Догнать иллюзию

      Квалификация прошла не выдающе и не отлично. Просто неплохо. Завтра третий ряд вновь будет окрашен в оранжевый цвет. Такой результат приносил облегчение.       Впереди – Феррари, которые показывали отличные старты. Чуть выше – Мерседес с неподражаемым чистым темпом. Поэтому план на предстоящую гонку был прост и прозаичен: просто не пустить никого вперед себя. А если красные или серебристые сойдутся друг с другом, может быть, и обойти их под шумок. Но это обстоятельство уже не зависело от них. Надо было сосредоточиться на своей работе.       Но все это будет завтра. Сейчас же – машина, холл отеля, лифт, дверь номера и мягкая кровать. Провалиться в кромешную тьму. Без снов. Без несбыточных фантазий. Без самоистязания.       Воскресенье началось слишком рано. В голове звенела легкая, удушливая тяжесть. Это был всего лишь второй этап сезона, но отчего-то уже сопутствовала такая усталость, словно прошла половина чемпионата.       В тонусе держало лишь понимание того, что следующая неделя будет небольшим перерывом перед Японией, а потом вообще целый месяц без уикендов. Да, вместо этого – работа на базе, спонсорские мероприятия, съемки. Нужно оставаться в медиа-поле, чтобы не было дыр в бюджете. Зато можно будет ненадолго отринуть удушливые разговоры о регламенте, сумасшедшие джетлаги и необходимость делать вид, что отстаивать прошлогоднее чемпионство – само собой разумеющаяся задача.       Погружаясь во всевозможные размышления о ближайшем будущем, Ландо всецело дистанцировался от внешнего мира. Завтрак прошел на автомате. Дорога до трассы – тоже. Но надо было вернуться в реальность. Впереди предгоночные процедуры и сама гонка.       И лишь когда Норрису сообщили о проблеме с болидом перед выездом на прогревочный круг, он включился в этот день по-настоящему.       – Что случилось?! – озабоченно воскликнул британец.       – Мы пока не знаем. Постараемся решить это как можно быстрее, но готовься стартовать с пит-лейна, – стараясь оставаться максимально безэмоциональным, констатировал гоночный инженер.       – Черт! – вот все, на что хватило Ландо в этот момент.       Вся проделанная во вчерашней квалификации работа неслась в бездну. Подняв взгляд, он заметил, что механики суетятся, закатывая и второй рыжий болид в боксы.       – У Оскара тоже что-то случилось? – уточнил Норрис, все еще дожидаясь распоряжений относительно себя.       – Да, – коротко прошелестело в наушниках.       Нахмурившись, британец пристально переводил взгляд от одного механика к другому. Крепкие парни в рыжей форме сновали вокруг, панически пытаясь предпринять хоть что-то. И в этот момент Ландо даже не увидел – он почувствовал: гонка началась.       Но он все еще находился в боксах.       – Ландо... – нерешительно начали по радио. – Можешь вылезать. Гонка для нас сегодня не состоится.       – Потрясающе! – бросил он в ответ и практически рывком выдернул руль.       Норрис вылезал из кокпита с такой стремительностью и резкостью, что сновавшие рядом сотрудники команды отпрянули, когда он сделал первый шаг в их сторону.       Ландо сорвал перчатки и швырнул их на соседний стол. Челюсти свело – хотелось заорать, но камеры уже ловили каждое движение. Ни сход в середине гонки. Ни авария. Ни плохой финиш. Не-старт.       В сумасшедшем порыве разгоряченности он резко повернул голову на другую сторону гаража. Не снимая шлема, там так же стоял Оскар. Австралиец просто замер, походя на восковую фигуру.       «Это уже второй уикенд без гонки для него», – пронеслась мысль в голове британца.       Под ребрами что-то сжалось – холодное, острое, похожее на вину. Ему захотелось рвануть к напарнику. Встряхнуть того за плечи. Сказать что-то поддерживающее. Но что он мог сказать человеку, который вторую неделю подряд пытается осознать крах своих надежд?       