанбин выключил телевизор, убрал пульт и улегся на бок лицом к нему. — Да что? — Я хочу от тебя ребенка, — наконец, прошептал Хёнджин. — Тогда мы зря тратим презервативы. Извини, я не расслышал, наверное… Чего? Хван протянул руку и нежно коснулся его лица. — Хочу, чтобы у него были твои глаза… Твой нос… Твои губы… Твоя милая ямочка на щеке, когда ты улыбаешься… Чанбин не сдержал улыбки. Ему еще никто не говорил ничего подобного. Оказалось, это чертовски приятно. — А от тебя что? — Ммм… — Хёнджин задумался, — мой характер? — Может быть, лучше не надо? — Тогда моя любовь к искусству. — Хочешь вырастить маленьких художников? Хёнджин высунул лицо из-под одеяла. — Хм. Теперь, когда ты это сказал… Представляю крошечные мольберты в детской… И крошечные кисточки… — Я никогда не думал о детях, — признался Чанбин, — но это звучит трогательно. Он наклонился к его губам, и Хёнджин довольно замычал, улыбаясь в поцелуй. — Послушай меня. Я знаю, отец наверняка пообещал тебе крупную сумму. Такую, на которую ты сможешь пару лет не работать. Это не то, что пообещал господин Хван. Но Чанбин решил промолчать. — У меня тоже есть деньги, — продолжил Хёнджин. — Он точно лишит меня наследства, но счет, который оставила мама, доступен только мне. Мы с тобой можем поехать куда угодно. — А твой клуб? — Нахрен его. Там я никогда не был собой. Хёнджин подполз ближе, и Чанбин по привычке заключил его в крепкие объятия. — Я не прошу ответ прямо сейчас, просто… подумай, ладно? — Хорошо. Я подумаю. — Спасибо. А пока ты думаешь… Хёнджин прикусил его нижнюю губу и начал показательно сползать вниз, оставляя маленькие поцелуи по пути. — У меня вряд ли получится снова, — вяло запротестовал Чанбин, хотя сам же смахнул одеяло. — Ты это и вчера говорил. А потом умолял, чтобы я не останавливался. — Я не умолял, я… вежливо просил продолжать. Это разные вещи! Хёнджин удобно расселся между его ног и наклонился вниз. — Значит, сейчас начнешь…

***

Чанбин проснулся непривычно рано, еще до рассвета. Его разбудило щебетание птиц. Хёнджин спал на боку спиной к нему. Укрыв его одеялом, Чанбин поднялся, накинул халат и вышел на балкон. Судя по мокрым каменным дорожкам в саду, ночью шел дождь. Оглядываясь по сторонам, Чанбин заметил знакомый белый адаптер, лежащий на полу. Так вот, куда его спрятал Хёнджин. Позже Чанбин вернулся на балкон с чашкой кофе. Пока он ходил до автомата на первом этаже, телефон немного подзарядился. Смотреть пропущенные не хотелось. Но пришлось. Они и так неприлично оторвались от реальности. К его удивлению, звонков от господина Хвана не обнаружилось. Это принесло секундное облегчение. Но вместе с тем заставило напрячься. Чанбин ответил на сообщения от мамы и Чана. Не успел он убрать телефон в карман халата, как почувствовал вибрацию. Конечно же, это звонил господин Хван. У Чанбина было столько дней, чтобы сообразить новые отмазки. Для них обоих. А он позволил себе расслабиться и ничего не придумал. Деваться было некуда. — Где ты находишься? — без приветствия спросил мужчина. — В Сан-Франциско, господин Хван. — А мой сын уже проснулся? Чанбин молча опустился на балконный стул, еще немного мокрый после дождя. Пауза затянулась. — Я все знаю, Чанбин. И я должен извиниться перед тобой. Я его недооценил. Не ожидал, что он опустится до шантажа. Чанбин резко выдохнул и зажмурился, заставляя сонную голову включиться. Господин Хван либо параноил, либо действительно обо всем узнал. Второе было возможно только в случае, если кто-то ему донес. Чанбин этого точно не делал. Хёнджин — тем более. А значит… «Ты бы знал, как он меня задолбал». Неужели… — Я до последнего не отслеживал трекер, установленный в автомобиле. Но выбора не осталось. Вижу вашу геопозицию. Рядом отель «Никко», вы находитесь в нем, верно? Чанбин ничего не ответил. — Выходи на улицу через двадцать минут. К отелю подъедут двое ребят и помогут тебе. Скоро все закончится, Чанбин. До встречи. Солнце только-только поднималось. Рыжий кот потянулся и завалился спать обратно в траву. С соседнего балкона донесся аромат кофе. В Сан-Франциско начинался новый день. Жаль, что настало время прощаться. Хёнджин спал в забавной позе, раскинув руки по обе стороны. Чанбин присел на край кровати, взял его за голые плечи и легонько встряхнул. — Хёнджин. Хёнджин! Тот сонно приоткрыл глаза, морщась от света. — Ммм… давай попозже. Я сплю. — Быстро вставай и одевайся. Меньше, чем через пять минут, Чанбин уже ждал за рулем, пока Хёнджин оплачивал их затянувшийся отпуск. Хотя разумнее было бы бросить Шевроле здесь, Чанбин решил — они сначала затеряются за чертой города. Хёнджин забрался на сиденье в своем новом пальто, прижимая к груди коробочку с орхидеей. Он растерянно хмурился, но ничего не спрашивал. Секунда ушла на то, чтобы поцеловать его ладонь. На этом лишние секунды закончились. Мысленно попрощавшись с городом, перевернувшим его жизнь, Чанбин нажал на газ. Машина двинулась вперед по мокрому асфальту, навстречу шоссе в Санта-Монику.