Часть 12. Маисовая трясина
20 февраля 2026 г., 01:18
Четыре дня — ровно столько потребовалось Шарку, чтобы выплюнуть имя. Или чтобы Киллиан окончательно пропитался запахом опилок, дешевого виски и собственной никчемности.
Мастерская тонула в густой, липкой тени, и только конус света от настольной лампы выхватывал из темноты верстак. Кроули сидел, ссутулившись, вглядываясь в узор на крышке табакерки из темного ореха. Резец в его руке двигался с хирургической точностью, снимая тончайшую, почти прозрачную стружку. Дерево сопротивлялось, пахло горькой смолой и пылью. Киллиан коротко дунул на поверхность, и рыжеватая пыль взметнулась в воздух, танцуя в свете лампы, прежде чем осесть на его заскорузлых пальцах.
Родди Полсон ушел полчаса назад, оставив после себя сквозняк и тяжелое чувство надвигающейся бури. Весточка от Шарка ждала карман брюк — клочок пергамента, на котором неровным почерком был выведен адрес заброшенной фермы в Норфолке.
«Торн там. Не тяни, Кил. Он дерганый, как крыса под Круциатусом. Каждые сорок восемь часов меняет нору. И передай своей подружке: это последний подарок от Шарка. Дальше — только по прайсу».
Киллиан отложил резец. Пальцы слегка подрагивали от избытка адреналина, который он так старательно пытался заглушить монотонной работой.
План был прост до идиотизма. Отдать адрес Грейнджер. Вышвырнуть её из головы. Забыть о деле «Огрызка» как о дурном сне. Шарк заберет свои два года, но взамен Киллиан получит лицензию — листок с гербовыми печатями, который позволит ему официально работать и не вздрагивать от каждого стука в дверь. Два года рабства за право называться свободным. Справедливая сделка в мире, где справедливость давно сдохла в канаве.
Рассыпав на бумажке Мик Маквейд, он привычными движениями свернул самокрутку. Чиркнула зажигалка, вспыхнул маленький голубой огонёк. Киллиан затянулся, чувствуя, как горький, тяжелый дым наполняет легкие, принося кратковременное оцепенение.
Ему нужно было, чтобы она исчезла. Чтобы больше не пахла в его мастерской дождем и её духами. Чтобы не смотрела на него карими глазами, в которых арктический холод следственного отдела мешался с испугом встревоженной лани.
«Кому ты врешь, Киллиан?» — внутренний голос, подозрительно похожий на голос старика Кейтеля, прозвучал в голове издевательски четко. — «Ты продал себя акуле не ради лицензии. Ты продал себя, чтобы чистенькая девочка со значком аврората получила то, что хочет. Ты запал на неё, как последний дурак, Кроули. И никакая табакерка этот факт не скроет».
Он зло потушил окурок. Нужно было идти к ней. Прямо сейчас. Пока Торн не сорвался с места, и пока остатки здравого смысла до конца его не покинул.
Сверху, из прихожей, донесся резкий скрежет засова. Киллиан напрягся. Кейтель заходил тише, почти бесшумно. Это была Ингрид.
Он не успел подняться. Тяжелая дверь в мастерскую распахнулась от удара ноги. Ингрид влетела внутрь, принеся с собой холод улиц и запах ярости.
— Ты последние мозги пропил?! — крик сорвался с её губ прежде, чем глаза привыкли к полумраку.
Слова застряли в горле. Не давая вставить и звука, Ингрид уже была рядом. Яростным, сметающим жестом она обрушила всё содержимое верстака на пол: чертежи, пепельницу, инструменты, недоделанную табакерку. Со звоном рассыпался по доскам металл. Вспыхнуло и медленно осело на волосах серое облако пепла. От сильного толчка в грудь Киллиан, только начавший подниматься, снова рухнул в кресло.
— Да что случилось?! — он вскинул руки, едва увернувшись от пустой кружки. Та вдребезги разлетелась о стену, осыпав его плечи керамической крошкой.
— Что случилось?! — заметавшись перед стеллажами и задевая локтями заготовки, Ингрид едва справлялась с дыханием. — Ко мне пришла Ниэн. Этот выродок Шило полночи хвастался ей в койке, какой он теперь важный. Рассказывал, что он твой личный связной от Шарка, а ты снова «в деле». Ты кретин, Киллиан! Ты конченый идиот!
Прямо перед ним она замерла. От лица, обычно хранившего печать холодной северной красоты, теперь осталось лишь искаженное гримасой пятно.
— Ради чего? — прошипела она, наклоняясь так низко, что он почувствовал жар, исходящий от её кожи. — Ради лицензий, которыми Министерство подотрется? Или ради кудрявой болонки, которая заходит сюда, как к себе домой?
Пальцы вцепились в ворот его рубашки, встряхивая так, что клацнули зубы.
— Ты продал себя, Киллиан. Шарк тебя не отпустит. Слишком жирный кусок для такой акулы — иметь под рукой и артефактора, и алхимика.
Ингрид рванула ткань. Пуговица с треском отлетела, затерявшись в мусоре на полу. Она снова замахнулась, готовая бить куда попало — по лицу, по плечам, лишь бы разрушить его тяжелое, тупое спокойствие.
— Хватит, — Киллиан перехватил её запястья. Не грубо, но так, что она потеряла возможность двигаться.
— Пусти! Ты идиот, Кроули! Ты...
Договорить он не дал. Один шаг вперед — и Ингрид оказалась прижата к его груди. Еще несколько секунд тело в его руках дергалось, бессильно вбивая кулаки в спину, но Киллиан стоял неподвижно, как гранитная плита. Он впитывал эти удары, позволяя ей выплеснуть всё до последней капли.
Тяжело дыша, она уткнулась лбом ему в плечо. С потолка, медленно кружась, падали поднятые в воздух пылинки и пепел. В наступившей тишине стал слышен неторопливый, равнодушный стук старых часов на стене.
— Всё, — тихо произнес Киллиан, когда дрожь в её плечах наконец утихла. — Успокойся.
Руки осторожно отстранили её, но пальцы продолжали сжимать предплечья, удерживая на месте.
