Непредвиденные обстоятельства

Вечер в личных покоях Арлекино был таким же безупречным и холодным, как и она сама. Тяжелые портьеры, приглушенный свет от хрустальных светильников, идеальный порядок. Итэр стоял посреди этой сцены, чувствуя себя чужим, как пятно на белоснежном полотне. Он пришел за информацией, но игра быстро вышла из-под контроля. Она подошла к нему, отставив в сторону бокал с недопитым вином. Ее движения были плавными, как у хищницы, уже знающей, что добыча не уйдет. — Ты смотришь на меня так, будто пытаешься разобрать на детали, — ее голос был тихим, но в нем не было тепла. Только сталь, прикрытая шелком. — Как свой новый меч-прототип. Расслабься. Иногда нужно просто... почувствовать. Она оказалась в паре дюймов от него. От нее пахло дорогим табаком, морозным воздухом и чем-то опасным — озоном после удара молнии. — Я не за тем сюда пришел, чтобы «чувствовать», — сквозь зубы процедил Итэр, но не отступил ни на шаг. Его собственная воля, упрямая и несгибаемая, столкнулась с ее непререкаемой силой. Это было как два клинка, сошедшихся в паре, — вибрирующих, готовых сломаться или... найти неожиданный баланс. — О, ты пришел за знаниями, — она усмехнулась, и в уголках ее губ заплясали те самые опасные искорки безумия, которые она так редко показывала при всех. — Но знаешь, какие знания самые ценные? Знания о себе. О том, на что ты способен, когда все твои принципы и защиты... сломаны. Ее пальцы, холодные в своих тонких перчатках, коснулись его запястья — нежно, но с такой силой, что он почувствовал кость. Это не была ласка. Это была проверка. Проверка на прочность. — И что? Ты хочешь меня сломать? — выдохнул он, и в его голосе прозвучал не страх, а вызов. Гордый, глупый, героический вызов. Арлекино рассмеялась — коротко, беззвучно, одними плечами. — Сломать? Нет. Я хочу... переплавить. Увидеть, какая сталь скрывается под этой милой, геройской позолотой. Ты хочешь найти сестру? Чтобы идти к такой цели, нужно быть сильнее всех в этой комнате. Сильнее меня. Докажи, что ты не просто мальчик с мечом. Докажи, что ты достоин стоять рядом с огнем и не сгореть. Ее другая рука потянулась к его шее, к застежке плаща. Движение было безжалостно методичным. Она не раздевала его. Она разбирала доспехи. Снимала слои защиты, один за другим, обнажая не кожу, а ту самую уязвимость, о которой говорила. — Страшно? — прошептала она, ее губы почти касались его уха. Дыхание было горячим на фоне холода ее пальцев. Итэр замер. В его груди бушевала буря — ярость, унижение, азарт. И... понимание. Это был другой вид битвы. Битва, где сдаться — не значит проиграть. Это значит принять правила игры, где ставки — его тело, его гордость, его будущее. И где его единственное оружие — это не отступить. Принять вызов. — Боятся слабые, — его собственный голос прозвучал хрипло, но твердо. Он наклонился, сокращая последнюю дистанцию между ними, чтобы их лбы почти соприкоснулись. Он смотрел прямо в эти безумные, прекрасные, ледяные глаза. — Я не из их числа. В ее взгляде на миг промелькнуло что-то вроде уважения. Или одобрения. Или просто удовлетворения охотника, чья добыча решила дать достойный бой. — Прекрасно, — просто сказала она. И это было одновременно и разрешением, и приговором. И началом всего. В следующий миг ее холодные губы нашли его, а комната, Тейват, поиск сестры — все это растворилось в жгучем, всепоглощающем огне их противостояния, которое наконец нашло свой самый примитивный и прямой выход. Они сошлись в поцелуе — долгом и сладком, чествуя вкус губ друг друга. Его руки блуждали по ее телу, исследуя каждый сантиметр; он чувствовал ее тепло под ладонями. После долгого поцелуя они наконец разорвались — тонкая струйка слюны