love feels like peace

Оливка 🫒: мне жаль это говорить, но. твой рейс обратно сегодня в восемь пятнадцать утра трансфер заберет тебя в пять не забудь документы И ПОСТАВЬ БУДИЛЬНИК! верю в тебя.

* * *

Телефон вибрирует ровно в четыре утра. Хадсон моментально открывает глаза и тут же нащупывает его около подушки, чтобы выключить. Оборачивается на Коннора. Тот спит рядом, засунув руки под свою подушку, отвернувшись и, кажется, ничего не слышит. 4:01. Час на сборы или… самый ахуенно-горячий мужчина в его жизни? Хадсон сдается, переставляя будильник на десять минут. Придвигается к Коннору, обнимая его и укладываясь на его плечо щекой, попутно оставляя пару поцелуев, на которые Коннор только сонно мычит, пряча лицо в подушке и накрывая своей ладонью руку Хадсона у себя на животе. Главное — не уснуть; это просто восполнение тактильно-коннорского баланса в организме Хадсона на неизвестно какой срок. Еще через десять минут будильник переставлен на пять. И еще раз на пять. Потом приходится все-таки вылезти из кровати. Хадсон бесшумно скрывается в ванной; его дорожная косметичка вмещает почти все, что требуется для ежедневного ухода. Он даже укладывается в свой личный тайминг, разве что зависает на лишние пять минут, потому что вопрос «ехать в своем или утащить у Коннора тот очень уютный свитшот» внезапно становится фундаментальным. Свитшот обнаруживается на кресле; остальные вещи приходится собирать по комнате и скидывать в рюкзак, попутно поглядывая на то, как сладко спит Коннор, развалившись на кровати. Часть одеяла сползла к бедрам, открывая вид на самую красивую в мире спину, усеянную родинками, словно картой созвездий, и с парой следов от губ Хадсона (вчерашний массаж был очень интенсивным). Хадсон слаб. В полумраке комнаты силуэт Коннора кажется каким-то воплотившимся шедевром с картин эпохи Ренессанса. Он достает телефон, делая фото, пытаясь поймать то, что видит перед собой и от чего внизу живота тянет теплотой. Сохраняет снимок в дальнюю отдельную папку, о которой все знают, но никто не верит. Никто, кроме Коннора, чьих фотографий там уже больше сотни, и Хадсон не упускает возможность добавить в маленькую частную коллекцию еще одну. Хадсон зависает посреди комнаты, проверяя на телефоне билеты, время вылета и отписываясь попутно Оливке, что «он жив здоров ответственен и почти собрался одной ногой уже в пути», когда краем глаза видит движение на кровати. Коннор всегда просыпается до одури мило. Сонно привстав на кровати на вытянутых руках, он выгибается как кот, разминая затекшие ото сна мышцы, ведет плечами. Садится, потирая глаза и пытаясь проморгаться. Хадсон, закусив губу, просто стоит и наблюдает за ним, как за перфомансом современного искусства, на которое «ручками смотреть, глазками не трогать». — … Сколько время? — хрипло спрашивает Коннор, пытаясь попутно нашарить рядом телефон. — Четыре тридцать семь, — тут же отзывается Хадсон, мельком глянув на часы на запястье, убирая телефон в карман. — Не вставай. Хадсон в два шага подходит к кровати, усаживаясь рядом с Коннором. Запускает пальцы ему в волосы, притягивая к себе для короткого поцелуя. И еще одного. Коннор сонный, мягкий и податливый, он подставляет лицо к губам Хадсона, залезает теплыми широкими ладонями под кофту, заставляя уделить ему еще пару минут или все чертово время мира. — Но я могу отвезти тебя в аэропорт, — Коннор говорит это между поцелуями, которыми отвлекает его Хадсон. — Нет, ты можешь остаться в кровати. — Мы не успеем?.. — Ноуп, — мотает головой Хадсон и оставляет на кончике носа Коннора дразнящий поцелуй. — И у меня такси. — Через? — Пятнадцать минут. У Хадсона был план — простой и слегка коварный. Не дать Коннору вылезти с кровати, уложиться