Пиастри обещали, что он тоже непременно еще сможет стать чемпионом с Макларен. Но что они видели в этом сезоне? Заявку на новую эру доминирования от Мерседес, подтянувшиеся Феррари... И чертовски сырой болид из Уокинга.       Да, их команда славилась последние годы тем, что могла показать хорошую прибавку в течение сезона. Но они оба понимали, что эта игра уже была в двадцать четвертом. В конце концов, они могут выиграть кубок конструкторов, но этого все равно недостаточно для победы в личном зачете.       От этих осознаний Норрису хотелось со всей дури приложить кулаком о стену. И это не от обиды за то, что он, вероятно, не сможет удержать за собой чемпионскую единицу, которая так язвительно сейчас смотрела на него с носа болида. А из-за того, что человек на другой стороне гаража, вероятно, так и не сможет получить того, чего был достоин.       Стараясь нормализовать свое состояние, британец наконец потянулся к подбородному ремешку и поспешил снять шлем. Ему нужно было перевести дыхание, скрыться ненадолго от всех хотя бы в своей маленькой пилотской комнате, что он и поспешил сделать.       Но, оказавшись в тесном замкнутом пространстве, он внезапно чертыхнулся. В таком состоянии его снова мог накрыть навязчивый образ – тот самый, что преследовал его весь прошлый уикенд в Австралии.       Но самым тревожным было другое. Видение, которое буквально терзало его в феврале, молчало всю прошлую неделю, просто держась рядом и наблюдая. А с момента приезда в Китай вообще ни разу не появлялось. И это настораживало больше всего.       Поэтому Ландо быстро окинул комнату настороженным взглядом. Пустота. Что ж, это не могло не радовать. Но вот тревожность и паранойя, которые разбушевались на фоне всех этих событий, были далеко не лучшими спутниками.       Британец опустился на небольшой диванчик и прикрыл глаза. Но вскоре в дверь постучали:       – Ландо, надо сходить в медиазону, – виновато напомнила сотрудница, все же не решая ступить в его личное пространство.       – Пару минут. Я переоденусь и пойдем, – стараясь придать голосу максимально мягкие тона, ответил Норрис.       И он действительно поспешил сменить так и не снятый до сих пор гоночный комбинезон на свободные брюки, командное худи и куртку. После чего направился в медиазону.       Там уже находились Габи и Алекс. По всей видимости, они тоже не смогли стартовать. Серость на их лицах была лучшим подтверждением такого предположения.       Внезапно чья-то рука поспешно легла на плечо британца, и он практически отпрыгнул, оборачиваясь на этого злостного нарушителя личного пространства.       – Прикольно, что ты тоже тут, – удивительно бодро подметил Оскар.       Ландо, осознав, от кого он шарахнулся, практически выдал себе воображаемый подзатыльник. Все-таки не так часто австралиец стремился первым нарушить приемлемую дистанцию. Но больше Норриса насторожила не эта внезапная перемена в повадках, а то удивительное спокойствие, которое излучал пилот, наблюдавший вторую гонку через трансляцию.       – Ой, заткнись, – чуть сморщив нос, попытался удержать атмосферу и ответить в тон Ландо.       На это возмущение Пиастри лишь улыбнулся. И в этой улыбке не было привычной сдержанности или правильности. Она была чуть болезненной и от того предельно честной. Понимая это, глаза британца на мгновение расширились. Но ровно в этот момент его окликнул один из журналистов, и ему пришлось сконцентрировать внимание на ответах для СМИ.       К счастью, медиа-пытка не продлилась слишком долго. Не дожидаясь даже завершения гонки, Норрис поспешил вернуться в отель.       В командном чате обсуждали вероятность этим же вечером вылететь в Великобританию, но отчего-то этот вариант пилоту Макларен сейчас совсем не нравился. Выходной прошел, откровенно говоря, паршиво. От этого оставалось чувство, что Шанхай ему еще что-то должен. И пусть это будет хотя бы пара хороших коктейлей в одном из дорогих клубов. Сегодня просто хотелось вспомнить, каким Ландо Норрисом он был до прошлогодней гонки за чемпионство.

