Догнать иллюзию

      Коридоры Технологического центра каждый раз впечатляли: белые стены, стеклянные перегородки, за которыми склонялись над мониторами инженеры. Ландо шел знакомым маршрутом к небольшому пространству, которое они называли студией. Он невольно вспомнил об одном особенном дне, после которого прошло уже больше трех лет…       Пиастри тогда впервые пришел сюда в качестве официального пилота команды. Он был таким юным. Мягкие щеки, немного растерянный взгляд, который метался из стороны в сторону, впитывая каждую деталь. Эта смущенная улыбка, когда его представляли сотрудникам. Норрис тогда поймал себя на мысли, что Оскар выглядел почти трогательно – мальчишка, попавший в мир взрослых игр.       Лишь некоторые вещи не изменились с того времени. Внимание к деталям, граничащее с одержимостью, было присуще австралийцу с самого начала. Попытки всегда оставаться собранным, даже когда внутри, вероятно, творился хаос. Неиссякаемое стремление к совершенству, которое пугало своей интенсивностью.       Все остальное... Все остальное стало другим.       Австралиец возмужал, окреп – плечи стали шире, руки крепче. Лицо хоть и не утратило всей прежней мягкости, все же обрело углы. А взгляд... Господи, его взгляд, особенно в гоночные уикенды. Холодный, острый, пронзительный. Взгляд хищника, который видит цель и не отвлекается ни на что.       Теперь на фоне собранного, отточенного австралийца сам Ландо казался вечным подростком. Ураган эмоций: хаотичный, непредсказуемый, неуправляемый. Кажется, раньше это вдохновляло Оскара. Норрис помнил те времена: Пиастри еще гонял в младших сериях и лайкал каждый его пост. Настоящий фанбой.       Но то было раньше. Четвертый сезон их партнерства маячил на горизонте, а британец уже не знал, что и думать.       В каком-то жалком порыве он пересмотрел десятки фото-подборок в интернете. Фанаты составляли их с религиозным рвением: «Оскар смотрит на Ландо». Кадр за кадром австралиец украдкой наблюдал за ним исподлобья, сквозь ресницы, провожал его взглядом. Невыносимо пронзительным. Что в нем читалось? Восхищение? Тоска? Нечто большее?       Вживую Норрис ничего не видел. Хотя хотел до ломоты. Хотел, чтобы не камеры ловили эти моменты, а он сам – всегда. Чтобы это был их секрет, а не развлечение для тысяч незнакомцев.       И вот он добрел до студии и пришлось отодвинуть свои размышления на задний план.       – Ландо! Наконец-то, – одна из сотрудниц помахала ему рукой. – Оскар уже здесь, располагайся.       Австралиец сидел на спинке дивана, уткнувшись в телефон. Белое худи, идеально уложенные волосы, прямая спина. Когда Норрис вошел, Пиастри бросил на него короткий взгляд, кивнул и тут же вновь уставился в экран.       Холод. Вежливость. Дистанция.       Британец опустился рядом, легко улыбнулся и четко для себя решил: сегодня стоит просто наслаждаться происходящим. Смеяться не по команде режиссера, а потому что хочется. Шутить над Оскаром не по сценарию, а потому что так велит сердце. Все равно ничего серьезного, обычные промо для соцсетей. Он может себе это позволить.       – Отлично, парни! – скомандовала девушка с планшетом. – Сегодня надо отснять пару роликов про предстоящую презентацию и просто немного контента для тик-тока. Ничего сложного, просто будьте собой, вас уже любят.       «Будьте собой». Звучит так просто для того, кто не ведет конфликт с собственным сознанием. Но вслух Ландо лишь задорно ответил:       – Поняли, босс!       Камера включилась, и внутри щелкнуло. Он расслабил плечи, попытался откинуться назад, но забыл о том, где находится и чуть не полетел на диван. И даже в этом неуклюжем моменте он просто позволил себе быть тем самым Ландо, которого все знали: живым, искренним, чуточку наглым. И кажется постепенно этот настрой передался Оскару, от чего уголки его губ предательски дрогнули. Вот оно. То, чего хотел добиться британец. Едва заметное, мимолетное, но настоящее. Пиастри рядом с ним чуть расслабился. Плечи опустились, дыхание стало ровнее, во взгляде мелькнуло что-то теплое.       До прошлого сезона они так и жили: шутили, смеялись, словно существовали в своем отдельном мире. Потом пришла борьба за чемпионство – с командными играми, медиа-цирком, бесконечным давлением. И пространство вокруг сжалось до нуля.       Но даже это сейчас позади, а съемка продолжалась. Блиц с вопросами от фанатов, игра в слова для напоминания о презентации ливреи. Время летело незаметно, и режиссер наконец объявил:       – Отлично, ребята! На сегодня все, спасибо!       Ландо почувствовал, как внутри все всколыхнулось. Импульс, порыв, безрассудство. Он вскочил и практически подлетел к Оскару, который как раз снимал микрофон.       – Оск!       Пиастри обернулся, вопросительно приподняв бровь:       – М?       – Слушай, а давай… – Норрис запнулся, потом выпалил на одном дыхании. – Давай проведем вечер вместе? У меня дома. Можем сыграть во что-нибудь на приставке, заказать еду. Просто... расслабиться, что думаешь?       Повисла пауза. Оскар смотрел на него оценивающе, и Ландо уже готов был отступить, сделать вид, что пошутил. Но потом лицо австралийца смягчилось, и он кивнул:       – Почему нет? Звучит неплохо.       Британец едва сдержал торжествующую улыбку:       – Отлично! Тогда поехали, пока ты не передумал.       Квартира в Уокинге была перевалочной базой, удобнее, чем отель, когда нужно работать в МТС. Ландо купил ее пару лет назад и нанял человека, который присматривает за ней, пока он сам сюда не заглядывает. Свое жилище в Монако он любил куда сильнее, но и тут старался создать уют. Несколько дней, что он уже провел здесь, хватило, чтобы квартира ожила: кроссовки у входа, толстовка на спинке дивана, пустая кружка на столике. Все как обычно.       – Прости за бардак, – пробормотал Норрис, сгреб толстовку и швырнул ее в сторону спальни.       – Это вполне в твоем духе, так что не заморачивайся, я привык, – усмехнулся Оскар, стягивая куртку.       Они заказали китайскую еду: коробки с лапшой, рисом, курицей в кисло-сладком соусе. Ландо сдул несуществующую пыль с приставки и достал два джойстика. Хоть он бывал здесь редко, обзавестись чем-то для развлечения было святой необходимостью.       – Во что играем? – спросил Пиастри, устраиваясь на диване.       – FIFA? Или что-нибудь с гонками? – предложил британец.       – Давай отложим гонки, работы на симуляторах хватает с избытком. Может что-то типа файтинга? – внес предложение Оскар.       – Хочешь, чтобы я тебя уничтожил? Как скажешь, – предвкушая свою победу, ослепительно улыбнулся Норрис.       – Попробуй только, – фыркнул австралиец.       Вскоре они ушли в игру с головой. Ландо не просто играл – он жил каждым моментом: кричал команды персонажу, будто тот мог услышать, театрально стонал при каждом промахе. Австралиец был сосредоточен, но значительно менее искусен. Его реакция, безупречная на трассе, здесь буксовала.       Третья победа подряд. Британец заваливался на напарника, заливаясь отчаянным, почти истерическим смехом:       – Я... не могу... Оск, как ты вообще так играешь?!       – Заткнись, – проворчал Пиастри, но в его голосе не слышалось обиды.       Норрис слегка повернул голову, их лица оказались совсем близко. Он вдруг ощутил, как учащенно забилось сердце, как тепло от тела Оскара обжигает его бок.       – Мне так этого не хватало, Оск, – тихо, но безоговорочно честно признался Ландо.       Австралиец замер. В его взгляде мелькнуло… Удивление? Смятение? Но он моментально взял себя в руки и кивнул:       – Да. Такие вечера бывают полезны.       «Полезны». Не «приятны», не «важны». Полезны. Как тренировка или брифинг.       Ландо сглотнул подступившую горечь и заставил себя улыбнуться:       – Еще разок?       Он уже собирался вскочить, чтобы перезапустить игру, но Оскар мягко придержал его за руку:       – Пожалуй, хватит. Я не переживу еще одного проигрыша.       От этого прикосновения обдало мурашками. Пальцы австралийца оказались теплыми, уверенными; они легли на запястье Норриса непринужденно, почти небрежно, но этого хватило, чтобы весь задор британца улетучился. Тело перестало слушаться. Он просто оцепенел.       – Лан? – позвал Оскар.       Старший пилот Макларен встряхнулся, вернул себе прежнюю самоуверенность и устремил взгляд на напарника:       – Как скажете, мистер Пиастри!       Пауза затянулась. Оскар не убирал руку, а Ландо не отводил глаз. Между ними повисла плотная тишина, осязаемая, наполненная электрическими разрядами.       Потом австралиец качнул головой, словно прогоняя наваждение, и отдернул руку:       – Мне уже пора собираться. Спасибо за вечер.       – Хорошо... – с ноткой грусти протянул Норрис.       Оскар поднялся, натянул куртку, сунул телефон в карман. Каждое его движение было размеренным и точным, будто ничего не произошло. Будто между ними только что не пролетела искра, которая могла бы...       Дверь захлопнулась.       Ландо вернулся в гостиную и растекся на диване, запрокинув голову и уставившись в потолок. Вспоминал этот короткий, но такой завораживающий момент, в котором почувствовал прежнюю легкость.       Почему он не сказал больше? Почему не попытался удержать?       Резко раздавшийся дверной звонок выдернул его из самокопания.       «Хм, может, что-то забыл», – подумал Ландо, поднимаясь.       Он открыл дверь, и действительно, на пороге снова стоял Оскар. Австралиец коротко кивнул и двинулся в комнату, обойдя напарника по дуге.       – Оск, ты что-то забыл? – в недоумении озвучил свою мысль Норрис, направившись следом.       Тишина. Австралиец не ответил. Его молчание давило, заставляя сердце колотиться быстрее.       