— Слушай меня. Я передам этот адрес. Закрою дело Торна и получу бумаги. Официальные, Ингрид. Моя мастерская перестанет быть притоном, который могут прихлопнуть в любую секунду. Два года — не вечность. Они пролетят, и я буду свободен.
Взгляд Ингрид, полный горькой жалости, заставил его на мгновение отвести глаза. Стало не по себе.
— Грейнджер здесь ни при чем, — добавил он, и фальшь в собственном голосе резанула слух. — Это сделка. Расчет в чистом виде.
Ингрид резко вырвалась. Отступив к двери, она привычным движением поправила растрепанные волосы. Лицо снова застыло, превращаясь в маску «холодной северянки».
— «Ни при чем»? — короткий, безрадостный смех надтреснуто прозвучал под сводами мастерской. — Ты сам-то в это веришь?
Рука легла на дверную ручку, но прежде чем выйти, она обернулась.
— Именно она здесь и при чём, Киллиан. С самого первого дня. Весь твой расчет рассыплется в прах из-за одной её просьбы, потому что ты уже не можешь ей отказать. Эта девчонка разрушит тебя до основания.
На мгновение голос её дрогнул, выдавая то, что скрывалось за маской.
— А если тебя не станет... кто тогда будет собирать мои обломки?
Дожидаться ответа она не стала. Дверь захлопнулась, и лязг засова на этот раз прозвучал окончательно. Киллиан остался один посреди разгромленной мастерской. В воздухе всё еще витал запах чужих духов и древесной пыли, а слова Ингрид продолжали вибрировать под ребрами, как неразорвавшийся снаряд.
* * *
Дневной свет резал глаза, выхватывая из палитры города самые неприглядные оттенки: серый бетон, грязную пену в сточных канавах и бледные, стертые лица прохожих. Киллиан шел по Уайтхоллу, чувствуя себя чужеродным объектом, неисправной деталью в этом отлаженном механизме из клерков и туристов. Холодный ветер лизал открытую шею там, где Ингрид вырвала пуговицу, и Кроули то и дело порывался поднять воротник пальто, чтобы спрятаться от этого бесцеремонного солнца. Грейнджер появилась со стороны гостевого входа в Министерство спустя бесконечный час ожидания. Она выглядела безупречно — издалека. Темный плащ, собранные волосы, потёртая сумка, прижатая к локтю. Но по мере того как она приближалась, Киллиан видел всё отчетливее: слишком ровная спина, слишком напряженный взгляд, устремленный куда-то сквозь толпу. Она не шла — маршировала по минному полю. Шагнув наперерез, он нагнал её у газетного киоска. — Грейнджер. Она остановилась. Воздух между ними мгновенно стал плотным, как перед грозой. Люди обтекали их, ворча и задевая плечами, но для Киллиана в этот момент город затих. Он видел, как расширились её зрачки, как пальцы нервно перехватили ремешок на плече. — Кроули? Что ты здесь… — она осеклась, быстро оглядываясь по сторонам. Страх, что их увидят вместе средь бела дня, едва не пересилил радость от того, что он нашелся. — Что за срочность? — Твоя маленькая просьба, Грейнджер. У меня есть адрес. Эти слова подействовали на неё лучше любого бодрящего зелья. Гермиона подалась вперед, и на мгновение запах её духов — можжевельник и пачули с примесью дождя — на мгновение перебил вонь столичного бензина. — Торн? — шепнула она, и в её глазах вспыхнул тот нездоровый, лихорадочный блеск, который он видел у заядлых игроков перед решающим броском. — Он самый. Норфолк. Ферма, которую черт забыл еще в прошлом веке, — Киллиан выудил из кармана смятый пергамент, но не спешил отдавать. — Если авроры не накроют дом до рассвета, он испарится. Второго шанса не будет. Лицо Гермионы изменилось мгновенно. Краска отхлынула от щек, оставив лишь мертвенную бледность, а пальцы судорожно сжали переносицу. — Невозможно, — выдохнула она спустя вечность, и в этом единственном слове сквозила полная, беспросветная обреченность. — Бауман сдал десять лабораторий по всему королевству. Сейчас идет масштабная операция, задействован каждый свободный человек. Проходивший мимо мужчина с размаху врезался плечом в Кроули. Незнакомец начал было что-то гневно выговаривать, но, наткнувшись на убийственный, ледяной взгляд Киллиана, подавился словами, развернулся и почти бегом скрылся в толпе. Гермиона спрятала лицо в ладонях. Пальцы, вплетенные в густые волосы, мелко дрожали. Осознание катастрофы накрыло её с головой, ломая привычную выдержку. — Возьми блондина своего. Мура. Или Моргана, — голос Киллиана звучал жестко, пытаясь пробить её ступор. — Двух человек хватит, если работать без шума. — Они там же... Все там, — донеслось из-под ладоней глухо и надтреснуто. В голове Кроули эхом загрохотал крик Ингрид: «Она разрушит тебя до основания». Это звучало как приговор, как финальный аккорд. — Я выполнил твою просьбу. На этом всё. Он уже сделал шаг в сторону, к людскому потоку, почти ощущая на языке вкус горькой, выстраданной свободы. Но Гермиона вскинулась. Её рука — холодная, цепкая, отчаянная — мертвой хваткой перехватила его запястье. — Я пойду сама, — выдохнула она, глядя на него снизу вверх. В зрачках плескалось безумие человека, которому больше нечего терять. — Если ты меня прикроешь. Киллиан замер. Пульс под её пальцами бился часто и рвано, но его собственный ритм уже начал меняться. Тяжелые, гулкие удары в висках предвещали неизбежное. Кости под кожей заныли, предчувствуя ночную работу, а воздух вокруг сделался слишком густым, почти осязаемым. Шум толпы и гул машин будто смолкли, оставив его один на один с прицелом её огромных карих глаз. Дело пахло кислым. Киллиан был уверен: оно того не стоит. Нужно было просто выдернуть руку и уйти, исчезнуть в сером мареве Уайтхолла. Кретин. — Черт с тобой. Пошли, — выплюнул он, чувствуя, как захлопывается ловушка. — Но делать