в пятнадцать минут ленивых поцелуев, особо не будить и оставить досыпать оставшееся время, пока он будет ехать в аэропорт с чувством глубокого удовлетворения. Хадсон сильнее надавливает Коннору на плечи, заставляя лечь обратно в кровать, и почти забирается сверху. Наклоняется, оставляя влажные следы на коже, от идеальной линии губ прямо к ямочке между ключицами, в которую ныряет языком, наслаждаясь тем, как Коннор тихо стонет, извиваясь под ним. План рушится в ту же секунду, когда Коннор, получив порцию поцелуев, вдруг резко перехватывает инициативу. Ладони скользят Хадсону на поясницу и через мгновение и возмущенное «эй!» он уже лежит на спине поперек кровати а Коннор нависает сверху, сонно щурясь и довольно усмехаясь. Хадсон закатывает глаза, потому что это, блять, грязный, наглый, отвратительный прием, Коннор, но руки сами тянут его ближе, а член отзывается на каждое движение и твердеет. — Нам хватит, — бормочет Коннор, бесстыже расстегивая пуговицу на джинсах Хадсона, а затем и молнию, забираясь под ткань, обводя большим пальцем выступающую тазовую косточку. — Ни разу, — попытка сопротивления очень слабая, особенно если Хадсон сам толкается бедрами навстречу руке Коннора. — О, заткнись, — Коннор прикусывает мочку его уха, слегка оттягивая губами. — Я не знаю, когда мы потом встретимся. Ты обязан оставить мне приятные воспоминания. — Кроме фото, которые я себе наделал? — Кроме них. — И кроме того, что было вчера? — Ага, — кивает Коннор, ловко смещаясь, чтобы оказаться у Хадсона между бедер, прижимая его к кровати своим весом и потираясь таким же твердым членом о член Хадсона; стон вырывается сам собой. — Сейчас ты мой заложник. Хадсон выдыхает смешок, запрокидывая голову и рассматривая довольное лицо Коннора. Падающие на лоб светлые кудри, легкий прищур глаз, усмешку, которую хочется сцеловать с лица. Хадсон тянется вверх, но Коннор перехватывает его запястья и пришпиливает их у него над головой. — Эй, — возмущается Хадсон, хотя его «эй» больше напоминает «воу». От доминирующего Коннора Сторри у Хадсона инстинктивно разъезжаются колени в стороны, и ему за это не стыдно. — Тшшш. Идет ограбление. Мне нужно все твое внимание, — Коннор наклоняется, легко касаясь губами его губ, но не целуя по-настоящему. Дразня, заставляя Хадсона пытаться поймать его, пока он уворачивается от поцелуев, — И, возможно, кое-что еще. Свободная ладонь настойчивей скользит ближе к ноющему и твердому как камень члену. Перспектива уехать на такси с мокрыми трусами маячит на горизонте как неизбежное, но Хадсон проебывает все предупреждающие об этом знаки. — У нас нет времени на «кое-что еще», — стонет Хадсон, — Такси будет через… — …двенадцать минут, — перебивает его Коннор, глядя на часы на руке Хадсона, — я умею считать. И я умею быть очень быстрым, когда захочу. — Ты никогда не хочешь быть быстрым, — фыркает Хадсон, сдерживая себя, чтобы не закатить глаза. Он вырывает одну руку из захвата и притягивает Коннора за шею для нормального, глубокого поцелуя. Коннор довольно мурлычет в поцелуй что-то типа «Давай проверим?». Ладонь, которая до этого только дразнила, тут же обхватывает твердый ствол, заставляя Хадсона застонать снова и двинуть бедрами навстречу. Коннор, по ощущениям, намеревается провести время только с пользой, приводя невероятно весомые аргументы своим языком, вкладывая их прямо в рот Хадсона, закрывая все возражения движением ладони на члене и пресекая любые попытки к бегству весом своего тела. Решающей точкой в споре становится горячее дыхание внизу живота Хадсона. — Это мой свитшот? — усмехается Коннор, поднимая взгляд, когда нагло задирает одежду Хадсона почти до грудных мышц. — Угу. Ты против? — Нет. Рот Коннора оказывается