***

      Заведение встречало его пестрящими огнями, бьющими по ушам басами и скачущей на танцполе толпой.       «Музыка в Европе лучше», – на автомате отметил он про себя, но отступать от затеи было уже слишком поздно.       Стараясь не зацепиться с кем-нибудь прямо с порога, он по стеночке проскользнул к бару, где осознал фатальность всей ситуации. Барная карта не была продублирована на английском, но хотя бы содержала в себе изображения коктейлей.       Оценив, что выглядело более-менее знакомым, он аккуратно привлек внимание бармена и просто ткнул пальцем в изображение желанного напитка. Тот в ответ лишь криво усмехнулся. Но, окинув британца взглядом, даже не стал пытаться с ним разговаривать, а просто потянулся за нужными бутылками и шейкером.       Вскоре перед Ландо вырос стакан со светло-коричневой жидкостью. Он, чуть принюхавшись над ним, одобрительно кивнул.       Сейчас хотелось просто ненадолго забыться. Отключиться от воспоминаний о прошедших днях.       Первый коктейль обжег горло сладкой горечью – ром, кола, что-то цитрусовое. Ландо допил залпом, с жадностью человека, утоляющего не жажду. Льдинки стукнули о зубы. Мало. Нужно было больше – чтобы эта дымка в голове заглушила все остальное.       Норрис провернул прошлые манипуляции по новой. Но на этот раз перед ним появился ряд аккуратных шотов, которые полетели один за другим. Они чуть щекотали небо, обжигали горло и распаляли что-то в груди.       И вот ситуация уже ощущалась на порядок лучше. Музыка уже не казалась такой безвкусной. Толпа не была такой сумасшедшей. А мерцающие огни даже прибавляли своего шарма всей атмосфере.       Он прекрасно знал все эти ощущения и, оказывается, так по ним соскучился. Слишком долго был правильным в прошлом году. Слишком старательно обелял свою репутацию. Слишком сильно терял себя, пытаясь казаться кем-то другим. Но сейчас просто хотелось стянуть края расползающейся внутри него бездны.       И он влился в танцующую толпу. Ему всегда было куда ближе стоять за диджейским пультом и заводить людей перед ним, но сегодня и вариант попроще его тоже вполне устраивал.       Через некоторое время он почувствовал необходимость освежиться и скользнул в сторону уборной. Небольшое пространство оказалось достаточно аккуратным и чистым для такого большого скопления людей в клубе. И, похоже, совершенно пустым.       Подойдя к раковине, он аккуратно повернул ручку и почувствовал, как ледяная вода скользнула по ладоням. От этого удивительного контраста он был готов практически простонать, но удержался. Лишь наклонившись, плеснул в лицо водой. Щеки вспыхнули, а по губам словно прошлась толпа маленьких иголочек.       Чуть насладившись эффектом, он протянул руку к ранее запримеченным бумажным полотенцам и, дернув из диспенсера пару штук, аккуратно промокнул лицо. Бросил полотенце в урну и, уперевшись руками в края раковины, наконец поднял глаза на зеркало.       В ответ на него воззрился леденящий взгляд карих, в нынешнем освещении почти черных глаз. Чуть подкрученная, ниспадающая на лоб прядь. Аккуратно выбритое лицо.       Сердце пропустило удар. «Алкоголь», – попытался убедить он себя.       Медленно отступил на шаг.       Отражение не двинулось. Только губы изогнулись в улыбке.       – Соскучился? – зашелестело над ухом.       Норрис резко обернулся, и иллюзия уже стояла перед ним в полный рост, скрестив руки на груди. От этого вида британцу захотелось натурально взвыть. Только начало казаться, что все более-менее стабилизировалось, как этот непрошеный образ материализовался перед ним.       – Исчезни! – вспыхнул Ландо и замахнулся, чтобы развеять морок.       Но не успела его рука даже приблизиться к фантому, как тот опал и тенью скользнул в сторону, вырастая вновь у него за плечом и аккуратно проводя тыльной стороной ладони по его шее.       – Ну, Ла-а-ан, – возмутился мираж. – Ты не можешь прогнать меня вот так сразу. Был бы он здесь, ты бы поступил так же?       – Ты не он! – воскликнул Ландо, вновь оборачиваясь и практически сталкиваясь со столешницей, на которой располагалась раковина.       – А кто из нас он? – Оскар материализовался у него за спиной и отступил в бок, словно разделяясь на две одинаковые фигуры.       Норрис смотрел в зеркало, наблюдая за метаморфозой за своей спиной. Глаза расширились. Его словно ударили под дых – воздух вышибло мгновенно. Британец судорожно вцепился в края раковины, ища хоть какой-то опоры.       А улыбки на лицах иллюзий стали еще провокационнее.       – Алкоголь, Лан? – голос низкий, почти ласковый. – Плохая идея.       Пальцы одного из галлюцинаторных Оскаров сомкнулись на подбородке Норриса, разворачивая его лицо обратно к зеркалу. Насильно. Но не грубо.       Ландо задержал дыхание, чувствуя, что теряет последнюю возможность пошевелиться.       