будешь всё так, как я скажу. Едва заметный кивок стал ему ответом. Киллиан протянул ей ладонь, и стоило холодным пальцам коснуться его кожи, как пространство смялось, вышвыривая их к «Дырявому котлу». Промозглый воздух после духоты паба обжег легкие. Поежившись, Киллиан прибавил шагу. Они шли почти бегом, срезая углы через вонючие, сочащиеся сыростью подворотни, пока из тумана не выплыл знакомый силуэт «Котла и тигеля». Спустившись в мастерскую, Гермиона замерла у порога. Он кожей чувствовал, как она сканирует пространство, словно чуткий локатор. После погрома Ингрид воцарился порядок, который мог бы посоперничать с операционной. Взгляд Грейнджер скользил по стеллажам, пока не застыл на высоком узком постаменте в углу. Под стеклянным колпаком, на подушке из черного выцветшего бархата, покоилась скелетированная рука. Тонкие кости фаланг, чистые и белые, застыли в неестественном изяществе, будто всё еще пытались нащупать что-то в воздухе. В тусклом свете ламп суставы едва заметно поблескивали от нанесенного на них состава. Гермиона невольно отступила, её дыхание сбилось. Она открыла рот, но слова застряли в горле. В этом жесте — хранить чьи-то останки под стеклом — было слишком много личного, интимного безумия. — Киллиан, это… — голос сорвался, она так и не смогла оторвать глаз от костей. — Это рука, — бросил он, обрывая любые вопросы. Шагнув к стеллажам, он намеренно прошел вплотную, оттесняя её плечом от постамента и физически разрывая её контакт со стеклянным ящиком. — Не трогай её. Лязгнул замок сейфа. На кожаный диванчик приземлился вещмешок, и Киллиан принялся методично заполнять его: флаконы с зельями, тугая скатка аптечки, несколько артефактов непонятного для Гермионы назначения. Один из ящиков верстака поддался с сухим хрустом. Киллиан достал свою основную палочку — ту, что обычно хранил подальше от чужих глаз. Тис, черный и изогнутый, как щупальце древнего спрута, мгновенно отозвался на прикосновение. Со стороны Гермионе показалось, что дерево ожило: палочка довольно, почти хищно дрогнула в руке хозяина, признавая его власть. Стоило пальцам сомкнуться на рукояти, как по коже пробежала злая искра — магическая статика отозвалась на близость полнолуния. — Держи. Маленький черный камешек полетел ей в руки. Поймав его на лету, Гермиона нахмурилась. — Перуанский порошок мгновенной тьмы? — Лишним не будет, — бросил он. Киллиан уже развернулся к ящику, где лежала трубка и приготовленный на ночь опиум, но закончить движение не успел. В тишине мастерской раздался едва уловимый, гипнотический шелест металла. На одном из стеллажей, среди хлама и заготовок, стоял сложный металлический цилиндр. Испещренный рунами корпус мягко светился, а тонкие обручи на нем вращались с разной скоростью, создавая в воздухе едва заметную вибрацию. Завороженная этим движением, Гермиона, словно в трансе, протянула к нему руки. Услышав характерный гул активированного «шептуна», Киллиан подскочил к ней в один прыжок. Перехватив её за талию со спины, он буквально отшвырнул её назад, разрывая визуальный контакт с артефактом. Морок спал мгновенно. Тяжело дыша, Грейнджер замерла в его руках, и только сейчас до неё дошло, насколько плотно он прижат к ней. Киллиан не видел, как вспыхнули её щеки, но сам отчетливо ощущал тепло её тела через тонкую ткань мантии. Руки держали её слишком долго. Перед тем как разомкнуть объятия, он мимолетно, почти неосознанно погладил большим пальцем её живот. Гермиона в ответ едва заметно, неосознанно подалась назад, прижимаясь к нему плотнее и на мгновение доверяя этому странному, опасному теплу. Пауза затянулась. Воздух в мастерской стал слишком густым. — Тебя не учили не трогать чужие вещи? — нехотя, почти шепотом проговорил он, прежде чем разжать руки. В его голосе уже не было прежней ярости, только глухое раздражение на самого себя. Отстранившись, он погладил волосы и, не глядя на Грейнджер, проверил, хорошо ли закреплена кобура на поясе. Вместо того чтобы вернуться к верстаку и забрать опиум, Киллиан механически затянул шнурок сумки. Ремень привычно натянулся, врезаясь в плечо, а мысли путались, вытесняя из головы всё, кроме ощущения этой мимолетной близости. — Идем. И не вздумай геройствовать. Дверь захлопнулась, и лязг замка отсек их от мастерской. В открытом ящике, прямо под светом лампы, осталась лежать трубка и темные шарики опиума. То единственное, что могло спасти его от мук полнолуния, осталось в тишине подвала. Ингрид была права. Грейнджер разрушала его — и начала с того, что просто заставила его забыть о себе.* * *
Беззвучный рывок трансгрессии доставил их на окраину Торнема. Дальше расстилалась лишь пустота и вязкий, как нефть, осенний вечер. Небо над головой затянуло плотным серым сукном, не оставив ни единой лазейки для звездного света. Киллиан чувствовал приближение ночи каждой клеткой. Луна ещё ждала своего выхода на сцену, но тело уже начало готовиться к первому акту. Мышцы тянуло, а суставы наполнялись знакомой свинцовой тяжестью. Дом Торна чернел на самом краю бескрайнего маисового поля. Ряды несобранных, жухлых стеблей стояли монолитной стеной, уходя в сизую дымку горизонта. В суровой заброшенности ландшафта виделось нечто первозданное, почти богохульное — словно сама земля бросила вызов Самайну, воспротивившись отдать свою жатву. Они продвигались в гнетущем молчании. Киллиан шел впереди, ломая сухие листья плечом. Шорох маиса на ветру напоминал шепот сотен иссохших глоток, обсуждающих их появление. Очередная судорога — пока еще слабая, предупреждающая — прошила поясницу холодным током. Киллиан едва