предательски близко к члену. Выдох «Блять Конни…» сопровождает первое касание языка влажной головки, на которой уже выступила капелька смазки. По телу проходит сладкая дрожь, свободная рука тут же оказывается в светлых кудрях. Он ведь звезда, такси может и подождать пять минут, ну какие пробки с утра, да? Особенно когда рот Коннора высасывает из него любые мысли о важности дел за пределами кровати. Хадсон прикрывает глаза сгибом локтя, не сдерживает стоны, и его пальцы массируют затылок Коннора, пока его голова в быстром ритме двигается вверх и вниз. Телефон Хадсона настойчиво вибрирует в кармане джинс, и Хадсон честно хочет его игнорировать. До входящего вызова, который он сбрасывает, когда достает сраный айфон из заднего кармана джинс. Коннор великодушно не мешает отвлекаться, замедляясь и переходя с активных посасываний на мягкие поцелуи. Хадсону приходится принять второй звонок, отвечая короткими «да», «конечно», «угу», «нет» на все то, что ему говорят. — Сука, — выругивается Хадсон, когда заканчивает вызов. Откидывает телефон и нервно выдыхает. Трансфер оповестил, что уже ждет внизу и что крайне важно выехать именно сейчас. — Мне пора. — Ладно, — в голосе Коннора сквозят разочарованные нотки. Он возвращается обратно к губам Хадсона, оставляя извиняющийся чмок с горьким привкусом неудавшегося минета. — Быстро не получилось. Но я хотя бы провожу тебя до двери? — А потом? — грустно усмехается Хадсон, проводя большим пальцем по влажной нижней губе Коннора. Желание задержаться на лишние пять минут и кончить от этого рта (чтобы еще потом весь полет только об этом и думать) ведет борьбу с ответственным Хадсоном, который и так принес проблем своей команде этим внезапным выходным. Совесть побеждает. — А потом, — Коннор со вздохом откидывается рядом на подушку, раскинув руки в стороны, глядя в потолок с максимально трагичным видом, — ты уедешь. Я останусь здесь. В этой холодной, пустой кровати. Буду плакать горькими слезами и… ну, знаешь. Дрочить. Уткнувшись в твою подушку. Хадсон хрипло смеется, утыкаясь лбом в плечо Коннора. Ему нужна минута, чтобы перевести дыхание и вернуть мысли в жестокую безминетовую реальность. — Блять, Конни. — Что? Зато честно, — Коннор слегка дергает плечом, вынуждая посмотреть на него, и подмигивает. Закусывает нижнюю губу, и Хадсон на этот вид только скулит, снова утыкаясь лбом в его плечо. Слабая бессовестная часть Хадсона Уильямса все еще хочет отменить все и остаться здесь. — Ты бы предпочел, чтобы я врал и говорил, что буду читать Достоевского и заниматься медитацией? — Я бы предпочел, чтобы ты дрочил и думал обо мне, — пока я весь полет буду думать о тебе, — но постарайся не плакать слишком много. А то обезвоживание, все дела. — Ага. Коннор первым встает с кровати. Голая охуенная задница мелькает в зоне видимости один раз, и Хадсон не удерживается от легкого шлепка, когда Коннор проходит мимо за своими домашними штанами. — Я буду тебе писать, — обещает Хадсон, наблюдая, как вслед за штанами Коннор надевает футболку. — И названивать. Так что готовься к спаму. — Жду не дождусь. Хадсон стаскивает себя с кровати Коннора и на две минуты исчезает в ванной, экстренно приводя себя в относительный порядок. Помятость можно списать на недосып, а стояк покинет его тогда, когда он покинет Коннора. В коридоре, перед тем, как выпустить Хадсона и закрыть за ним дверь, Коннор ловит его за подбородок и целует, медленно и глубоко, прижимая лопатками к стене. — Хорошего полета. Не скучай. — Ты должен мне минет, — капризно шепчет Хадсон, кусая его за губу. На это Коннор только угукает. Еще одно уведомление заставляет вздохнуть и дернуть ручку двери, оставляя Коннора одного. В машине он первым делом достает телефон.

