Догнать иллюзию

      Бахрейн встретил их сухим, вязким жаром, который ощущался даже в кондиционированном отельном воздухе.       Ландо проснулся рано. Слишком рано для того, кто провел полночи, уставившись в потолок, убеждая себя, что все под контролем.       Вечером презентация новой ливреи. Раньше он любил это: блеск, предвкушение, неповторимая энергетика. Сейчас все казалось декорацией, в которой ему отведена роль. Улыбаться в камеры, послушно поддакивать боссам команды, быть ожидаемой версией себя и даже чуточку больше. И, самое тяжелое, находиться рядом с Оскаром, притворяясь, что все в порядке. Что внутри не происходит тихое крушение.       И все же, он добрался до места проведения первым. В узкой гримерке на вешалке уже ждал новый комбинезон. Оранжево-черный, кричаще яркий, но все равно уже родной и от этого такой идеальный. На спине красовалась единица чемпиона. Его единица, стоившая всех испытаний прошлого сезона. Он должен был гордиться, но этот номер сейчас казался усмешкой, а не триумфом.       Первый выход должен был быть в командном мерче, но Норрису почему-то не терпелось. Толстовка полетела на стул. Комбинезон обтянул фигуру идеально. Разумеется, он сшит по его меркам, для него одного. Подняв молнию до середины груди, он посмотрел в зеркало.       Отражение не врало: чемпион мира. Первый номер Макларен. Человек, который всем доказал свою ценность.       Тогда почему внутри только пустота?       – Тебе безумно идет.       Голос прозвучал так близко, что по спине пробежали мурашки. Теплый, низкий, знакомый до дрожи на кончиках пальцев. Ландо замешкался. В зеркале, в полуметре за его спиной, стоял Оскар. Темные шорты, белая футболка, растрепанные волосы – небрежный, почти сонный. Но взгляд... Взгляд был прикован к отражению британца прямой, тяжелый, такой пристальный, что захотелось отвернуться. Или замереть навсегда.       – Оск? – тихо выдохнул Норрис, все же не решаясь обернуться.       – Эти цвета созданы для тебя, – продолжал австралиец, медленно приближаясь, его рука скользнула по плечу Ландо, пальцы пробежались по ткани комбинезона, следуя за линией шва. – Оранжевый перекликается с золотистым загаром. А эти новые черные вставки прекрасно подчеркивают неповторимый блеск глаз.       Дыхание сбилось. Норрис чувствовал каждое прикосновение, каждое движение пальцев австралийца. Они скользнули от плеча к оголенной ключице, задерживались там, где бился пульс.       – Как же прекрасно сидит на тебе этот комбинезон, – шепнул Пиастри над ухом британца, вызывая толпу мурашек. – И как чудесно было бы сорвать его после одной из твоих будущих побед. Когда ты весь будешь пропитан шампанским после подиума. Липкий, разгоряченный, такой счастливый...       Ладонь Оскара переместилась на скулу, большой палец медленно прошелся по линии челюсти – нежно и одновременно невыносимо. Внутри что-то треснуло. Норрис закрыл глаза, подаваясь навстречу, теряя остатки здравого смысла. Хотелось большего. Хотелось, чтобы австралиец не прекращал.       – Представляю, как ты стоишь на верхней ступени подиума. Кубок над головой, софиты бьют в лицо, тысячи глоток кричат твое имя, – продолжал Пиастри, пальцы легли на затылок Ландо, чуть потянули за волосы. Австралиец придвинулся почти вплотную, едва не касаясь губами его виска. – А потом ты спускаешься. И я там. Наблюдаю за тем, как все эти люди страждут получить хотя бы толику твоего внимания... но ночью, ты приползешь ко мне. Потому что знаешь, кому принадлежишь на самом деле.       Волна жара зародилась чуть ниже живота. Распаляясь в остроте и обнаженности этих заверений. От того, что Оскар говорил о нем так, будто Ландо по-настоящему стоил этого. Будто он был кем-то, кого можно хотеть вот так. Открыто, без оговорок.       – Я знаю, о чем ты мечтаешь, – выдохнул Пиастри, и его рука бескомпромиссно скользнула обратно на плечо британца, сжимая его. – Я вижу это каждый раз, когда ты смотришь на меня. Каждый раз, когда пытаешься скрыть то, что творится у тебя внутри. Ты хочешь, чтобы я заметил. Чтобы захотел так же сильно, как ты.       – Да, – прошептал Норрис, даже не пытаясь отрицать.       Чуть приоткрыв глаза, он увидел в зеркале свое отражение: растерянное, уязвимое, почти отчаянное.       – И я замечаю, – заверил его австралиец. – Каждую мелочь. Каждый взгляд. Каждое...       