заметно поморщился, заставляя себя сохранять ритм. — Киллиан? — голос Гермионы за спиной прозвучал неестественно громко в этой ватной тишине. — Ты в порядке? У тебя походка... изменилась. — Всё в порядке, — бросил он через плечо. Голос был ровным, почти будничным, выточенным годами привычки скрывать правду. — Просто ломота. В сумке есть всё необходимое, так что сосредоточься на деле. Лучше смотри по сторонам. Боль была лишь вопросом времени, но Киллиан не боялся её. Он верил своему расчету: они заходят, берут Торна, и как только они получат сведения, он сделает первую затяжку лечебного дыма прямо здесь, среди жухлой кукурузы. Его спасение, его страховка — всё было там, в заплечном мешке. Так он думал, чувствуя, как тяжелый ремень сумки привычно натирает плечо. Они подходили к краю поля. Острые, сухие листья маиса хлестали по лицу, оставляя на коже саднящие следы, но Киллиан едва их замечал. Впереди, из сизого марева, выплыл силуэт крыши — одинокий, покосившийся домик, затерянный в этой бескрайней ржавчине увядающих стеблей. Он выглядел необитаемым, но Киллиан кожей чувствовал исходящую от него угрозу. — Ставь антиаппарационный купол, — приказал он шепотом, когда они замерли на самой границе зарослей. — Невербально. Гермиона кивнула. Она вскинула палочку, и спустя секунду дом Торна накрыло беззвучным, едва заметным в густых сумерках синим маревом. Пространство внутри купола словно застыло, отсеченное от остального мира. Теперь Торну было некуда бежать, но это означало и то, что им самим отступать некуда. Киллиан прищурился, всматриваясь в темные провалы окон. Боль в пояснице сменилась тупой, пульсирующей ломотой в коленях — тело требовало покоя, которого не будет еще долго. — Хотелось бы знать, все ли в доме или кто-то засел в сарае, — процедил он, едва шевеля губами. Его взгляд переместился на покосившуюся постройку чуть поодаль от основного здания. Дверь сарая была приоткрыта, и в этой черноте щели Киллиану виделось нечто большее, чем просто пустота. Он потянулся к ремню, проверяя, легко ли выходит палочка-щупальце из кобуры. Тяжелый вес вещмешка на другом плече снова отозвался ложным чувством безопасности. — Никакого «Гоменум Ревелио»! — он едва повернул голову к Гермионе, пресекая движение её руки. — Если у них стоят зеркальные щиты, нас накроют раньше, чем ты закончишь формулу. Гермиона опустила палочку. В сизом сумраке он видел, как мелко дрожат её пальцы. Киллиан выудил из сумки небольшой стеклянный шар, внутри которого, словно пойманный светляк, метался ослепительно белый огонек. — Мы не знаем, сколько их внутри, — прошептал он ей в самое ухо. Дыхание Киллиана было горячим и прерывистым: боль уже не просто предупреждала, она вгрызалась в суставы. — Когда я вышибу дверь, сразу бросай порошок. Двигайся быстро, параллельно входу. Не стой на линии огня. И слушай меня: как только скажу «глаза» — закрой их так плотно, как только можешь. Если не хочешь ослепнуть на пару минут, жди вспышки и только потом заходи. Гермиона кивнула, до белизны в костяшках сжимая в кулаке черный камешек перуанского порошка. На мгновение Киллиан замер. Сунув руку под рубашку, он вытянул две цепочки: медальон с гербом Корка и простой потертый крестик. Короткий, почти суеверный жест — он прикоснулся к ним губами, словно прося старых богов и нового Бога об одной и той же милости: не сдохнуть сегодня в этой кукурузе.Над полем внезапно поднялся истошный, режущий воздух грай, прервав вопрос, уже готовый сорваться с её приоткрытых губ, —возможно, о его связи с этим полузабытым прошлым. Стая воронов взметнулась с крыши фермы, черными кляксами расчертив серое небо. — Морриган с нами, — глухо произнес он, глядя на кружащую стаю. В его глазах отразился холодный блеск — блеск человека, который принял свой приговор. — Начинаем! — Бомбарда! Дверь разлетелась в щепки с оглушительным, костоломным треском. Изнутри мгновенно отозвались крики и панический топот. Гермиона, не раздумывая, метнула порошок в проем. Густая, абсолютно непроницаемая тьма хлынула внутрь, маслянистым облаком поглощая свет и звуки. В этой черной утробе раздалась яростная ругань и хаотичные щелчки — волшебники внутри начали слепо палить наугад. Киллиан рванул сквозь облако, прижимаясь к деревянной стене. Выверенным движением он провернул верхнюю часть стеклянного шара вокруг оси и швырнул его в центр дверного проема. — ГЛАЗА! — рявкнул он. Гермиона зажмурилась так, что перед веками поплыли багровые пятна. Даже сквозь плотную преграду она почувствовала вспышку — ослепительную, мертвенно-белую, вспоровшую перуанскую тьму. — Внутрь! Киллиан влетел в дом первым, словно хищник, ворвавшийся в овчарню. Гермиона бросилась следом, едва успевая считывать пространство. Первое, что она увидела сквозь оседающую пыль — как Кроули на лету подхватывает за шкирку оглушенного громилу и, словно мешок с костями, швыряет его наперерез изумрудному росчерку «Авады». Труп глухо ухнул на пол, принимая на себя удар, предназначавшийся ирландцу. В комнате пахло озоном, жженым деревом и смертью. Гермиона рванулась в сторону, уходя с линии огня, но край её пальто намертво зацепился за торчащий из косяка гвоздь. Рывок, сухой треск рвущейся ткани — и она повалилась на доски. Это её и спасло: в ту же секунду над головой с воем пронеслось режущее заклятье, вгрызаясь в стену и осыпая её лицо каменной крошкой. Приподнявшись на локтях и задыхаясь от адреналина, она увидела Киллиана. Он стоял посреди хаоса, парируя очередное проклятие резким, рваным жестом тисовой палочки. По его воле из потолка, словно изголодавшиеся змеи, вырвались