тянулась от ее губ к его. Она смотрела на него сверху вниз. — Ха, ты меня удивил, — сказала она, пытаясь отдышаться. — Мы еще не закончили, — и он вновь потянулся к ее губам. На этот раз поцелуй был еще нежнее; они оба чувствовали нарастающее возбуждение. Оторвавшись от ее губ, он поцелуями спустился ниже, исследуя шею. В этот момент он сделал пару шагов вперед, прижимая ее к собственному столу. Руки Предвестницы тоже не бездействовали: они блуждали сначала по его волосам и спине, а затем правая рука медленно перешла к его паху, массируя и натирая, возбуждая его — и себя вместе с ним. Тем временем его руки принялись раздевать Арлекино, начиная с серого женского пиджака, который почти сразу был отброшен в сторону. Перонах (или его партнер — уточните имя) тоже не отставала, и через несколько минут они уже были в одном нижнем белье. В порыве страсти, похоти и возбуждения они, целуясь, добрались до кровати, и спустя мгновения он уже навис над ней, продолжая оставлять засосы и попутно расстегивая лифчик. Нехотя оторвавшись от ее кожи, его взгляд метнулся по ее телу — жадный, голодный. Он был в восторге, и она это видела. — Что так понравилось? — с явной ухмылкой спросила она. На это он лишь усмехнулся и в тот же миг взял в рот левый сосок, начав посасывать и слегка оттягивать его. Почти сразу он заметил, как она под его ласками заерзала под ним, пытаясь сдержать стоны. Поняв, что этого недостаточно, он спустил правую руку ниже живота, прямо к половым губам, начав играть с ними сквозь уже влажные трусики. ...Некогда строгая и серьезная девушка, что однажды убила человека каблуком, сейчас полностью была в его власти — лежала под ним, кусая губу, чтобы не издавать звуков. Но смирение и покорность никогда не были в ее природе. Внезапно ее тело, до этого податливое и расслабленное, напряглось, как пружина. Ее ладонь, до этого блуждавшая по его спине, уверенно легла ему на грудь, не столько отталкивая, сколько направляя. В ее глазах, затуманенных страстью, вновь вспыхнула знакомая дерзкая искра — вызов и желание контроля. — Не спеши, — прошептала она, и в ее голосе послышался тот самый повелительный оттенок, который он помнил. Используя момент его легкого замешательства, она ловко и плавно выскользнула из-под него, перекатившись в сторону. Ее движение было похоже на движение хищной кошки — грациозное и полное скрытой силы. Прежде чем он успел что-либо предпринять, она оказалась сверху, одним плавным движением оседлав его бедра. Теперь уже она смотрела на него свысока, а свет, падающий из окна, очерчивал ее силуэт, заливая золотом кожу и развевающиеся пряди волос. Она доминировала, и это было ослепительно. — Мой ход, — заявила Арлекино, медленно проводя кончиками пальцев от его груди вниз по животу, наслаждаясь его резким вдохом и тем, как дрогнули его мышцы под ее прикосновением. Поза «наездницы» давала ей полную власть — над темпом, над глубиной, над каждым его вздохом. И она не собиралась упускать эту власть. Она не торопилась, наслаждаясь моментом. Её короткие белые волосы, обычно аккуратные, сейчас были взъерошены его пальцами и падали на лоб, обрамляя лицо с горящими глазами. Её тело, гибкое и сильное, было открыто его взгляду: узкие плечи, аккуратная грудь с твёрдыми розовыми сосками, плоский живот с едва заметными мышцами пресса, исчезающими под тонкой тканью тёмных трусиков. Этой же тканью была прикрыта и её киска, но влажное пятно на материи ясно говорило о её состоянии. Она медленно, будто изучая рельеф, провела кончиками пальцев от его ключиц вниз по груди, ощущая, как учащённо бьётся его сердце. Её ногти, короткие и ухоженные, слегка царапали кожу, оставляя едва заметные розовые полоски. Её ладони легли на его