Догнать иллюзию

      Бахрейнское солнце безжалостно выжигало краски из неба, превращая его в побледневший, едва голубеющий холст. Даже в февральские дни жара здесь была ощутимой – плотной, вязкой, пропитывающей насквозь. Асфальт вдалеке дрожал маревом, искажая линии болидов на горизонте.       Оскар уже был на трассе – тридцатый круг подряд, методично накручивая километры, собирая данные. Ландо сидел за командным мостиком, наблюдая за напарником через множество мониторов: вспышка скорости на прямых, выверенное прохождение поворотов, никаких лишних движений.       Совершенство, которое не могло не восхищать.       Норрис взял планшет с уже отработанной телеметрией. Графики, цифры, диаграммы – математическая проекция человека на трассе. Точки торможения, углы входа в поворот, распределение нагрузки на шины. Все разложено, систематизировано, понятно.       Если бы только можно было так же разложить на составляющие то, что происходило между ними.       Британец провел пальцем по экрану, увеличивая один из участков трассы. Пиастри тормозил позже, чем он сам, но компенсировал это более ранним выходом на газ. Рискованно. Точно. Эффективно. Как всегда, у австралийца – никакой показухи, только результат.       «Понять его», – пронеслось в голове. Как будто изучение данных могло дать ответы на вопросы, которые Ландо боялся задать вслух. Как будто в этих графиках скрывалось объяснение холодности Оскара, его отстраненности, той пропасти, что продолжала шириться между ними.       Но это были просто цифры. Бездушные, технические, не имеющие никакого отношения к человеку. К тому, как Пиастри смотрел сквозь него. К тому, как избегал лишних прикосновений. К тому, как держал дистанцию даже в переполненном гараже.       Как было бы прекрасно разложить все, что между ними не происходит, на простые функции и найти оптимальное решение. Соединить две точки, находящиеся в единой системе координат, но упорно отдаляющиеся друг от друга.       Только реальность не поддавалась математике. И никакая телеметрия не могла показать, почему человек, который месяц назад так аккуратно придержал его за руку в темной квартире, сейчас вновь едва удостаивал взглядом.       – Ландо! – женский голос вырвал его из размышлений, одна из сотрудниц пресс-службы помахала ему рукой. – У нас для тебя задание!       Британец поднял голову, силой заставляя себя изобразить подобие улыбки:       – Что на этот раз? Танцы в болиде? Или может песню спеть про новый регламент?       – Почти, – рассмеялась девушка. – Нужно, чтобы ты прокомментировал заезд Оскара. Оставайся тут, будешь наблюдать и просто озвучивать его действия. Типа закулисного взгляда чемпиона на работу напарника.       Пальцы сжались на планшете до побеления костяшек. Комментировать Пиастри. Наблюдать за ним. С камерами. С микрофоном. Притворяясь, что это просто профессиональный интерес, а не навязчивая потребность следить за каждым его движением.       – Конечно, – кивнул Норрис, наконец откладывая планшет. – Когда начинаем?       Через несколько минут ему уже тычили камерой в лицо, а сотрудница дала отмашку:       – Отлично, Ландо, просто будь собой. Оскар сейчас будет завершать круг и поедет на пит-лейн.       Британец кивнул, устремив взгляд на трассу. Рев знакомого мотора нарастал, и вскоре ослепительно рыжий болид показался из-за поворота.       – Оскар на пит-лейне, – начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, профессионально. – Вот он подъезжает к боксам, соблюдая ограничение оборотов. Идеально. Вау…       Болид встал точно в намеченную зону. Механики набросились на него, как стайка муравьев. Смена шин заняла считанные мгновения.       – Хороший пит-стоп, действительно хороший пит-стоп, – закончил Ландо, не в силах скрыть искреннего восхищения.       Запись завершилась, молодой парень-оператор чуть замешкался, проверяя, что файл появился в галерее:       – Знаешь, это было немного... интенсивно.       Ландо замер.       – Что именно?       – Ты очень сосредоточенно на него смотрел, – пожал плечами парень, не встречаясь взглядом. – Даже для напарника это было... ну, ты понимаешь.       Он неловко хмыкнул и поспешил уйти, не дожидаясь ответа. А Норрис остался сидеть, чувствуя, как внутри все сжимается. Даже посторонний человек заметил. Даже через камеру это было очевидно.       – Спасибо за съемку, отличный материал получился! – девушка из пресс-службы благодарно улыбнулась. – Хорошего вечера!       – Вам тоже, – машинально ответил британец, но его внимание уже было приковано к боксам.       Ноги сами несли его туда. Он просто знал, что должен быть там. Увидеть Оскара.       Здесь все гудело привычной суетой, но Норрис видел только одну фигуру.       Пиастри выныривал из кокпита – отточенным движением оттолкнулся и спрыгнул на пол. Ландо замер у ворот и вперил взгляд в напарника, первый раз моргнув только когда глаза начали щипать.       Австралиец снял шлем на автомате – одним движением ослабил ремешок, потянул наверх и, не глядя, отправил на стол в углу. Следом подшлемник. Затем провел ладонью по волосам, пытаясь привести их в порядок.       Бесполезно. Пряди торчали во все стороны – влажные, растрепанные, совершенно непослушные. И британец не мог отвести взгляд. Потому что обычно Пиастри был воплощением собранности, контроля, идеальности. А сейчас – просто уставший, помятый человек после изнурительной работы.       И это было неподдельно прекрасно.       Один из инженеров окликнул Оскара, и тот обернулся. Молодой человек с планшетом в руках подошел к пилоту и начал что-то показывать, поспешно давая комментарии. Пиастри сосредоточенно слушал, коротко кивая в знак согласия. Брови чуть сошлись, демонстрируя всеобъемлющую концентрацию. Губы плотно сжаты. Взгляд прикован к экрану. Австралиец был всецело погружен в свою стихию.       – Тебе нравится, когда он такой? – раздался вкрадчивый голос над самым ухом.       Нет.       Только не сейчас.       Сердце подлетело куда-то к горлу, пульс застучал в висках. Ладони мгновенно стали влажными.       «Нельзя оборачиваться, – напомнил он себе мысленно, стараясь не выдать ни единым движением то, что услышал этот голос. – Нельзя делать резких движений. Надо вести себя естественно».       – Собранный. Контролирующий, – продолжал голос за ухом, обжигая каждым словом. – Ты хочешь, чтобы он использовал этот контроль на тебе. Хочешь, чтобы смотрел на тебя так же пристально, как на эти графики. Изучал. Запоминал каждую реакцию. Каждый звук, который ты издашь.       Инженер договорил и кивнул в сторону Норриса. Оскар поднял глаза. Их взгляды столкнулись через гараж. Мурашки волной прокатились по позвоночнику.       Пиастри подхватил одной рукой планшет у сотрудника, а другой – свою бутылку с водой и направился к напарнику. Ландо чуть приподнял бровь, изображая заинтересованность предстоящим диалогом, хотя все его существо было сосредоточено на попытке игнорировать присутствие позади.       Подойдя вплотную, Оскар сунул ему планшет, а сам впился зубами в трубочку бутылки и с жадностью начал пить.       Одинокая капля пота медленно стекла по виску. Кадык двигался резко, отчетливо – вверх-вниз в такт глоткам. Губы плотно обхватили пластиковую трубочку.       Взгляд британца намертво прилип к движению кадыка. Планшет остался непроверенным – внимание было всецело захвачено совсем другим.       – Он знает, как ты смотришь, – голос сместился, теперь звучал справа, словно кто-то склонился прямо над плечом. – Видит каждый раз. И ему нравится.       Жалкая попытка прогнать морок – Ландо едва заметно качнул головой. Но почувствовал – не сработало. Он судорожно впился взглядом в экран планшета. Любой повод, лишь бы перестать быть таким очевидным.       «Данные, данные, данные», – повторял он как мантру, но перед глазами все схемы и диаграммы расплывались в невнятное цветное пятно.       – Так что ты думаешь? – видимо, уже повторял Оскар, так и не получив ответа с первого раза.       – А? – Норрис вынырнул из попытки сфокусироваться, встречаясь взглядом с напарником. – Ты про какой конкретно момент?       Он старался держать голос ровным, но краем глаза заметил движение.       И похолодел.       Второй австралиец – иллюзорный – прислонился к стене гаража. Провокационная улыбка. Взгляд, скользящий между Ландо и реальным двойником. Темное удовольствие читалось в каждой черте.       Два. Одновременно. Впервые.       – Лан? – позвал Пиастри, чуть склонив голову и прищурившись. – Ты... в порядке?       Он понял. Понял, что его напарник смотрит мимо него, на что-то, чего сам он не видит.       