черные одеревеневшие стебли, усеченные длинными, загнутыми шипами. С тошнотворным хрустом они впились в глотку охранника, мгновенно опутывая лицо колдуна и сжимаясь, как удавка. Предсмертный хрип захлебнулся в густом бульканье крови. Киллиан подскочил к ней, одним рывком поднимая на ноги. Раздался протяжный, окончательный звук — «кра-а-ак». Пальто Гермионы безнадежно лопнуло по шву от плеча до пояса. — Сбрасывай! — рявкнул он. Она скинула испорченную вещь, оставаясь в одной блузке. Холодный воздух мастерской мгновенно прошил ткань, но Гермиона лишь крепче перехватила палочку, вскидывая её в сторону темного коридора. Теперь, без тяжелого министерского плаща, она казалась себе беззащитной и одновременно пугающе легкой. Последний из выживших охранников вскинул руку, кончик его палочки уже начал наливаться ядовитым светом, но Гермиона была быстрее. — Экспеллиармус! Оружие волшебника вылетело из пальцев, с сухим стуком отскочив в дальний угол. Киллиан тут же оказался рядом — короткий, расчетливо-жестокий удар ногой в колено отправил мага на пол. По комнате разнесся хруст ломающегося сустава, оборвавшийся захлебывающимся воплем. — Ты цела? — Киллиан обернулся к ней. Он тяжело дышал, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Его лицо в свете гаснущих искр казалось высеченным из мела, а в зрачках, расширенных до предела, пульсировала первобытная тьма. Это был уже не тот мастер-артефактор, которого она знала; перед ней стоял хищник, едва сдерживающий рык. — Да... — Гермиона оглядела себя, чувствуя, как адреналиновый прилив сменяется мелкой, противной дрожью в коленях. — Да, цела. Хрипы колдуна, подвешенного на шипах к потолку, окончательно затихли. В комнате воцарилась тяжелая, ватная тишина, пропитанная запахами грозового озона, жженой шерсти и тяжелым, металлическим духом свежей крови. Передышка закончилась быстрее, чем Гермиона успела сделать вдох. Мощный удар заклинания вспорол стену над её головой, обрушив вниз град штукатурки и щепы. Со стороны сарая, вынырнув из маисовых теней, неслись две фигуры, беспорядочно поливая фасад фермы ядовитыми росчерками проклятий. Выбираясь из-под обломков, Гермиона откатилась за массивный дубовый стол и замерла. Воздух снаружи вдруг завибрировал, наливаясь тяжелым, нечеловеческим жаром. — Инферни Калидум! — проревел голос из темноты. Адское пламя, ревущее и голодное, ударило в стены. Дерево мгновенно почернело, окна начали лопаться, осыпаясь внутрь оплавленными слезами. Завороженная этим ужасом, Гермиона видела, как Киллиан, проигнорировав палочку, выхватил из-за пояса узкий стилет. Одним резким, почти будничным движением он вскрыл себе ладонь от края до края. Он выскочил прямо под поток жара, навстречу ревущему огню. Его лицо, залитое багровыми отблесками, казалось маской древнего божества. — Шян-Вал! — сорвалось с его губ вместе с брызгами крови. Пространство перед ним треснуло, словно расколотый лед. Из разлома пахнуло первобытным холодом. У Гермионы мелькнула крамольная мысль: такая стужа царила во вселенной еще до рождения первых звезд. Адское пламя, столкнувшись с этой стеной пустоты, остекленело, на лету превращаясь в хрупкую, мертвую черную сажу. Не смея дышать, Гермиона смотрела, как двое волшебников, захлебнувшихся собственным заклятием, упали на землю перед порогом. Они превратились в статуи из черного льда, которые тут же рассыпались на тысячи мелких, острых осколков, звенящих в наступившей тишине. Споткнувшись на ровном месте, Киллиан внезапно потерял равновесие. Пальцы судорожно полоснули по воздуху, пытаясь ухватиться за пустоту, и он рухнул на колени, содрогаясь в страшном, надрывном кашле. Каждый толчок отзывался в его теле жутким спазмом, словно магия «Шян-Вал» теперь вымораживала его изнутри. — Киллиан! — вскрикнула Гермиона, бросаясь к нему. Её голос, полный искреннего ужаса, заставил его вскинуть голову, но в этот момент его вывернуло рвотой вперемешку с темной, густой кровью. Слишком высокая цена. Слишком близкая луна. Замерев в шаге от него, Гермиона протянула к нему руки, но Киллиан резко выставил ладонь, запрещая приближаться. Его пальцы, всё еще перепачканные в саже и собственной крови, мелко дрожали. Лицо пошло серыми пятнами, а взгляд стал мутным, расфокусированным. — Всё... в порядке, — отплевываясь, прохрипел он. Ему потребовалась вечность, чтобы сделать вдох и, цепляясь за край подоконника, подняться на ноги. Он вытер рот тыльной стороной ладони, размазывая кровь по щеке, и заставил себя стоять ровно. — Кто из них Торн? — Гермиона сделала шаг к лежащим на полу телам, её голос все еще подрагивал. Киллиан молча указал на здоровяка, которого она обезоружила несколькими минутами ранее. — Инкарцеро! — веревки, вырвавшиеся из воздуха, туго спеленали Торна, врезаясь в плоть. Пока Гермиона разбиралась со вторым выжившим, Киллиан отошел к стене. Дрожащими пальцами он достал из кармана костяной портсигар, выудил самокрутку и прикурил. Первая затяжка обожгла горло, принося приторный вкус табака и дешевого облегчения. Вторая — заставила пульс в висках замедлиться. Передышка. Затяжка. Другая. Мир вокруг наконец перестал дергаться и рассыпаться на куски. Боль не ушла, она просто отступила в тень, выжидая своего часа. Здоровяк начал приходить в себя. Он захрипел, дергаясь в магических путах, которые впивались в его предплечья. Киллиан сел рядом с ним на корточки, рывком хватая за волосы и поворачивая лицом к тусклому свету лампы. — Привет, Торн, — Кроули расплылся в ядовитой, пугающей усмешке, в которой не было ни капли веселья. — Как поживает Билли Вард? Торн сплюнул