love feels like peace

Коннор просыпается с тяжелой головой и неприятным, колючим ощущением в глазах, как бывает после обрывочного тревожного сна, в котором не было никакого отдыха. Из приоткрытого окна слышится гул утреннего трафика; город за стенами этой квартиры уже проснулся и куда-то несется. Коннору не хочется даже двигаться. Перестать загоняться по поводу вчерашнего тоже не получается. Он вздыхает, откидываясь на подушки и глядя в потолок. Черт. Нужно с чего-то начать. Что-то сделать. Кофе. Ему очень нужен крепкий кофе. А потом, может быть, пробежка или час тренировок — любые физические нагрузки, чтобы выбить эту дрянь из головы. К тому же со всем этим расписанием он уже и забыл, когда в последний раз был в зале. Коннор тянется к телефону на тумбочке, просто чтобы посмотреть который час. У него сегодня day off, однако все всегда могло поменяться буквально в секунду. Пальцы на мгновение замирают на темным экраном — вдруг первое, что он увидит, будет сообщение от Лоры со ссылкой на какую-нибудь статью про его отмену? Экран загорается пришедшим сообщением, показывая на главном экране сразу несколько пропущенных уведомлений и звонков. И поверх всего — сообщение от Хадсона, отправленное еще ночью. Это заставляет его улыбнуться. Их новые сумасшедшие графики почти не пересекаются, и Коннор снова чувствует, как сильно соскучился по Хадсону. По улыбке и объятиям, откровенным шуткам и способности приносить самый уютный хаос. Huddy (Shane): хэй, солнышко. завтра буду в ЛА. я зайду?)

Коннор:

ты серьезно?

во сколько? вечером?

блять, я так соскучился.

Он отписывает ему, не переставая улыбаться, привычно открывает камеру, чтобы сделать быстрое селфи и отправить вдогонку. Но тусклый экран отражает его настоящее состояние: помятое лицо, темные круги под глазами, опухшими от вчерашних слез, и уставший взгляд. Коннор не хочет, чтобы Хадсон видел его таким прямо сейчас. Может, когда тот придет, он вскользь упомянет, что произошло… Он так и не делает селфи, отключив камеру. Huddy (Shane): еще как серьезно уже в аэропорту, малыш решил, что надо просто… взять и прилететь Следом прилетает размытое, полутемное селфи Хадсона с натянутым на голову капюшоном, а на заднем плане точно угадывается знакомый аэропорт Лос-Анджелеса. Huddy (Shane): плз, не обращай внимание на мои глаза как у енота. и еще скажи, где встретимся? и если тебе нужно что-то привезти кофе? круассан? или мне просто появиться у твоей двери с глазами бездомного щенка?

Коннор:

я в шоке

и рад. очень рад.

эм, эспрессо? хотя нет, забей. у тебя явно нет времени.

Он на мгновение зависает перед последним сообщением. Спросить напрямую? А вдруг у Хадсона другие планы. Коннор поражался его способности быть везде и сразу — кто знает, что еще Оливия впихнула в график. Он вообще спит? Но желание увидеть Хадсона, хотя бы на полчаса, перевешивает все сомнения.

Коннор:

я дома. ты ко мне?

Huddy (Shane): само собой я к тебе и кофе тоже возьму Коннор перечитывает эти три слова раз шесть и, поддавшись порыву, записывает короткий кружочек просто с воздушным поцелуем, отправленным в камеру. Телефон жужжит еще парой новых сообщений, а Коннор лежит на подушках, смотря в потолок, и не может перестать улыбаться, как дурак. Надо бы привести себя в какое-то подобие порядка. Он обводит взглядом свою квартиру: вчерашняя кружка на столе, разбросанная на кресле одежда, неразобранный чемодан с вещами, груда подарков с каких-то фан встреч. Коннор проводит рукой по лицу, чувствуя щетину и остатки сна. Он совершенно не готов к гостям. Но это же Хадсон. Его Хадсон. И внезапно беспорядок кажется такой незначительной мелочью.