Иллюзия повторила движение точь-в-точь, только выражение лица было совсем другим. Озорная, почти хищная улыбка, которой никогда не бывало у настоящего Оскара.       – Извини, – поспешно выпалил Норрис, подаваясь вперед. – После Англии здесь кажется слишком жарко, так что голова разболелась. Может быть, пойдем в переговорную под кондиционер и там все обсудим?       Он уже протягивал руку – рефлекс, желание увести Оскара подальше от чужих глаз. Пальцы сомкнулись на локте напарника, и британец запоздало понял: он же перестал так делать. Недели назад. Придерживался очерченной дистанции.       Пиастри застыл, глядя на чужую ладонь на своем предплечье. В его взгляде мелькнуло что-то – вопрос? беспокойство? – но Ландо не успел разобрать.       – Хорошо, – наконец согласился австралиец, позволяя себя увести.       Норрису нужна была точка опоры. Реальность, за которую можно ухватиться. Потому что навязчивый образ не исчезал.       Они вошли в переговорную, и иллюзия проскользнула вслед за ними. Заняла позицию у стены, наблюдала с нескрываемым интересом.       Оскар уселся, развернул планшет. Видимо, решил не заострять внимание на произошедшем:       – Смотри, вот здесь интересно. В третьем секторе машина чуть теряет заднюю ось при выходе из медленных поворотов...       Ландо сел напротив, кивал, старательно фокусируя внимание на экране. Слушал объяснения. Даже вставлял комментарии, кажется, почти к месту.       Но взгляд так и норовил скользнуть к тому образу, что подпирал стенку у двери.       И тот, поймав очередной украдкой брошенный взгляд, перестал медлить. Шагнул в их сторону, подчеркнуто аккуратно обошел сидящего австралийца.       – Как думаешь, – продолжал между тем Оскар, показывая на график, – стоит попробовать другую настройку или...       – Как думаешь, вас бы кто-нибудь услышал, – перебила иллюзия, склоняясь через стол к Ландо, – если бы он разложил тебя прямо на этом столе?       Британец вздрогнул.       – ...или это вопрос распределения тормозных усилий? – закончил реальный Пиастри, не заметив реакции.       Фантом провел ладонью по краю стола – не касаясь, но так близко, что Норрис чувствовал несуществующее движение воздуха.       – Найди же в себе силы признать, ты хочешь этого, – прошептала иллюзия, наклоняясь еще ниже, уже почти дыша в лицо британцу. – Хочешь его. Хочешь, чтобы он перестал быть таким чертовски профессиональным и просто взял то, что ты предлагаешь.       – Да, а вот здесь я чуть перетормозил, – тем временем продолжал объяснять Пиастри, показывая на другой участок трассы, совершенно не подозревая о том, что на самом деле завладело вниманием его напарника. – Из-за настроек нового шасси апекс в этом повороте чуть сместился.       – Представь, – не унималась иллюзия, теперь уже выпрямившись и прислонившись бедром к столу совсем рядом с австралийцем. – Он смотрит на тебя с той же сосредоточенностью. Изучает каждую реакцию. Ты бы не смог сдержаться, правда? Не смог бы быть тихим.       Пальцы разжались сами – планшет выскользнул и с глухим стуком упал на стол.       Пиастри замолчал на полуслове. Проследил за взглядом напарника – в пустоту, к стене за своим плечом. Задержался там на мгновение, словно пытаясь увидеть то же, что видит Ландо.       – Мне кажется, ты не о том думаешь, – тихо сказал он.       И на секунду британец не понял, кто именно это произнес. Реальность и иллюзия сливались в одно пульсирующее пятно перед глазами.       Галлюцинация улыбнулась шире, откровеннее.       – Скажи ему, – выдохнул ненастоящий Оскар. – Скажи, чего ты хочешь на самом деле.       Нервы не выдержали. Ландо сдался и с глухим вздохом уронил лицо в ладони, сжимая виски пальцами.       – Лан? – обеспокоенно позвал Пиастри, его стул скрипнул, когда он подался вперед. – Ты как? Все хорошо?       – Да-да, – обреченно ответил Норрис, не поднимая головы. – Просто устал. Возвращение в режим не дается легко.       И это было худшей ложью из всех, что он говорил. Потому что дело было совсем не в режиме. А в том, что он медленно, но верно, терял способность отличать реальность от навязчивых образов.       – Тогда давай на сегодня закончим, – тут же кивнул австралиец, поднимаясь. – Думаю, утром ты еще обсудишь это с Уиллом.       