густую кровь на грязный пол и оскалился. — Пошел к черту, ублюдок... Когда вас найдут мои ребята, ты будешь молить о... Он не успел закончить. Короткий, сухой удар впечатал слова обратно в глотку. Нос Торна хрустнул, словно сухая ветка, мгновенно окрашивая губы и подбородок багровым. Под мерзкий, надрывный крик пленника и ледяной, обжигающий взгляд Гермионы, Киллиан разжал пальцы, позволяя голове Торна безвольно мотнуться назад. — Ну, попробуй сама, раз такая правильная, — бросил он через плечо, даже не глядя на неё. В его голосе сквозила усталость пополам с желчью. Он отошел к разбитому окну, достал сигарету и прикурил. Рука, державшая зажигалку, дрожала чуть сильнее, чем следовало — адреналин выгорал. Киллиан обновил оглушающее на втором выжившем коротким, ленивым жестом палочки и глубоко затянулся, вглядываясь в черную, шуршащую тьму маисовой трясины. Мир за окном ждал. Луна за облаками тоже ждала. — Мы допросим его в Департаменте, — твердо произнесла Гермиона, стирая пятно копоти со щеки тыльной стороной ладони. — Здесь мы закончили. Нам нужно уходить, пока не подтянулись остальные. Киллиан, не вынимая сигареты изо рта, медленно покачал головой. Сизый дым окутал его лицо, делая взгляд еще более холодным и отстраненным. — Или здесь, или нигде, Грейнджер. — И что это значит? — она вскинула бровь, глядя на него снизу вверх. В её глазах снова вспыхнул тот самый праведный гнев, который так раздражал и одновременно восхищал его. — Это значит, что кто-то методично чистит архивы. — Киллиан сделал глубокую затяжку. — В Министерстве у Варда свои людишки, и они сидят в креслах поудобнее твоего.Как только ты переступишь порог Аврората, Торн «случайно» свернет себе шею в камере или просто испарится в конвоировании. А потом они доберутся и до тебя. Торн, услышав это, хрипло, клокочуще рассмеялся. Он отплюнул густую алую слюну прямо на стоптанный ботинок Кроули и оскалил окровавленные зубы. — Верно рубишь, артефактор... — прохрипел он, глядя на Гермиону с неприкрытым торжеством. — Так что хер тебе, а не Вард, легавая шлюха! Можешь сразу вешать на меня сопротивление при аресте. К утру я буду пить виски в «Дырявом котле», а ты будешь писать объяснительные, почему у тебя задержанные дохнут в руках. Гермиона попыталась задать вопрос о цепочке поставок, но Торн только гоготал, изрыгая вперемешку с кровью грязные оскорбления. Каждое её слово, взвешенное и логичное, тонуло в его издевательском кашле. Поняв, что упирается в глухую стену, она поднялась на ноги и с досадой пнула валяющийся под ногами осколок светового шара. Тот со звоном отлетел в угол. — Бесполезно... — выдохнула она, чувствуя бессильную ярость. — Он не заговорит. — Наигралась? — без тени иронии спросил Киллиан. Он оторвался от окна и подошел к Торну. Из его рукава, послушный привычному жесту, выскользнул четырехгранный стилет. Кроули на секунду нырнул в сумку, достал оттуда склянку с темным, маслянистым осадком и медленно, почти торжественно окунул в неё лезвие. — Ты что творишь?! — Гермиона рванулась к нему, пытаясь перехватить руку, но Киллиан, даже не оборачиваясь, жестко оттолкнул её плечом. — Не лезь, Грейнджер! Повертев клинок перед глазами Торна, позволяя тому рассмотреть темные капли, стекающие по стали, Киллиан без предупреждения всадил его в бедро бандита и с силой провернул. Комнату прошил дикий, нечеловеческий вопль.Звук пронзил барабанные перепонки, и Гермиона зажала уши ладонями, но крик всё равно сверлил череп изнутри. — Где нычки у Варда? Все и быстро, — голос Киллиана был холодным и тяжелым, как надгробная плита. — Урод! Тебе пизда! — Торн забился в путах, его лицо пошло багровыми пятнами, жилы на шее вздулись. — Я тебя из-под земли достану! Слышишь?! Шрамированная рожа бандита скривилась в болезненном оскале, он выплюнул сгусток крови прямо в сторону Кроули: — Ножичком меня не возьмёшь, сучий потрох. Я и не такое терпел. — Слышал про моровое зелье? — почти шепотом спросил Киллиан, поднося острие, перепачканное в темной жиже, к самому глазу Торна. Бандит мгновенно замер. Гогот оборвался на полуслове, сменившись прерывистым дыханием. Наступила мертвая, звенящая тишина, в которой был слышен только безумный шум осеннего ветра, терзающего маисовое поле за стенами дома. Торн знал этот запах. — Томительные часы агонии от разложения заживо... — голос Киллиана звучал пугающе ровно, почти ласково. — Назови все места, где укрывается Вард, и я позволю тебе умереть быстро. Даю слово. — Ты с ума сошел?! — Гермиона рванулась к нему, вцепляясь в его локоть. — Ты собрался убить единственного свидетеля? Останови это немедленно! Это не правосудие, это бойня! Киллиан не шелохнулся. Он не чувствовал её ударов, не слышал протестов; он смотрел только в глаза Элиаса, в которых нарастало осознание неизбежного. Он сам варил это проклятое моровое зелье и знал, как быстро оно развязывает языки — этот урок он выучил еще на прошлой войне. Один... Два... — Похуй мне на неё! — внезапно зашелся в крике Торн. Он с ужасом смотрел, как кожа вокруг раны на ноге стремительно чернеет, покрываясь склизким, зловонным налетом. Плоть поддавалась зелью, как бумага — огню. — Давай быстрее! Слышишь?! Он забился в путах, брызгая слюной. — У него хаб с контрабандой в Глазго... заброшенные заводы с огромной зеленой трубой... И шахта под скалами рядом с Холлсэндом! Там маглоотталкивающие чары. И что-то было в Коне... Блядь! Да закончи это уже! Я больше ничего не знаю, матерью клянусь, мразь! Добей! — Кроули, хватит! — Гермиона в отчаянии наотмашь дала ему пощечину. Звук удара хлестко отразился от