Дверь в гримерку распахнулась.       – Ландо, ты готов? – настоящий голос Оскара, немного удивленный и взвинченный, ворвался в пространство подобно ушату ледяной воды.       Британец резко обернулся и мир перед глазами покачнулся. В дверном проеме стоял Пиастри в идеально выглаженном командном поло, с аккуратно уложенными волосами, с нейтральным, чуть отрешенным выражением лица. Подлинный Оскар. Совсем не тот, который только что шептал ему на ухо поразительные вещи.       Разворот к зеркалу. Позади него никого не было. Пустота. Он стоял один, держась за край столешницы так крепко, что костяшки пальцев побелели.       – Лан? – повторил Пиастри, слегка нахмурившись. – Все в порядке?       – Да, да, – поспешно кивнул Норрис, силой заставляя себя выпрямиться и изобразить подобие улыбки. – Просто... любовался новым комбинезоном.       Австралиец прошелся по нему оценивающим взглядом, поспешным, почти безучастным:       – Выглядит хорошо, – бросил Оскар, но его внимание в последний момент все-таки задержалось на не до конца застегнутом участке комбинезона. Или Ландо просто показалось?       Но в тоже время это были всего два слова. Сухие. Вежливые. Абсолютно пустые.       Не «тебе безумно идет». Не «эти цвета созданы для тебя». Не «ты выглядишь желанным». Просто «выглядит хорошо». Как будто речь шла о новом инструменте для работы, а не о комбинезоне, в котором Норрис проведет весь предстоящий сезон.       Что-то внутри болезненно сжалось.       – Спасибо, – выдавил британец, отводя взгляд.       – Нам пора, – Пиастри проверил время на часах. – Команда ждет.       – Пару минут, я переоденусь и пойдем, – поспешно закивал Ландо.       Австралиец развернулся, направляясь к выходу. Без еще одного взгляда. Без попытки задержаться. Просто ушел, оставив его наедине с отражением и призраком того, чего никогда не было.       Норрис оперся о столешницу, опуская голову. Дыхание сбилось, в висках пульсировала тупая боль, а межбедренный шов комбинезона болезненно впился в пульсирующую плоть. Иллюзия. Снова проклятая иллюзия. Она преследовала его, льстила, нашептывала то, что он так отчаянно хотел услышать. И каждый раз, когда появлялся настоящий Оскар со своей холодной вежливостью, контраст становился все более невыносимым.       «Нужно держаться ближе к нему, – пронеслось в голове. – К настоящему. Только так я смогу отличить реальность».       Но как держаться ближе к человеку, который так старательно поддерживает дистанцию?       Британец выпрямился, встряхнул головой, поспешно переоделся и направился к выходу. В коридоре его уже ждали, и пора было натянуть привычную маску. Улыбка, энергичность, шутки.       Презентация проводилась в пресс-центре трассы. Пространство превратили в лабиринт из оранжево-черных панелей и экранов. На главной сцене пилоты и руководители команды сменяли друг друга, отвечая на вопросы приглашенных ведущих. Формат продумали так, чтобы Ландо и Оскар успели появиться и в мерче, и в гоночных комбинезонах.       Первый выход. Диван, камеры, стандартные вопросы. Пиастри – воплощение собранности: прямая спина, руки на коленях, взгляд не блуждает, отвечает спокойно, без лишних слов. Ландо – полная противоположность: раскинулся на подушках, занимая столько места, сколько мог, одна нога закинута на другую, рука на спинке дивана, и классическая улыбка в любой удобный момент.       Раунд завершился быстро. Пилоты ушли переодеваться в комбинезоны. И вот уже другая сцена: они рядом с Заком и Стеллой, у нового болида. На обтекателе – цифра один, выведенная с ювелирной точностью. Но взгляд Ландо так и норовил скользнуть к напарнику, который стоял всего в полуметре от него. Физически близко, эмоционально на расстоянии световых лет.       Австралиец же продолжал являть собой воплощение профессионализма: ровная стойка, руки сцеплены перед собой, лицо исполнено вежливой заинтересованностью. Ландо так и подмывало ткнуть напарника в бок, чтобы хоть на мгновение сбить эту маску. Но десятки камер были направлены прямо на них. И от этого гулкая пустота лишь нарастала внутри.       Но все же он не мог отказать себе в маленьком удовольствии периодически украдкой поглядывать на Пиастри. Но австралиец по-прежнему смотрел вперед, не обращая на него внимания.       