* * *

Примерно через час дверь в квартиру Коннора открывается ключом. Он слышит щелчки замка и выходит из комнаты встречать Хадсона. В том, что это он, Коннор не сомневается: ключи от его новой квартиры есть только у троих — у него самого, у его менеджера Лоры (на случай всяких непредвиденных ситуаций) и у Уильямса. Картина, где Хадсон, стоя в дверях, пытается одной рукой спрятать ключи в карман, пока в другой он держит стаканчики с кофе и уставший пакет из Репаблик, кажется будто ненастоящей. Хочется ущипнуть себя за руку, чтобы точно удостовериться, что это не сон. И притянуть его к себе в объятья и не отпускать. Блять, он успел заехать в одну из самых дорогих кофеен Лос-Анджелеса, просто чтобы купить ему круассаны, которые стоят как половина его смены на бывшей работе? Хадсон, победивший неудобные карманы куртки, поднимает взгляд и от его улыбки, у Коннора приятно сводит живот (и совсем немного — колени). — Двойной эспрессо, — без приветствий объявляет Хадсон (о, вы мой официант?), пока Коннор залипает на то, как за его ухом торчит сигарета, — А еще я взял шоколадный круассан и какую-то ахуенно красивую карамельную штуку. Она буквально молила, чтобы я ее купил. Пришлось брать две. Чтобы не делиться, конечно. Коннор даже не пытается его перебить, а попытка забрать у него из рук хотя бы кофе встречается с деловым хадсоновским «а-а-а, ручки», на что он просто продолжает наблюдать за ураганом Уильямс в своей квартире. Хадсон заходит, захлопывая входную дверь ногой, и стягивает кроссовки, кидая их прямо на пороге; к этому Коннор давно уже привык, поэтому второй покупкой в квартиру были домашние тапочки. — Соскучился? — дразнит Хадсон, играя бровями, когда Коннор подходит к нему, бубня тихое «хэй». Свободная рука Хадсона касается его волос, кончиками пальцев убирая с виска прядь и потом еще одну. — Заткнись, — беззлобно отвечает Коннор — разве нам надо это уточнять? — и тянется к нему первый; наконец обнимает, обвивая руками шею. От его куртки пахнет холодной улицей и знакомым парфюмом. Коннор утыкается в него, пряча лицо, прикрывает глаза и тихо говорит, что да, скучал, очень скучал, просто обнимай меня дальше, пожалуйста, минуту, две, можно вечность. Фейстайм не заменяет даже четверти тебя. Хадсон тихо смеется и обнимает одной рукой, мягко поглаживая Коннора по спине; холодная рука чувствуется на пояснице даже через ткань. Он оставляет легкий поцелуй на виске Коннора, ластится к нему, потираясь носом. Коннор слегка поворачивает голову, чтобы согреть своими губами его губы, чувствуя знакомый горький привкус недавно выкуренной сигареты. — Ну так что, — Коннор вопросительно на него смотрит, замечая, что его излишне помятое состояние уже успели оценить даже в полумраке коридора, — ты мне расскажешь, почему у тебя такой вид, или мне самому догадываться? — Плохой день? — бросает Коннор, пожимая плечами. — Просто устал. Ты же знаешь график… Технически, он даже не врет. Просто не хочется жаловаться в первые минуты встречи. Коннор планирует ничего не рассказывать и делать вид, что вчерашнего вечера не было. С Хадсоном обычно забывать обо всем было легко; он видел, когда Коннор был на пределе и ему нужна поддержка. И оказывал её. Хадсон бы пошутил про дружескую руку помощи. Пошло пошутил. — Просто устал? — повторяет за ним Хадсон, и в голосе слышится неприкрытое сомнение, — Ага, я вижу. У Коннора между лопатками чешется от пристального взгляда, но вместо ответа он просто крутится на кухне и занимает свои руки: шуршит пакетами и упаковками. Он уводит разговор, спрашивая о последних неделях отдельно друг от друга и новых планах. Хадсон слегка крутится на барном стуле, постукивая