В это время рука другого австралийца скользнула по его шее к воротнику рубашки. Расстегнула верхнюю пуговицу.       – Чемпион мира, – в голосе одной из иллюзий слышалась усмешка. – Прячется в туалете ночного клуба. От кого ты бежишь, Ландо? От меня? Или от себя?       – Заткнись, – прошипел британец, но голос дрожал.       – Нет, – вторая пуговица поддалась. – Ты хочешь, чтобы я говорил. Хочешь услышать то, что настоящий я никогда тебе не скажет.       – Ты весь горишь, – пальцы другого Оскара скользнули по обнажившейся ключице. – От алкоголя? Или от того, что мы касаемся тебя?       В зеркале – собственное отражение. Растрепанный, покрасневший, с расширенными зрачками. Жалкий.       – Посмотри, как ты реагируешь на меня. Даже зная, что я не настоящий.       – Пожалуйста... – непонятно, о чем просьба: прекратить или продолжить?       Губы одной иллюзии коснулись шеи – обжигающе, невозможно реально для галлюцинации.       – «Пожалуйста» – что? – усмешка чувствовалась в голосе. – Скажи. Чего ты хочешь на самом деле?       Зубы прошлись по чувствительной коже, не кусая, но обещая. Ландо дернулся, но руки держали крепче.       – Тихо. Не хочешь же, чтобы кто-то вошел и увидел тебя таким… Как ты сдаешься фантому.       – Я не... – но слова застряли, когда иллюзия впилась зубами в основание шеи.       Больно. Резко. Реально.       – Не ври, – язык прошелся по покусанному месту успокаивающе. – Ты так красиво сдаешься, когда перестаешь притворяться.       Норрису было слишком много. Слишком реально.       – Эй, – голос стал жестче. – Открой глаза. Я не закончил.       – Не могу, – выдохнул британец.       – Можешь. Открой.       Он открыл.       В зеркале отражался Оскар, а за ним еще двое. Те иллюзии, что уже всячески его распаляли, но зачем было вновь заменять его собственное отражение?       Сердце вновь ухнуло вниз. Но Ландо наконец почувствовал, что прежняя хватка ослабла. От этого его накрыла волна какой-то необузданной ярости. Он врезал со всего маху кулаком в зеркало. По тому сразу скользнула паутинка из трещин.       После чего британец, сверкая глазами, обернулся. Но картина, представшая перед ним, вновь выбила почву из-под ног, всецело лишая его гневного запала.       – Сколько? – спросил тот, что справа, насмешливо.       – Сколько нас, Ландо? – подхватил левый.       – Двое? Трое? – спросили уже в один голос оба образа.       Взгляд метался между ними. Одинаковые лица. Одинаковые голоса.       Но внезапно темная тень позади них обрела очертания, и появился еще один мираж. А следом за ним еще один возле кабинки. И когда двойники постепенно начали заполонять все пространство, они в один голос заявили:       – Ты не можешь отличить, где настоящий... а где выдумка.       Их было слишком много. Десятки одинаковых лиц, десятки улыбок – хищных, знающих, насмешливых. Ландо пятился, пока спина не уперлась в стену. Воздух кончился. Остались только они – заполняя каждый сантиметр пространства, каждую щель в его рассудке.       Что-то треснуло внутри. И внезапно в этом расколе засияло одно единственное указание: «Беги».       И он рванул, не глядя и даже не понимая толком, что происходит у него прямо перед носом. Это было какое-то животное движение, полностью основанное на инстинктах.       Выставив руку вперед, он легко распахнул дверь. И в этот момент музыка, подобно раскату грома, ударила по ушным перепонкам. Он толкал встречных, совершенно не заботясь о том, чтобы извиниться. Кто-то, вероятно, направлял проклятия ему в спину, но он не разбирал слов.       Все это было сейчас сущей мелочью. Просто надо было оказаться как можно дальше от этого злополучного места.       И когда впереди уже замаячил выход из клуба, он врезался в кого-то. Широкая грудь. Знакомый запах.       – Лан? – раздалось у него над головой.       И от этого голоса все волосинки на его теле встали дыбом.       Он не смог убежать...       – Ландо? Посмотри на меня! – рука напарника метнулась к подбородку, стараясь поднять его голову, чтобы заглянуть в глаза.       Но Норрис лишь отшатнулся, боясь оказаться снова загнанным в угол.       – Ты... – еле просипел британец, самостоятельно задирая голову, чтобы взглянуть на парня перед собой. – Ты настоящий?       – Что? – Пиастри нахмурился, всматриваясь в его лицо. – Ты не только пьян, но еще и обкурился?       Боже, после этого вопроса британцу захотелось расплакаться.       Эта холодность и радикальность в постановке вердикта была сейчас лучшей вещью на свете. И ничего не ответив, Норрис просто рванул к напарнику, вцепляясь пальцами в его худи.       – Спасибо, – пролепетал Ландо, чувствуя, как мир перед глазами окончательно теряет краски.       Последнее, что он почувствовал – руки Оскара, подхватившие его до того, как он упал.       Настоящие.