Догнать иллюзию

      Почти домашняя гонка. Почти спокойно. Почти ничего не мешает.       Полторы недели отдыха после Монреаля пролетели в одно мгновение. И вот шум толпы бьет по ушам, блики от украшений на каждом втором встречном слепят глаза, количество совершенных с самого утра рукопожатий не счесть. Пожалуй, даже стоит порадоваться, что гонка в Монако проходит всего раз в году, иначе на ладонях появились бы мозоли.       Доехать до паддока на самокате в одном из стащенных утром со стенда старых шлемов почти стало отдельным развлечением, и легкая улыбка так и лезла расплыться по губам. Здесь все чуточку легче. Даже если будут проблемы. До дома всего километр – преодолеть его даже на своих двоих не составит больших проблем. Но о том, какое состояние настигнет, стоит только входной двери хлопнуть за спиной, можно будет подумать и позже. Да и вообще, к черту этот дом. Всегда можно свернуть в первый подвернувшийся клуб. Это Монако. Здесь не бывает плохих вечеринок.       Такие мысли крутились в голове, когда Ландо наконец добрался утром пятницы до паддока. Его «Monaco, baby». Вспоминать о прошлогоднем радио было трепетно и чуточку стыдно – эмоции взяли верх, но это было его долгожданным прорывом после всех неудач начала сезона. Наконец он смог посмотреть на Оскара не снизу вверх. Что же уикенд на побережье Лигурийского моря подготовит ему сейчас – вот-вот предстояло узнать.       Он опускался в кокпит с зудящим предвкушением, прокручивая в голове каждый предстоящий поворот. Это была трасса, где они могли обойти Мерседес. Или хотя бы оказаться прямо за пилотами серебряных стрел. Здесь большую роль играла уверенность в себе и то, как тебе отвечает трасса. Она была словно воплощением рулетки из казино. А удача, как известно, любит самоотверженных и наглых. И в глазах окружающих он был воплощением этих определений. Жаль только, что не всегда это переносилось в реальность.       Первая практика завершилась вполне приемлемо. Как Норрис и рассчитывал – он показал время, следующее за временами пилотов Мерседес. С одной лишь оговоркой: впереди команды из Брэкли оказались Феррари и Ферстаппен. Но это разрешаемо. Нынешние времена были поставлены на медиумах.       Выслушав от инженера установку на вторую практику и быстро покивав, Ландо направился в сторону паддока, где журналисты искали очередную жертву для допроса. И он было успел испугаться, но те лишь мазнули по нему взглядом, не выразив особой заинтересованности. Это было почти обидно. Меньше полугода назад они были готовы пихать ему диктофоны чуть ли не в глотку, чтобы получить новый яркий заголовок, а теперь он стал для них все равно что декор. Уголок губ дернулся, на мгновение запечатляя на лице пренебрежение.       Но тут же он заметил чуть поодаль пилотов в синих полуспущенных комбинезонах, которые о чем-то живо переговаривались. Чуть растрепанный таиландец толкнул в плечо напарника и скорчил ему рожицу, после чего они оба залились смехом. Норрис поспешил к этому эпицентру жизнерадостности.       – Карлос! Алекс! – британец окликнул их раньше, чем успел поравняться.       – О, Ландо! – почти в один голос воскликнули они, оборачиваясь на спешащего к ним Норриса.       – Чего хохочете на все Монако? – тут же перешел к главному пилот Макларен.       – А, да мы вчера снимали видео, вспоминали, как Алекс удивился моему заявлению о том, что мы можем занять поул, – хлопнув подошедшего приятеля по спине, объяснил Сайнс.       – А что мне еще оставалось делать? Мы только начали до финиша доезжать, и тут ты со своим поул-позишен, – беззлобно воскликнул Албон. – Он настоящий безумец, ты посмотри на него, ни стыда ни...       Пилот Уильямс запнулся на полуслове, когда откуда-то сбоку раздалось почти предсмертное завывание: «Але-е-екс». Вся троица обернулась в направлении, откуда доносилась эта надрывная интонация с чистейшим британским акцентом. На них надвигалась драма в человеческом обличии, которая, быстро кивнув Ландо и Карлосу, утащила таиландца почти под руки, не дав остальным вымолвить и слова.       – Он теперь его личный психолог? – вскинув бровь и складывая руки перед грудью, уточнил Карлос, наблюдая, как Албон покорно следует за бурно жестикулирующим пилотом Мерседес.       – Он всегда им был, сколько я их знаю, – тоже следуя взглядом за удаляющимися друзьями, констатировал Ландо.       – М, и Алекса это устраивает? – повернувшись к бывшему напарнику, задал вопрос Сайнс.       – Более чем, – хохотнув, кивнул Норрис.       – А как твой психолог поживает? Чего один слоняешься? – не меняясь в лице, спросил испанец.       – Мой псих как обычно ищет потерянные доли секунд с инженером, – без задней мысли выпалил Ландо и тут же, встрепенувшись, злобно воззрился на пилота Уильямс. – Ох, ты же это специально!       – Вообще нет, но теперь да, – испанец блеснул на друга идеальной белозубой улыбкой. – Так все же, что там с Оскаром?       Такая нескрываемая прямота ощущалась словно щелчок по носу, который враз выбил из британца весь задор, и он замялся.       – Оскар как Оскар, все хорошо… – неуверенно начал Ландо, бегая глазами в попытке сфокусироваться хоть на чем-нибудь, лишь бы не сталкиваться с недоверчивым взглядом друга.       – Но-о-орис, – протянул Карлос, склонив голову.       Внутри британца словно бес бился с ангелом-хранителем, который истошно вопил, что стоит давать деру и вообще не сметь заикаться о том, как на самом деле обстоит ситуация с Оскаром.       И словно в отклик этому противостоянию воздух вокруг начал сгущаться. Не сразу. Просто потребовалось два поспешных вдоха вместо одного размеренного. Просто душно – погода в Монако уже установилась летняя. Просто какой-то силуэт прямо за плечом Карлоса.       Силуэт, который никто не увидит, кроме Ландо.       – Черт, – вырвалось сквозь сжатую челюсть.       – Что? – тут же встрепенулся не расслышавший Карлос.       – Нет-нет, все в порядке, – затараторил Норрис, сверля взглядом до боли знакомые черты. – Говорю, с Оскаром все в порядке. Мы пережили Монреаль вполне мирно, так что большего и не пожелать.       Иллюзия вальяжно закинула локоть на плечо Карлосу и, едва приподняв бровь, с вызовом посмотрела на Ландо.       – Лан? – на лбу Сайнса пролегла морщина. – Ты опять плохо спишь? Сейчас же все должно быть в порядке…       – Да, Лан, – иллюзия елейно передразнила испанца. – Как ты спишь? Может быть, по утрам есть какие-то неудобства? Ведь твой самый сладкий сон отсылает тебя в тот вечер в Японии…       Норрис почувствовал, словно на шею накинули удавку и воздуха начинает критически не хватать. Но прямо перед ним Карлос – надо держать себя в руках.       – Просто кошмары мучают в последнее время, – взгляд метнулся от лица Карлоса к иллюзии и назад. – Есть некоторые проблемы, которые я никак не могу разрешить…       Сайнс тяжело вздохнул, на мгновение прикрывая глаза, но тут же сделал шаг к Ландо и положил руку ему на плечо.       – Ты очень много взвалил на свои плечи, и это не может не оставить отпечаток, – испанец старался максимально аккуратно подбирать слова. – Просто помни, что ты всегда можешь прийти ко мне. Выговориться, если надо. Иногда слова могут разрешить больше проблем, чем тебе кажется.       Иллюзия с очаровательно мягкими чертами Оскара совершенно бессовестно позволила себе испортить момент – закатила глаза и скривила уголок губ. И тут же шагнула вперед, оказываясь с Карлосом почти лицом к лицу.       – Ты правда думаешь, что он поймет? – ткнув в грудь испанца, фантом обернулся, видя промедление Норриса.       Ландо поджал нижнюю губу и опустил глаза. И ведь правда: поймет ли Карлос? Это же чистое сумасшествие – быть настолько одержимым кем-то, чтобы начать видеть образ этого человека. Пожалуй, это все-таки перебор. Даже для него. Но…       – Я знаю, Карлос, – он поднял взгляд на бывшего напарника и даже нашел в себе силы на легкую улыбку. – Спасибо. Правда, спасибо.       