пальцами по столешнице, и выглядит так, словно вот-вот о чем-то спросит. Хадсон же не мог ничего видеть, правда? — Как прошел полет? Хадсон смотрит на Коннора слегка прищурившись, скользя по нему взглядом. Кажется, или пауза после вопроса тянется уже целый час? Коннор закусывает изнутри щеку и прячет лицо за стаканчиком кофе. — Нормально. Как обычно? Легкая турбулентность. — Ммм. Окей. Коннор уже решает, что не будет портить это внезапное прекрасное совместное утро своими ненужными тревожностями. Они звезды (пусть и начинающие), а значит, нужно привыкать к такому, как к рутине. Когда Коннор проходит мимо, чтобы выбросить салфетку, Хадсон перехватывает его, ловит за запястье и тянет к себе, заставляя встать между своих коленей. Его ладонь оказывается на боку, а ноги сжимают бедра. Он не удерживает Коннора. Но и уйти от себя не дает. — Эй, малыш. Посмотри на меня, — просит он, стирая большим пальцем несуществующую крошку с нижней губы Коннора. — Можешь мне нихера не рассказывать. Но я не позволю тебе делать вид, что все в порядке, когда это не так. Коннор закусывает губу, опуская взгляд на воротник Хадсона, проглатывая «я в порядке», которое он чуть не ляпнул на автомате. — Окей, — голос Хадсона становится тише. — Тогда вариант первый: мы смотрим какую-нибудь чушь, пока ты не отрубишься у меня на коленях, — он приподнимает голову Коннора за подбородок, не давая отвести взгляд, — вариант второй: я тащу тебя в кровать и не выпускаю, пока ты не проспишь часов десять. Или… — Хадсон наклоняется еще ближе, опаляя ухо Коннора горячим дыханием, — вариант три: ты говоришь мне, кому дать в ебало. Выбирай, солнышко. От последней фразы у Коннора вырывается тихий вздох. Горят кончики ушей и резко кончается воздух вокруг; и почему, когда Хадсон угрожает кому-то из-за него, это так горячо? Стоп. Почему Хадсон это сказал?.. — Ты знаешь, — голос словно падает на одну октаву вниз, и Коннор не ожидает, что будет так звучать, — про аэропорт… блять. Это уже в сети, да? Хадсон только угукает, подтверждая догадку. — Никого не… Это просто случилось, окей? Все нормально, я… я в порядке, — он отмахивается, как от пустяка, и пытается улыбнуться. Улыбка выходит кривоватой и натянутой. Хадсон тут же берет лицо Коннора в ладони, большими пальцами проводя под глазами, словно стирая слезы. — Во-первых — нет, — Хадсон говорит это так уверенно и так мягко, что те самые слезы предательски готовы появиться, потому что начинает щипать веки и Коннор пару раз моргает, пытаясь прогнать это ощущение. — Ты не в порядке, — хочется спорить, пытаясь доказать обратное, но Хадсон удерживает его и продолжает, не давая ничего сказать, — и это абсолютно нормально. Тот парень — ебаный мудак с камерой. И его мнение не значит ничего. А знаешь, что значит? Хадсон делает паузу, продолжая поглаживать его лицо, и целует в кончик носа. Смотрит так, что заготовленные аргументы растворяются, стоит Коннору заглянуть ему в глаза. — То, что ты здесь. Со мной. И то, что ты по-прежнему самый ахуенный человек из всех, кого я знаю. Ахуенный даже в свои дерьмовые дни. Хадсон говорит ему это, перемежая каждый аргумент с короткими, щекотными поцелуями по всему лицу, и делает это до тех пор, пока Коннор не выдыхает, прикрыв глаза и уткнувшись ему в плечо. У слов Хадсона какая-то странная магия — они оказываются весомее его собственных мыслей. Они обнимаются так на кухне еще несколько минут. Хадсон не отстраняется, дает ему время; Коннор просто пытается уложить все это, обдумать, и голос Хадсона звучит у него в голове вместо чужого, заедает повтором, как та самая надоедливая (ни разу) песня. — Значит, третий вариант отпадает, да? — на вопрос