Это уже не на шутку выводило Ландо из себя и после очередной неудачной попытки пересечься взглядом, он резко мотнул головой, сжав челюсть. Сколько можно? Сколько он будет пытаться поймать взгляд человека, который явно не хочет смотреть в его сторону?       К счастью, официальная часть подходила к завершению, и они вместе с руководством двинулись на улицу, чтобы посмотреть на фейерверки в оранжевых оттенках – финальный аккорд.       Норрис встал с краю от остальных, чувствуя, как Оскар расположился чуть левее. Не рядом. Не вплотную. На безопасном расстоянии, как всегда.       Первый залп разорвал темноту – Ландо вздрогнул и инстиктивно повернулся.       Оскар смотрел на него.       Не мимолетно. Не случайно. Смотрел по-настоящему – внимательно, с чем-то неуловимым в глазах.       Секунда превратилась в вечность. Огни фейерверка отражались в темных глазах Пиастри, подсвечивая его лицо ярким вспышками. Он выглядел... почти открытым. Не холодным. Не отстраненным. Даже заинтересованным.       И Ландо испугался. Испугался этого взгляда. Того, что он может значить, того, что может за ним последовать. Или не последовать. Испугался очередного разочарования, которое неизбежно придет, если он позволит себе надеяться.       Он резко отвернулся, стараясь сконцентрировать все внимание на ночном небе, где продолжали распускаться огненные цветы.       Рядом Оскар тихо выдохнул – едва слышно, но Норрис уловил этот звук. А потом австралиец тоже отвернулся, и момент растворился.       Фейерверк продолжался. Ландо смотрел на яркие вспышки и пытался сфокусироваться на зрелище. Красиво. Впечатляюще. Дорого. Все для того, чтобы с размахом и пафосом напомнить о себе перед началом нового сезона.       Сезона, в котором он будет защищать свой титул. Доказывать, что прошлогодняя победа не была случайностью. Бороться с новым регламентом, с конкурентами, с грузом ожиданий.       И делать все это рядом с человеком, который медленно сводит его с ума.       «Через пару дней начнутся тесты, – напомнил себе британец. – Потом и до первого гоночного уикенда останется совсем немного. Надо держать себя в руках. Не предаваться фантазиям. Не погружаться в иллюзии. Просто достойно выполнять свою работу».       Номер 81 на спине комбинезона Пиастри. Номер 1 на спине комбинезона Норриса. Они так чудесно и гармонично смотрелись рядом сейчас. Словно созданы быть вместе.       Но между ними простиралась пропасть шире любой трассы.       «Одна попытка, – вновь пронеслось в голове. – У меня всего один сезон, чтобы доказать, что я достоин этого титула. Один сезон, чтобы... что? Добиться расположения Оскара?»       Последняя мысль ударила с такой силой, что Ландо едва сдержал смешок. Расположения. Какое красивое, невинное слово. Когда на самом деле он хотел...       «Или хотя бы возможности расположить его на какой-нибудь поверхности».       Мысль промелькнула сама собой, и британцу стало не по себе. От ее прямолинейности и откровенности. От того, насколько точно она отражала его желания.       Господи. Он действительно не в ладах не только с напарником. Не только с болидом и новым регламентом. Но и со своей собственной головой, которая щедро подкидывает ему подобные мысли.       Фейерверк достиг кульминации – залп за залпом, взрывы света заполнили все небо. Безумно красиво…       А потом все стихло. Дым медленно рассеивался, оставляя после себя запах пороха и серы. Рядом раздались аплодисменты. Презентация официально подошла к концу.       Оскар первым двинулся к спонсорам. Конечно. Зачем задерживаться, когда впереди еще куча работы по ублажению людей, благодаря которым они столько всего могут себе позволить?       Ландо оставался недвижимым еще несколько секунд. Один. В темноте, разбавленной только огнями трассы впереди.       «Держаться ближе к настоящему Оскару, – повторил он про себя, как мантру. – Просто держаться ближе. И все будет нормально».       Он почти верил в это. Или по крайней мере надеялся, что это убережет. Потому что двух Оскаров одновременно он не видел.       Наконец Норрис выдохнул и направился следом за напарником. Впереди ждали еще часы улыбок, рукопожатий, бессмысленных разговоров. Надо было продержаться. Просто продержаться.       А там уже тесты. Гонки. Рутина, которая, возможно, вернет ему остатки здравомыслия.       Или окончательно доконает.       Время покажет.