Сайнсу было достаточно увидеть это – прямо сейчас, у себя перед глазами, – чтобы понять: что-то гложет Норриса по-настоящему. Но видимо, он все-таки был не тем, кто способен распутать этот клубок.       – Пожалуйста, – все, что испанцу оставалось – улыбнуться и отступить. – И знаешь… Если не я, то непременно найдется кто-то еще, кто всегда будет на твоей стороне.       Коротко кивнув на прощание, Карлос поспешил к гаражам в синих тонах, оставляя Ландо один на один со своими мыслями. Провожая взглядом удаляющуюся спину бывшего напарника, Норрис почувствовал, как телефон, который он все это время с силой сжимал в руке, завибрировал. «Уилл» – гласила короткая надпись на экране. Пора готовиться ко второй практике.       Выйдя на трассу, Ландо чувствовал, как в мыслях еще тлеют последние слова друга. Кто-то еще, кто будет на его стороне. Он старательно погружал себя в работу, но перед глазами периодически словно повисала какая-то мутная пелена, не давая сделать все правильно. Когда через пятнадцать минут после старта таймера его болид внезапно замедлился, а потом и вовсе замер, он выдохнул почти с облегчением. Будто техника чувствовала, в каком состоянии находится пилот, и не хотела проверять местные отбойник на прочность. Завершить заезд техническим сходом, а не собственной глупостью было сейчас благословением.       Пока его болид возвращали в боксы после схода, в голове разом наступило какое-то просветление и тревожность отступила. Вот бы он из прошлого года увидел это. Случился бы сердечный приступ. Болид сторонними силами транспортируют обратно к команде – и от этого становится спокойно. Глупость несусветная.       Чуть позже звершив все обязательные процедуры первого гоночного дня, Ландо быстро попрощался с командой, мимоходом, но с несдерживаемым запалом пожелал Оскару, который продолжал что-то просматривать в отчетах, «спокойной ночи» – и поспешил покинуть паддок.       Еще на моменте, когда он только подходил к входной двери своей квартиры, уже был слышен собачий лай по другую ее сторону. Макс опять заявился к нему как к себе домой.       Переступив порог и подхватив оживленного пса, Норрис что есть силы, со всем напускным возмущением, заорал:       – Фью-ю-ютрелл, черт тебя дери!       Из глубины апартаментов послышались поспешные шаги, и перед британцем появилось лицо друга, который даже для порядка не проявил ни капли смущения.       – Чего верещишь? – склонив голову, буднично уточнил Макс.       – Для восстановления справедливости. А если бы я пришел не один? – поглаживая пса, который спрятал нос в сгибе руки британца, пояснил свое возмущение Ландо.       – Ой, Лан, мозги не делай. Сам что ли поверил в то, что о тебе пишут в интернете? – Фьютрелл забрал притихшую собаку и двинулся обратно туда, откуда пришел. – Выпить с кем-то в клубе и притащить домой – не одно и то же.       – Между прочим, я был бы не против просыпаться не в одиночестве! – поспешил за ним британец.       – Заведи себе собаку, – рассмеялся Макс, даже бровью не поведя. – Ты своего Оска видишь чаще, чем собственную семью. Куда в этот график еще отношения вписать собираешься?       – Он тебе не «Оск»! – внезапно вспылил Ландо.       Фьютрелл обернулся, смерив друга многозначительным взглядом, который будто говорил: «что и требовалось доказать».       Норрис тут же сдулся, понимая, как сейчас выглядит.       – Ты что пришел-то собственно? – уже на два тона тише спросил Ландо.       – Постримить на фоне твоей чудесной коллекции шлемов решил, – покачав головой, объяснился Макс, но тут же не лишил себя возможности подколоть. – Хм, интересно, а я точно микрофон выключил, когда ты пришел?       – Конченый идиот! – цокнул британец, уже сменив маршрут в сторону спальни.       – Не идиот, а стратег – инфоповоды сами себя не создадут, – хохотнул Фьютрелл. – Я же видел, какой ты кислый был на недавней пресс-конференции, когда все внимание было приковано к щенку из Мерседес.       – Готовься молить о пощаде, если ты правда его не выключил, – махнул рукой Норрис, захлопывая за собой дверь.       – Он должен будет мне как минимум одну из своих тачек за то, что я терплю его недотрах, – шепотом констатировал Макс, глядя на закрытую дверь. – Его Оск… Пф. Два идиота. Других в Формулу-1 видимо не берут.       Фьютрелл едва сдерживал смех, возвращаясь на трансляцию и включая микрофон. Взгляд зацепился за сообщение в чате.       – Да, явился ваш номер один…       Сменив брюки и поло на широкие спортивные штаны и легкую футболку, Ландо начал свой маршрут курсирования по квартире, стараясь не вслушиваться в бубнеж друга, который как ни в чем не бывало продолжил стрим. Надо было хотя бы сделать вид, что он поужинал и собирается вскоре ложиться. Завтра день квалификации, надо быть в ресурсе.       На автомате двигаясь по кухне и разогревая уже остывшую еду, которую привезли несколькими часами ранее, чтобы он не нарушал диету, Ландо даже не заметил, как в проходе, прислонившись плечом к косяку, появился образ. Осознание наступило, когда он был готов сделать шаг сквозь иллюзию, но все же отступил в последнее мгновение.       – Два раза за день, серьезно? – зло прошипев, первым пошел в атаку британец.       Иллюзия посмотрела на него спокойно, чуть устало. Именно так, как смотрел бы настоящий Оскар, когда Ландо говорил что-то, в чем сам не был уверен.       – Два раза в день… Ты считаешь, это почти очаровательно, – произнес фантом негромко. – Я здесь всегда. Просто иногда ты предпочитаешь не замечать.       – Убирайся, – Ландо резко обернулся к микроволновке, уставившись на мерцающий таймер.       – Карлос хочет помочь, – продолжила иллюзия, словно он ничего не говорил. – Это очень мило с его стороны. Только вот он думает, что тебе просто тяжело дается роль чемпиона. Груз ответственности, все такое.       Ландо не ответил.       – Он не знает, как горели твои щеки в Бахрейне. Не знает, от чего ты убегал в Шанхае. Не знает, как легко ты был готов утонуть в сиюминутном покое в Майами, – легкая, почти неосязаемая пауза. – Он ведь не знает, правда?       Таймер пикнул. Ландо не двинулся.       – Никто из них не знает, – иллюзия чуть сдвинулась, и теперь была почти рядом. – Потому что если скажешь – они посмотрят на тебя иначе. Карлос. Макс. Все. Потому что это не «кошмары и стресс». Это ты, который видит человека там, где его нет. Это немного другой разговор. Согласись.       Плечи Ландо поникли. Все это было – и отрицать это невозможно. Но так хочется. Вырваться из этого порочного круга. Схватиться хоть за что-то. Под носом лишь вновь пикнувшая микроволновка, которая продолжала оставаться без внимания.       Силы снова будто покинули его. Он ощущал себя маленькой птицей, крылья которой туго перевязали, – и все, что оставалось, это трепыхаться, распластанным прямо перед хищником.       – Оскар сегодня пожелал тебе спокойной ночи в ответ? – иллюзия спросила это почти с любопытством.       – Нет, – ответила она сама себе. – Ты сказал – и умчался. Потому что ждать ответа было бы слишком страшно. Даже увидеть, что это не привело в движение ни один мускул на его лице, было бы для тебя слишком.       Холодок прошелся от плеча до запястья. Морозное прикосновение от образа человека с ледяным сердцем.       Ступор спал резко. Норрис почти ударился рукой о столешницу, хватая ртом воздух.       Никакого ужина сегодня. Просто нырнуть под одеяло и забыться в очередном тревожном сне. Но ноги против его воли понесли к Максу, который до сих пор вел трансляцию. Короткое появление даже на заднем плане требовало усилий, которые он сейчас едва мог себе позволить. Только отчего-то улыбка как по щелчку расцвела на лице – стоило лишь заприметить его, чат взорвался радостными сообщениями, и от этого сковавшая все мышцы тревога чуть отошла на второй план. «Быть собой» в знакомой среде, оказывается, бывает полезным.       