Хадсон:

Надеюсь, ты вернулся в кровать и уже спишь.

Ответ прилетает почти мгновенно. Хадсон хмыкает, представляя, как Коннор валяется на кровати, подмяв под себя подушку, и лениво печатает что-то в телефоне. Его лицо освещается только экраном, и от такого источника света все рельефы мышц выглядят отчетливей. Хадсон еле удерживает себя, чтобы не наныть селфи в коллекцию. Конни-бейби ❤️😌: Не-а. Лежу, смотрю в потолок и представляю тебя.

Хадсон:

Подробности в студию

Конни-бейби ❤️😌: Потом. Пока стадия умирать в одиночестве…

Хадсон:

Ты в слове «спать» столько ошибок сделал

Конни-бейби ❤️😌: Или в слове дрочить.

Хадсон:

Не говори со мной о таком в такси

Конни-бейби ❤️😌: 😈 Хадсон пишет Коннору всю дорогу до аэропорта. Про пробки с утра на одной из улиц, про водителя, который слушает ужасную музыку, про Оливку, которая уже прислала напоминание о регистрации, про то, что у него место у окна. Коннор отвечает односложно, смайликами или глупыми стикерами, явно засыпая. Между паузами его ответов Хадсон пересматривает последние снимки, методично перемещая многие из них в папку и зависая на каждой второй. Утреннее фото хочется поставить на заставку, чтобы видеть каждый раз, даже когда просто тянешься посмотреть время. С другой стороны, а кто ему запретит это сделать?

Хадсон:

Я в очереди на регистрацию. Спереди мужик в смешной шапке. Ты бы оценил

Конни-бейби ❤️😌: Фото будет?

Хадсон:

Не-а. Вдруг он что-то заподозрит?

Конни-бейби ❤️😌: Скажи, что ты со своим парнем коллекционируешь фотки мужиков в крутых шапках. Хадсон усмехается. В аэропорту в шесть утра почти тихо: пассажиры тащат свои чемоданы, зевая в кулак, некоторые спят прямо в креслах в зале ожидания. Хадсон быстро делает селфи, светя в кадре стаканчиком с кофе и абсолютно неидеальной (по меркам Хадсона) укладкой, отправляя фотку в чат. Коннор тут же высылает в ответ свое. Слишком соблазнительное. Блять. В полумраке комнаты он лежит на подушке Хадсона, скрывая половину лица. Взлохмаченные волосы, открытая спина с россыпью родинок с засосами Хадсона и одеяло, предательски прикрывающее большую часть задницы. Выбирая между реакциями, Хадсон отправляет ему персик. И комментарий «Засранец. ложись спать». Коннор отвечает только сердечком. Самолет выруливает на взлетную полосу, когда Хадсон получает уведомление от Оливки. Он честно не верит, пока читает, потому что это звучит как что-то из событий альтернативной вселенной, но его агент подтверждает, что это все происходит здесь и сейчас, можешь перечитать еще, если не веришь. Хадсон успевает отправить сообщения Коннору до того, как самолет поднимается в воздух и у него пропадает связь.

Хадсон:

хэй, детка

кажется, мы встретимся в италии 🔥