Он подхватил планшет, аккуратно задвинул стул. Всегда такой организованный, даже в мелочах.       – Спасибо большое, что сейчас так открыто готов делиться данными, – Ландо наконец поднял голову, встречаясь взглядом с напарником. – После финала прошлого сезона...       Он чуть запнулся, чувствуя, как ступает на тонкий лед.       – После всего, что было...       – Все в порядке, – ровно ответил Оскар, и в его голосе не слышалось ни тени обиды или недовольства. Профессионализм. Только профессионализм. – Впереди освоение нового регламента. Это выгодно нам обоим. Тебе не придется по новой прорабатывать то, что делал сегодня я. Значит, сможешь собрать для команды больше полезных данных.       «Выгодно».       Это слово впилось занозой под кожу.       – Это верно, – чуть тоскливо кивнул британец.       Верно. Логично. Правильно. Сейчас они снова должны были стать надежными напарниками друг для друга. Потому что пока не будет конкурентоспособного болида, не шло и речи о новой борьбе конкретно между ними. В первую очередь – удержать команду в топе, а потом уже разбираться с личными устремлениями. Принципы любой успешной команды.       И они должны были быть успешной командой. На кону – удержание кубка конструкторов. А потом уже разговор о втором титуле Ландо или возможности Оскара получить первый. Высокие ставки и большая ответственность.       И ухмыляющаяся тень, которая по-прежнему маячила у стены, в этом совсем не помощник.       За Пиастри наконец хлопнула дверь. Он ушел, оставив британца наедине с иллюзией.       Но фантом, как ни странно, тоже начал растворяться. Контуры размывались, улыбка бледнела.       – Почему? – выдохнул Норрис в пустоту. – Почему сейчас ты уходишь?       Ответа не последовало. Видение окончательно исчезло, и переговорная стала пустой. Обычной. Реальной.       Ландо уставился в точку, где только что стояла иллюзия.       Впервые за все время она появилась, когда рядом был настоящий Оскар. Впервые он видел их обоих одновременно. И это было...       Он не знал, как это было. Ужасающе? Да. Пугающе? Безусловно.       Но где-то глубоко внутри, в месте, которое Норрис боялся признавать, шевельнулась мысль: «А что, если...»       Что, если попытаться понять? Не убегать, не прятаться за спиной реального Пиастри, а разобраться – почему иллюзия появляется, чего хочет, что пытается сказать?       Ландо резко тряхнул головой, прогоняя опасные мысли.       Нет. Это безумие – договариваться с собственными галлюцинациями. Искать в них смысл. Следующий шаг – окончательно потерять связь с реальностью.       Надо просто довольствоваться тем, что хотя бы сегодня иллюзия решила не загонять его окончательно. Стоило просто принять это как подарок судьбы и поскорее убраться в отель.       Он поднялся с усилием – тело гудело от усталости. Прошло меньше половины тестовых дней. До начала сезона оставался едва ли месяц.       Четыре недели. Всего четыре недели, чтобы научиться держать себя в руках. Разделять реальность и морок. Или хотя бы научиться существовать в мире, где граница между ними размывается все сильнее.       Он вышел из переговорной в пустеющий гараж. Механики заканчивали день – инструменты, чехлы на машины, привычная последовательность действий. Почти успокаивающая.       Впереди мелькнула черная спина комбинезона с яркой рыжей цыфрой. Оскар направлялся к выходу, вновь переговариваясь с инженером.       Настоящий. Реальный. Единственный реальный.       Ландо сжал кулаки и двинулся следом, сохраняя дистанцию.       Держаться ближе к реальному – вот и весь план. Идиотский, жалкий, но пока единственный, что у него был. Пока он не решит, что делать с тем, что шепчет ему галлюцинация. Пока не поймет, стоит ли пытаться разобраться в этом наваждении или продолжать убегать.       Даже зная, что настоящий Оскар не искал его компании больше положенного рабочего времени. Совсем.       Впереди австралиец обернулся – мельком, проверяя, идет ли кто-то следом. Их взгляды встретились на секунду.       Пиастри кивнул – неопределенно, возможно, просто вежливо – и скрылся за поворотом.       А Ландо остался стоять, чувствуя, как что-то внутри медленно смещается. Меняется. Пока еще незаметно, пока он сам не готов это признать.       Но эти перемены уже необратимы.