Хадсона Коннор выдавливает тихий смешок. — Жаль. Тогда я похищаю тебя на диван. И, не дождавшись ответа, Хадсон подхватывает его — одной рукой под колени, другой придерживая за спину — как принцессу, да? — и несет в гостиную, ухмыляясь, когда Коннор протестующе ворчит, чтобы Хадсон поставил его на место. — Ноуп, — довольно тянет Хадсон, задерживаясь на звуке «п», и еще крепче прижимает его к себе, на случай, если Коннор действительно решит выкрутиться. Но Коннор не решает, наоборот, позволяя донести себя до дивана. Хадсон не кидает его, как обычно бывало, когда они дурачились, а опускает аккуратно, падая рядом с ним, обнимая и закидывая на него ноги. — Теперь ты остаешься со мной. И я буду обнимать тебя до тех пор, пока твое настроение не улучшится, а отсюда, — Хадсон тыкает указательным пальцем в лоб Коннора, — не уйдут неправильные мысли. Он целует его, не позволяя ничего сказать. — Можешь протестовать, сколько хочешь, — Хадсон укладывает подбородок на плечо Коннора, касаясь его щеки кончиком носа. — Никаких протестов, — обещает Коннор. Он ловит себя на мысли, что квартира резко стала уютнее, почти дотягивая до звания «дом». Правда, настенные часы тонко намекают, что долго это не продлится: у кое-кого, кто сейчас так нагло греет свои холодные ноги о его икры, максимум пара свободных часов. – Включим что-нибудь? А то я, боюсь, усну и… — Ты не проспишь весь день. — Нет, не весь день, конечно, но… В смысле, весь день? Коннор поднимается, опираясь на локти, растерянно глядя на Хадсона. У них графики с конца декабря расписаны на недели вперед. Как у него мог появится целый свободный день? Коннор даже не задает этого вопроса, он написан у него на лице. — О, ты сомневаешься во мне? — Коннор еле сдерживается, чтобы не закатить глаза на его тон. — Скажем так, — Хадсон делает драматичную паузу; Коннору хочется укусить его за нос, — оказывается, если ты говоришь менеджеру, что твой лучший друг — и любовь всей жизни, к слову, — дразнит он горячим шепотом на ухо, — нуждается в тебе — она находит способ все устроить. Коннор уверен, что его щеки покраснели. — Так что да. Я весь день твой. Можешь уже начинать наслаждаться. — Придурок, — бормочет Коннор, укладываясь обратно, и поворачивается, чтобы спрятать лицо где-то в шее Хадсона. — Я наслаждаюсь. Он прикрывает глаза, ведет кончиком носа по коже Хадсона, оставляя за собой дорожку легких поцелуев. У них есть целый, блять, день; это ощущается в сто раз дороже, чем брошь от Тиффани, что была на нем на Глобусе. — Поцелуй меня, — шепчет Коннор, когда его губы оказываются напротив губ Хадсона. Его ладонь ложится на щеку Хадсона, поглаживая эту идеальную нежную кожу. — Наконец-то. Хадсон касается его губ нежно, словно пробуя их на вкус, сначала одну, затем вторую, решая, какая из них лучше. Он углубляет поцелуй, ловит каждый рваный выдох Коннора, вторит тихим стонам, пока его язык встречается с языком Коннора. Один поцелуй перерастает в третий и дальше. — Хочешь продолжать целовать меня, — спрашивает он, касаясь носа Коннора своим, привлекая внимание к глазам, а не к манящим влажным губам, — или мне включить фильм, чтобы мы притворились, что внимательно смотрим его? — Не думаю, что хочу слышать, как кто-то разговаривает на фоне, — хмыкает Коннор, — вдруг ты отвлечешься? Хадсон смеется, а потом игриво прикусывает его нижнюю губу. — О вау, — он почти мурлычет, понижая свой голос до бархатного шепота, — Ты правда думаешь, что я могу отвлечься прямо сейчас? Ловким движением Хадсон оказывается сверху, оседлав бедра Коннора, упираясь одной ладонью в диван. Вторая уже оказывается под футболкой, намеренно поднимая ее почти до середины груди. — Я