Суббота пронеслась одной рыжей вспышкой, где Ландо стал неотделимой единицей кем-то продуманной системы. Полноценное понимание происходящего начало возвращаться, только когда он выбрался из кокпита после квалификации. Чуть поодаль юное дарование Мерседес праздновало очередной поул.       – Опять, – голос раздался совсем рядом.       – Ага, опять… – чуть бездумно повторил Норрис и удосужился повернуться на собеседника только после этого.       – Медийщики утром напоминали, что надо будет снять видео для соцсетей на закате. Так что стоит поторопиться на интервью, – напомнил Оскар, оказавшийся рядом.       Первая мысль Ландо была почти смешной: а точно ли настоящий? Вторая – такой же. Только уже без смешка. Все-таки вряд ли иллюзия стала бы напоминать ему о пунктах в расписании дня. Этого аргумента оказалось достаточно, чтобы не лезть проверять на ощупь.       – А что снимаем? – наконец вновь подал голос британец.       – Честно говоря, не знаю. Но они были в таком приподнятом настроении, так что вряд ли что-то хорошее, – Пиастри попытался хохотнуть.       – Да, пожалуй, стоит начинать по-настоящему бояться не ракеты Мерседес, а неиссякаемой фантазии нашего пиар-отдела, – показательно вздохнул Ландо, направляясь в сторону медиацентра, где уже ждали остервенеллые журналисты.       Интервью и вправду выдалось совсем коротким. Легкая пробежка до боксов, смена гоночного комбинезона на обычные брюки и командное поло.       И вот они с Оскаром уже стояли на причале. Потому что неиссякаемая фантазия пиар-отдела в этот раз оказалась небольшим катером.       Их посадили на него вдвоем плюс оператор с камерой и один из медийщиков команды, который так лучился энтузиазмом, что Норрис почти начал за него беспокоиться. Идея была простой: закат, вода, двое пилотов Макларена, красивая картинка для инстаграма команды. Ничего лишнего. Ничего сложного.       Только никто не предупреждал, что все это окажется вот так – тихо.       Катер покачивался мерно, почти убаюкивающе. Монако оставалось где-то за кормой – шум, свет, мельтешение, – а здесь было только темно-синяя гладь и оранжевый разлив неба у горизонта. И пока все готовились к съемке, пилоты и на несколько минут оказались предоставлены самим себе.       Ландо смотрел на воду.       В воспоминаниях сам собой всплыл тот апрельский день, когда они случайно встретились в пекарне. И то, как он потом стоял в одиночестве на причале. Сейчас берег был не под ногами, а где-то вдалеке, а Оскар – вот, в полуметре, придерживаясь за поручень. И это был не силуэт за плечом у кого-то, не холодное прикосновение к запястью, не голос, который исключал наличие свободного пространства.       Просто человек. Просто рядом. Просто настоящий.       И иллюзии – не было. Нигде. Ни за спиной, ни на краю поля зрения. Ей просто незачем было здесь появляться – потому что то, что она обычно строила из обрывков памяти и страха, стояло рядом и дышало.       Норрис даже не стал пытаться подобрать правильные слова для описания этого. Все равно не получилось бы. Поэтому просто отдался ощущениям, чувствуя, как отпускает что-то между лопатками. Как дышать становится чуть легче, чем минуту назад. Как он смотрит на закатную полосу у горизонта и не ищет в голове ни одной следующей мысли.       Оператор что-то тихо скомандовал, попросив их развернуться. Ландо последовал указанию – и в этот момент поймал взгляд Пиастри.       Австралиец смотрел на него. Не на горизонт, не в камеру. На него.       И по губам Оскара пробежала улыбка – короткая, без слов, без объяснений. Просто теплая. По-настоящему теплая.       Ландо не успел ничего с ней сделать. Не успел придумать, что она означает, не успел испугаться. Закат растворялся в воде оранжевым нечетким пятном, запись началась, а он просто продолжал смотреть.