стен. — Отпусти его! Останови разложение! Киллиан медленно повернул к ней голову. На его щеке горел красный след, но взгляд оставался мертвенно-пустым. С каким-то странным, почти облегченным вздохом он снова навел палочку на Торна. — Иктус Мизерэ, — прошептал он. Воздух перед кончиком тисовой палочки исказился, формируя едва заметное, полупрозрачное марево. Долгое, тягучее мгновение — и Гермиона увидела призрачный клинок, вошедший точно в грудь Торна. Преступник блаженно, почти благодарно выдохнул, и его взгляд тут же остекленел, уставившись в дырявый потолок фермы. В мастерской воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием маиса за окном и тяжелым дыханием Гермионы. — Уходим. Сейчас же. Гермиона не шевелилась. Оглушенная, выпотрошенная произошедшим, она стояла посреди мастерской, не в силах отвести взгляда от остекленевших глаз Торна. Киллиан, не дожидаясь её реакции, шагнул вперед, подхватил её под талию и рывком перекинул через плечо, как мешок. Он вынес её на воздух, в холодную шепчущую гущу маисового поля. На ходу, даже не оборачиваясь, он вскинул палочку в сторону дома. — Инсендио! Хижина вспыхнула мгновенно, словно была построена из бумаги. Пламя, подпитанное остатками морового зелья, имело нездоровый, зеленоватый оттенок. — Там же человек живой! — выдохнула Гермиона, захлебываясь дымом и пытаясь вырваться. — Там второй колдун, он был в обмороке! Киллиан! — Они сдали бы нас, даже сидя в Азкабане, — без малейшего выражения бросил Кроули, продолжая идти вглубь поля. — А потом они нашли бы тех, кто тебе дорог, и убили бы их. Всех до одного. Внезапно его повело в сторону. Шаг стал рваным, тяжелым. Пройдя еще пару метров, Киллиан почти уронил Гермиону на землю и в ту же секунду рухнул сам, лицом в перемешанную с сажей грязь. Его тело выгнуло в страшной, неестественной судороге. Он начал извиваться, издавая жуткие булькающие звуки, захлебываясь в ледяной луже. — Нет, нет, нет, НЕТ! — Гермиона вскрикнула, падая рядом на колени и рывком переворачивая его на бок, чтобы он не задохнулся. — Киллиан! Мать твою, пожалуйста... Не умирай! Слышишь?! Его затылок глухо, ритмично бился о камни. Изо рта вырывались хрипы, больше похожие на животный рык. Вены на шее и висках вздулись так, будто по ним пустили высокое напряжение; кожа под ними пульсировала, готовая лопнуть. Гермиона, задыхаясь от паники и рыданий, начала лихорадочно рыться в его заплечном мешке. Она выбрасывала на землю всё: пустые склянки, скрученные пергаменты, тяжелые инструменты, запасные палочки... — Где оно? Где твое лекарство?! Ничего. Никакого обезболивающего. Никакого черного опиума. Её пальцы до крови царапали грубую ткань, нащупывая лишь пустое, холодное дно. — Вингардиум Левиоса! Голос Гермионы сорвался на крик, но заклинание сработало. Тяжелое тело Киллиана, продолжавшее изгибаться в конвульсиях, медленно оторвалось от раскисшей земли. Она крепко прижала его искаженное болью лицо к своей груди, чувствуя кожей жар его лихорадочного дыхания и запах гари, намертво въевшийся в его одежду. Гермиона зажмурилась так сильно, что стало больно, и, подавляя тошноту от запаха крови и страха, рванулась в пространстве. Мир за спиной, вместе с горящей фермой Торна и шелестящим маисом, схлопнулся в черную точку. Они аппарировали туда, где не было закона, не было авроров и не было правил. Прямо в зловонное, удушливое сердце Лютного переулка.* * *
Мир схлопнулся и развернулся ледяным ударом о брусчатку. Гермиона упала, едва успев подставить руки, придавленная тяжелым, содрогающимся телом Киллиана. Они приземлились под вывеской «Вейлы и Нимфы», прямо у порога борделя, где тусклый свет газовых фонарей отражался в грязных лужах Лютного. Дрожа от пронизывающего холода и нарастающего ужаса, она притянула голову Киллиана к своим коленям и что есть силы забарабанила каблуком в крашеную дверь. Гермиона била в дерево до тех пор, пока по косяку не поползли трещины. Она не чувствовала промозглого воздуха — лишь липкий, противоестественный жар, исходящий от Киллиана, и электрическую судорожную дрожь, которая передавалась ей через пальцы. Щель открылась не сразу. Из глубины холла на улицу пахнуло тяжелыми духами, мускусом и теплом. В полумраке возникло недовольное лицо Элис; за её спиной слышался приглушенный смех, звуки ленивого джаза и чье-то пьяное хихиканье. Элис хотела было что-то рявкнуть незваным гостям, но когда её взгляд упал на перепачканную, дикую Грейнджер и бледное, залитое холодным потом лицо Киллиана, она побелела. Не издав ни звука, девушка скрылась в глубине коридора, оставив дверь распахнутой настежь. Спустя полминуты на улицу вылетела Ингрид в одной тонкой ночнушке. Её волосы трепал ветер, а лицо в неверном свете фонарей походило на маску смерти. Она с ужасом посмотрела на Киллиана, а затем перевела тяжелый, обвиняющий взгляд на Гермиону. — Заноси! Живее! — скомандовала она, и в её голосе не осталось ни тени прежней вальяжности. Элис и Ингрид подхватили Киллиана под руки, волоча его по мягкой ковровой дорожке. Гермиона шла следом, спотыкаясь и заламывая онемевшие руки. В холле было слишком светло после абсолютной тьмы маисового поля. И именно здесь, в окружении огромных зеркал, развешанных вдоль стен, она впервые увидела себя. Из отражения на неё смотрела чужая женщина. Растрепанная, с волосами, в которых запутались сухие листья пополам с каменной крошкой, в блузке, перепачканной грязью и чужой кровью. Без пальто, с лихорадочно блестящими глазами на осунувшемся лице, она выглядела здесь более чужой и падшей, чем полуобнаженные девицы, выглядывавшие из-за занавесок. Те