уверен, — у Коннора сбивается дыхание от того, как Хадсон скользит губами по его линии челюсти, уходя от прямого поцелуя, — что единственное, на чем я точно сейчас сосредоточен, это вот это… — Коннор чувствует поцелуй за ухом, — еще вот это… — он сдерживает стон, когда на шее появляется цепочка засосов, — и определенно это, — язык Хадсона проходит широким мазком от шеи до самого подбородка. Хадсон целует сначала его и только потом склоняется к губам. Каждый поцелуй все сильнее стирает из головы любые мысли; остается только Хадсон. И то, как бесстыже он двигает бедрами, выгибаясь в пояснице навстречу Коннору. — Все еще думаешь, что я отвлекусь? — Хадсон отстраняется, прерываясь в тот момент, когда Коннор находится в шаге от того, чтобы расстегнуть его ремень. Коннор точно его укусит. — Ты невыносимый. — Ты меня любишь. Коннор ничего на это не отвечает. Он зависает, глядя на Хадсона. На то, как его взгляд опускается ниже, как губы приоткрываются, как он облизывает нижнюю, прежде чем податься к губам Коннора, намереваясь продолжить то, на чем они остановились. — Я не думал, что это так сильно заденет меня… — виноватые нотки вырываются сами собой. Коннор не смотрит в глаза, просто водит пальцем по ключице Хадсона, — Глупо, да? Хадсон замирает, немного отстраняясь. А потом берет руку Коннора и неожиданно прикусывает ему палец, который только что гулял по его коже — не больно, но ощутимо. Так, чтобы все внимание (и мысленное тоже) вернулось к нему. — Эй. Эй-эй-эй, это не глупо, — почти шепчет Хадсон, оставляя на подушечке маленький чмок. — И не смей говорить о других, когда я занят тобой и делаю вот так. Его язык цепляет губы Коннора, оставляя маленький поцелуй. — Прости… — Коннор неловко смеется. — Похоже, это мне не нужно отвлекаться? — Определенно, да – поддакивает ему Хадсон, наклоняясь обратно к его губам, но не целуя. Его пальцы щекотно проходятся по ложбинкам мышц пресса, обводят тазовую косточку, задевают резинку домашних штанов. Прикосновения отзываются томной тяжестью внизу живота, как раз там, где Хадсон касается кожи. — Не отвлекайся от меня. Хадсон продолжает увиливать от настоящего поцелуя, трется своим членом о член Коннора, дразнит, дразнит, дразнит. Доводит до того, что Коннор властно притягивает его к себе за затылок, и очередной стон тонет где-то между их губ. Россыпь светлых засосов расцветает на шее Коннора. Они пройдут уже через десяток минут, но Хадсон оставляет один за другим, перемежая их с укусами и влажными поцелуями, и довольно усмехается, когда заставляет Коннора тихо мычать. Он уверен, что стены в этой квартире куда толще, чем были его в прошлой съемной, но не хочет проверять это таким способом. Родинки на груди Коннора пересчитываются губами Хадсона одна за одной; Хадсон соединяет их языком, плавно продвигаясь от одной к другой, пока резинка домашних штанов Коннора не становится преградой для исследования. — Хадди? — Думай только обо мне, — Хадсон смотрит на него, когда наклоняется, чтобы лизнуть кожу там, где остался след от одежды. Он удобнее располагается между бедер Коннора, и Коннор думает, что не зря выбрал такой длинный диван. — Я постараюсь. — Я тоже. Хадсон поглаживает его член прямо через ткань, заставляя нетерпеливо двинуться навстречу и выдохнуть тихое «блять», запрокидывая голову и прикрывая глаза. Пальцы цепляют штаны вместе с трусами, оттягивают, и Коннору приходится слегка поднять бедра, чтобы помочь ему снять с себя одежду. Коннор тихо стонет, когда на член больше нет давления, и не сдерживает смешка, когда Хадсон дует на чувствительную, влажную головку. — Горячий? — Ну, вдруг язык обожгу. — Придурок. Одна рука по привычке