Пиастри опустился на диван. Закинул ногу на ногу. И уставился на напарника тем самым «пронизывающим» взглядом – тяжелым, оценивающим, почти хищным.       – Оскар, все в порядке? – Норрис стоял перед ним, не понимая, что происходит, напряженная пауза словно начинала сжимать виски. – Почему ты молчишь?       Австралиец бесшумно выдохнул, поднялся и медленно обошел вокруг британца. Движения плавные, отточенные, почти кошачьи. От этого по спине Ландо скользнул холодок.       А потом, одним резким движением, Оскар схватил его за горло. Непреклонно и крайне угрожающе.       Глаза Норриса распахнулись в недоумении. Пальцы на его шее сжимались, перекрывая воздух, но не до конца, ровно настолько, чтобы напугать. Чтобы показать власть.       На лице Пиастри расцвела та самая дьявольская улыбка. Та, которую Ландо видел в видении после Барселоны. Холодная, самодовольная, абсолютно чужая.       – Ты... не он! – сдавленно прохрипел британец.       Он рванул вперед, но рука прошла сквозь тело напарника, словно сквозь дым. Не встретив сопротивления. Не зацепив ничего. Раздался звук усмешки, низкой и издевательской. Наваждение растворилось, распавшись на частицы света.       Ландо рухнул на колени, хватая ртом воздух. Руки дрожали, в груди бешено колотилось сердце.       – Боже мой, – прохрипел он в пустоту, испуганно оглядывая комнату. – Что это было?       Гостиная была пуста. Идеально, мучительно пуста.       Его продолжало потряхивать. Ситуация действительно выходила из-под контроля. Раньше это были сны и фантазии – неприятные, но объяснимые. Теперь Оскар превращался в настоящее видение наяву, которое имело над ним нешуточную власть. Физическую власть.       «Надо выбраться», – взвилось в сознании.       Из квартиры. Из дома. Из города. К черту – неважно куда. Главное – прочь отсюда. Подальше от этого образа, от этих стен. Где в воздухе еще витал аромат парфюма его напарника, где реальность скользила между пальцев, где он больше не контролировал собственный разум.       Ключи от машины. Бумажник. Телефон. Остальное неважно.       Ландо рванул на выход, выскочил в коридор. Лифт спустил его в холл. Консьерж дремал за стойкой. Он распахнул тяжелую дверь одним резким движением, впуская холодный ночной воздух.       Шагнул на улицу и замер.       Напротив дома, прислонившись к фонарному столбу, стоял Оскар.       Реальный или нет – Норрис уже не мог утверждать. Австралиец медленно поднял голову, и их взгляды встретились.       – Ты куда-то собрался? – спросил Пиастри с удивлением.       Британец метнулся к нему с четкой уверенностью, что это очередной навязчивый образ. Он замахнулся, намереваясь развеять иллюзию одним движением руки…       Его кулак встретил вполне твердое плечо.       Оскар отшатнулся с выражением крайнего недоумения на лице:       – Какого...?!       Ландо завис. Это был он. Настоящий. Живой. Осязаемый.       – Прости, прости, прости, – затараторил британец, пряча лицо в ладонях и опускаясь на корточки рядом с напарником. – Господи, прости...       – Лан, – Пиастри присел рядом, протягивая руку, чтобы коснуться его плеча, но Норрис покачнулся, избегая прикосновения. – Что это было? Ты в порядке?       – Почему ты еще тут? – обреченно вздохнув, спросил Ландо, не поднимая головы.       – Такси задерживается, – пожал плечами Пиастри, в его голосе слышалась нарастающая тревога. – А ты чего вылетел на улицу? И... попытался меня ударить?       – Просто... – Норрис судорожно перебирал варианты оправданий. – Просто в голове беспорядок. Захотелось прокатиться, чтобы прийти в чувства.       – Посреди ночи? – скептически уточнил австралиец.       – Да.       – Лан...       – Все нормально, – резко оборвал его британец, наконец поднимая голову, он попытался изобразить что-то похожее на улыбку. – Просто долгий день. Много мыслей.       Пиастри смотрел на него долго, изучающе. Потом, кажется, решил не давить:       – Хм, как скажешь...       Повисла неловкая пауза. Ландо чувствовал, какой холод источал асфальт, который был так неправильно близок к нему сейчас, как дрожат руки, которые он прятал в карманах толстовки.       – Отменяй такси, – на выдохе заявил он. – Я тебя подвезу.       В реальности этого Оскара он уже убедился. Сейчас самым безболезненным вариантом было оставаться рядом с ним. С ним подлинным. Который не растворится в воздухе и не попытается задушить. По крайней мере по-настоящему.       – Буду признателен, – чуть улыбнувшись, кивнул Пиастри.       – Спасибо... – тихо выдохнул Норрис, поднимаясь на ноги.       За что он благодарил? За согласие? За то, что Оскар не стал расспрашивать? За то, что он реален?       Сам британец не знал. Знал только одно: ему страшно. Очень и очень страшно. И сейчас единственный точный маяк, на свет которого ему стоит идти – Оскар. Тот Оскар, который стоит сейчас рядом и вскоре сядет на пассажирское сидение его машины.