продавали свои тела, но сохраняли привычный лоск. Гермиона же выглядела так, будто она продала свою душу и только что вернулась со сделки. — Чего встала? — резкий голос Ингрид вырвал её из оцепенения. — Помогай! Спохватившись, она быстро подхватила Киллиана под поясницу, чувствуя, как его мышцы под тканью рубашки перекатываются, словно живые узлы. — Я могу его левитировать... — заикнулась она, потянувшись к палочке. — Мозги свои левитируй! — прошипела Ингрид, таща тело вверх по лестнице. — Ему сейчас нельзя никакого магического воздействия, его ядро и так вывернуто наизнанку. Скажи спасибо, что аппарация его вообще не прикончила. Живее, в спальню! Они внесли его в комнату и уложили на широкую кровать Ингрид. Только сейчас, в безжалостном свете ламп, Гермиона заметила то, чего не видела раньше: высокая, бледная красавица перед ней стояла на искусственной ноге. Полированный металл тускло и холодно блеснул из-под задравшегося подола шелковой ночнушки. — Ты... — Ингрид ткнула серебристым, механическим пальцем в грудь Гермионы, настойчиво оттесняя её к стене. — Марш к камину. Зови Сметвика из Мунго. Быстро! — Что с вами случилось?.. — выдохнула Гермиона, не в силах оторвать взгляда от её руки и ноги. — Жизнь со мной случилась, Грейнджер. Элис, пригляди за ним. Не дай поперхнуться языком, если пойдет пена. Тяжело припадая на протез, Ингрид бросилась вниз. Она выскочила на ночную улицу и побежала к лавке старьёвщика отчетливо и ритмично цокая металлом по брусчатке. Клац... Шлёп... Клац... Шлёп... Ей было плевать, увидит ли кто-то её в исподнем; улицы Лютного в этот час были пусты, равнодушны и полны собственных теней. Неистово колотя в запертую дверь лавки, она дождалась, пока старый Готфрид Кейтель не высунулся из окна второго этажа. — Чтоб вас дементоры вздрючили! Кого ещё принесло? Время видели?! — Готфрид, это я! У Киллиана приступ! Нужны капли, экстракт, я не знаю... у него пустая сумка! Старик мгновенно исчез. Ингрид металась на пороге, обхватив себя руками и дрожа от ночной сырости, пока он не вынес ей длинный черный футляр. — Тут всё, — Готфрид коротко погладил её по плечу, и в его глазах, обычно колючих, плескалась неприкрытая тревога. — Он совсем плох, девочка? Молча кивнув, Ингрид развернулась и похромала обратно к борделю, вцепившись в футляр как в единственную надежду. В спальне уже было тесно. У кровати, окутанной запахом пота и лихорадки, стояли Элис, бледная как полотно Грейнджер и Гиппократ Сметвик. Ингрид с ходу протянула целителю футляр с опиумом. — Помогите ему... Пожалуйста. Сметвик медленно покачал головой, даже не прикоснувшись к футляру. Его лицо было скорбным и усталым. — Он уже перешел фазу, когда могли подействовать анальгетики. Пиковая фаза. Нужно просто ждать. Я принес восстанавливающие зелья, завтра... они пригодятся. Пробормотав слова дежурного сочувствия, целитель исчез в изумрудном пламени камина. Ингрид жестом отпустила Элис. Когда за той закрылась дверь, в комнате осталась только тяжелая, душная тишина, прерываемая лишь надрывными хрипами с кровати. — Я знала, что так будет, — тихо произнесла Ингрид. Она села на край постели и, не обращая внимания на Гермиону, начала обтирать лицо мечущегося на мокрых простынях Киллиана холодным полотенцем. — Ты из той паршивой породы, Грейнджер. Из тех, кому всё достается за так. Кому все почему-то всегда должны. Шок начал проходить, уступая место колючему, горячему раздражению. Слова Ингрид ударили по самому больному. — Это несправедливо, — голос Гермионы дрогнул, но окреп. Она сделала шаг вперед, сжимая кулаки. — Я не заставляла его идти со мной. Он сам принял решение. Киллиан взрослый человек, и он знал, на что идет. Если бы он не творил зверства, если бы не использовал магию крови и эти древние, ломающие тело заклинания — он был бы в порядке! Он сам довел себя до этого пика, жестокостью и пытками! На постели Киллиан внезапно замер. Ингрид затаила дыхание, проверяя пульс на его шее, и, удостоверившись, что это лишь временная передышка, медленно поднялась. Она подошла к Гермионе вплотную и рывком здоровой руки вздернула её, поднимая на уровень своих глаз. От неожиданной, стальной силы этой покалеченной женщины Гермиона оцепенела, даже не пытаясь сопротивляться. — Да кто ты такая, чтобы судить его? — прошипела Ингрид, и её дыхание обжигало не хуже лихорадки Киллиана. — Ты ничего не знаешь! Тебе невдомёк, через какие жернова нас провернуло и что нам приходилось делать... Она резко отпустила Гермиону и с ледяным презрением закончила: — Чтобы после всего ты и твои газетные герои-дружки позировали с орденами на шеях. Пока вы улыбались фотографам, мы хоронили своё прошлое, настоящее и будущее. — Я не... — «Я не...» — жестоко передразнила её Ингрид, уже не оборачиваясь. — Если он что-то сделал сегодня, Грейнджер, значит, он верил, что иначе нельзя. У тебя же в женишках один из Уизли? Вот и вали к нему. Киллиану не нужно, чтобы ты видела его таким. Никому из нас не нужно твоё присутствие. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но слова рассыпались, превратившись в пыль. Она посмотрела на свои грязные руки, на клочья порванной блузки и молча вышла за дверь. Как только замок щелкнул, Ингрид обессиленно опустилась на край кровати. Она прижалась своим лбом к пылающему лбу Киллиана. Слёзы, которые она сдерживала всё это время, наконец прорвались, тяжелыми каплями падая на его подушку. — Какой же ты дурачок, Киллиан... Что же ты натворил... — шептала она, покачиваясь в такт его новым конвульсиям, словно пытаясь забрать хотя бы часть этой невыносимой боли себе.