оказывается в волосах Хадсона. Коннор портит ему идеальную укладку, зарываясь пальцами между прядей, наслаждаясь тем, с каким хаотичным ритмом двигается голова Хадсона. Он мог бы и направлять, Уильямс никогда не бывает против такого, но сейчас Коннор хочет лишь чувствовать еще немного больше Хадсона. Хадсона, который, кажется, решил свести его, нахуй, с ума. Языком он облизывает его, посасывает намеренно с влажными пошлыми звуками, не жалея слюны и энтузиазма. Коннор сдерживается, чтобы не толкнуться глубже, не задать быстрый, рваный ритм; шумно выдыхает, кусая губы и отдаваясь полностью ласкам Хадсона и его ахуенному рту. Долго Коннор все равно не продержится; это и невозможно, если тебе сосет бог. Они встречаются взглядами, Хадсон усмехается прямо с членом во рту, подмигивает ему и упирает головку в нежную щеку. Это выглядит так пошло и так ахуенно, что Коннор почти жалеет, что рядом нет телефона, чтобы сделать фото; приходится смотреть и запоминать. — Ты такой ахуенный, — каждая буква физически ощущается на коже, Хадсон говорит, едва отстранившись от него. — Не отвлекайся. На шутку закатывает глаза уже Хадсон. Коннор двигает бедрами, и Хадсон подстраивается, позволяя мягко трахать себя в рот, контролируя ладонью и лаская там, где не хватает глубины рта, выбивая из Коннора протяжные звуки, за которые, возможно, было бы стыдно, встреться он с кем-то из соседей. — Блять. Кажется, Коннор только что был близок к тому, чтобы увидеть звезды. — Хадди, стой, я… — Коннор почти скулит, хватая ртом воздух. Рука с волос перемещается на плечо, слегка отталкивая в тонком намеке притормозить и отодвинуться. — Я так кончу. Хадсон отстраняется намеренно медленно, заставляя Коннора почти поджимать пальцы на ногах, выпуская член изо рта с влажным чпоком. — Да, я стараюсь, — саркастично отзывается Хадсон хриплым голосом и лениво проводит большим пальцем по головке. — Сделай это, пожалуйста. И почему это звучит как самый сладкий приказ в его жизни? – Тебе сложно отказать. — Я знаю. Хадсон возвращается к своему занятию, на этот раз агрессивнее, грубее; у Коннора внизу живота словно скапливается атомная бомба, готовая вот-вот взорваться, стоит Хадсону только застонать с членом во рту. Ему хватает одного глубокого глотательного движения, чтобы сжать пальцы в волосах Хадсона, выгнуться навстречу. Напряжение отпускает, накрывая приятной волной, мышцы подрагивают в сладком спазме. Коннор кончает с тихим мычанием прямо в рот Хадсона, который продолжает двигать рукой, выдаивая вместе с последними каплями спермы душу Коннора. Хадсон смеется, целуя его в тазовую косточку, шлепает по бедру, заботливо возвращает на место одежду и укладывается обратно головой на плечо, пока Коннор пытается отдышаться, пряча лицо в сгибе локтя. — Я думал, что продержусь дольше, — смеется он, абсолютно не смущаясь того, что кончил за пару минут как подросток. Хадсон целует его, трется щекой о плечо, и Коннор гладит его. Большого, черного, наглого и почти мурчащего кота. — Ну ты постарайся в следующий раз, — поддевает его Хадсон. Он убирает руку с лица Коннора, поворачивая его голову к себе, и увлекает в ленивый поцелуй. У губ Хадсона горьковато-соленый привкус, и Коннор думает, что это пиздец как интимно, — Я мог бы заставить тебя кончить дважды, если бы захотел. — Не сомневаюсь, — в тон ему отвечает Коннор, поворачиваясь боком и прижимая его своим телом к спинке дивана. Просовывает ладонь между ними, заканчивая ранее начатое расстегивание ремня Хадсона. — Малыш, мы все еще отвлекаемся? — когда-нибудь Коннор вставит ему в рот кляп. Но пока что он справляется своими губами, затыкая его поцелуем, пока ладонью обхватывает член, размазывая смазку по всей длине. Хадсон удовлетворенно постанывает, не разрывая поцелуя. — Ну не оставлять же тебя с этим. — Только если ты действительно хочешь, — голос Хадсона заметно срывается, но он продолжает дразниться. Коннор думает, что точно нужен кляп. Подарит на ближайший праздник. Он вытаскивает руку под разочарованный стон, но только для того, чтобы широким мазком языка облизать, сплюнуть и снова вернуть на место. — О, я точно хочу, — Коннор дрочит ему активнее, насколько возможно это сделать в одежде. — Хочешь это снять или мне самому? В эту игру могут играть двое. — Просто… Продолжай дальше. Коннор чувствует, что Хадсон на грани и его нужно просто мягко подтолкнуть. Он едва целует его между выдохами, угукает на просьбы ускориться, сжимая сильнее, пока Хадсон не замирает с хриплым стоном, утыкаясь в плечо Коннора лицом и прикусывая его кожу. Несколько длинных полос пачкают руку и живот. Коннор стирает пальцами последние капли, специально лаская сверхчувствительную кожу, и Хадсон в ответ только сильнее сжимает губы на плече. — Блять. Это было… Блять. — Многословно. — Заткнись. Хадсон указательным пальцем нежно обводит след своего укуса, и Коннор дергает плечом от неприятной боли. — Упс. — Кусать было не обязательно. — Это входило в план. Хадсон ловко встает с дивана, потягиваясь и подавая ему руку, приглашая идти за собой. Коннор смотрит на него из-под полуопущенных ресниц, удивляясь тому, как быстро он из податливого желе стал активным и полным сил, и с легким вздохом позволяет себя утащить, не отпуская его до тех пор, пока за ними не закрывается стеклянная дверь душевой кабинки. Горячие струи воды смывают следы секса и остатки возбуждения. Хадсон утыкается лбом в плечо Коннора, позволяя ему мыть себе голову, наслаждаясь массажем, а после они целуются до тех пор, пока от пара не становится нечем дышать, а все стеклянные поверхности не запотевают. Хадсон без стыда и совести ворует у Коннора одну из его любимых домашних футболок. И пока он критически оглядывает себя в зеркало, Коннор ловит себя на том, что его одежда на Хадсоне Уильямсе смотрится куда лучше, чем на нем (стоит сказать Джейкобу о том, что во втором сезоне нужна сцена, где Шейн будет в джерси Розанова). Хадсон замечает его задумчивый взгляд через зеркало, игриво подмигивает и рисует пальцем на запотевшем стекле член, возвращая Коннора из своих мыслей обратно в реальность. Он кривляется ему в ответ, рисует рядышком сердечко и шлепает Хадсона по бедру, когда выходит из ванной. Блэкаут шторы прячут их от солнечного света начинающегося дня в уютный полумрак. Хадсон специально зацепляет края шторы зажимом и устраивается рядом с Коннором на диване, закидывая ему на бедра свои ноги и считая его плечо своей подушкой. Звук телевизора убавлен почти в половину, Коннор щелкает пультом каналы, пока не находит старый и смутно знакомый боевик. — Ты хоть раз смотрел его целиком? — без особого интереса спрашивает Хадсон, когда Коннор хмыкает какому-то моменту в фильме. — Конечно, это же классика. Хадсон только фыркает, устраиваясь удобнее, и, кажется, не намереваясь смотреть. Коннор чмокает его в висок, притягивая ближе к себе, и бездумно поглаживает по плечу. Ерзанье Хадсона прекращается где-то минут через десять. Коннор осторожно, чтобы не разбудить, убирает несколько прядей с лица Хадсона, чуть дольше положенного задерживаясь касанием на его щеке. Ему так хорошо. Коннор откидывает голову на спинку дивана, глядя в потолок комнаты и думая, что даже если весь мир и забудет его через год, он все равно выиграл. Его выигрыш спит у него на плече, и он оставил там след от зубов, который не пройдет еще очень долго.