живот, почувствовали напряжение мышц, а затем скользнули ниже, к краю его собственных боксёров. Он лежал, заворожённый её видом и её властью. Его взгляд скользил по её силуэту на фоне слабого света, по изгибам её тела, окутанным лёгкой дымкой пота. Его возбуждение, и без того сильное, стало почти болезненным от её неторопливых ласк; ткань боксёров туго натянулась на его твёрдом члене. Арлекино это видела. Уголок её рта дрогнул в самодовольной полуулыбке. Она наклонилась к нему, и её груди чуть коснулись его кожи, вызвав мурашки. Её губы нашли его ухо. — Нетерпеливый? — прошептала она, и её дыхание обожгло его. Не дожидаясь ответа, она скользнула ещё ниже. Её пальцы зацепились за резинку его боксёров и, не спеша, потянули их вниз, освобождая его член. Он напряжённо выпрямился, и она не стала сразу его касаться, лишь обвела взглядом, изучающе и оценивающе. Затем её рука наконец обхватила его. Пальцы сомкнулись вокруг твёрдого ствола, и она медленно, с ленивой уверенностью, провела от основания к головке, собирая каплю влаги большим пальцем и размазывая её. Он резко вдохнул, и бёдра его непроизвольно дёрнулись вверх, навстречу её ладони. — Лежи смирно, — приказала она тихо, но твёрдо, слегка сжав его, и он замер, покорный её воле. Только тогда она позволила себе насладиться ощущениями. Её рука продолжала свои неторопливые движения, смачиваясь его соком, изучая каждую прожилку, каждую реакцию на её прикосновения. Другой рукой она потянулась к себе, скользнула пальцами под резинку собственных трусиков. Её глаза на мгновение закрылись, губы приоткрылись в беззвучном стоне. Она коснулась своей влажной, горячей плоти, провела пальцем по узкой щели, слегка надавив на чувствительный бугорок. Её собственное возбуждение было таким же сильным, огненным и требовательным. Открыв глаза, она встретила его пожирающий взгляд. Он смотрел, как её пальцы скрыты тканью, как её тело слегка изгибается от её собственных прикосновений. — Хочешь больше? — спросила она, дыша уже чаще. Она приподнялась на коленях, всё ещё сидя на его бёдрах. Одной рукой она оттянула в сторону ткань своих трусиков, обнажив аккуратно подстриженные светлые волосы и блестящую от возбуждения розовую плоть. Другой рукой она направила его член к своему входу. Она не стала опускаться на него сразу. Лишь остриём головки коснулась своей нежной, готовой принять его плоти. Провела им вверх и вниз по своей влажной щели, смачивая его ещё больше, одновременно стимулируя свой клитор. Её голова запрокинулась, и из груди вырвался сдавленный, хриплый звук удовольствия. — Арле… — не выдержал он, его руки впились в её бёдра. Только тогда, уловив ритм и полностью контролируя ситуацию, Арлекино медленно, с непередаваемым чувством, начала опускаться на него. Она принимала его внутрь себя миллиметр за миллиметром, чувствуя, как он растягивает её, заполняет, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг вторгшегося в неё твёрдого члена. Она опускалась до тех пор, пока не села на него полностью, пока их тела не соединились в самой интимной точке. На миг она замерла, позволяя себе привыкнуть к ощущениям, к этой совершенной полноте. Потом открыла глаза и посмотрела на него сверху вниз. На её лице была смесь торжества, блаженства и той самой хищной нежности. — Вот так, — прошептала она. — Теперь… не двигайся. Это мой танец. И, откинув голову, она начала этот танец. Медленные, волнообразные движения бёдрами, заставляющие его член скользить внутри её вагины под идеальным, выверенным ею углом. Её руки лежали на его груди, пальцы впивались в кожу. Её тело было напряжённой струной, ловящей каждую волну удовольствия. Она двигалась, то ускоряясь, то снова замедляясь, полностью отдавшись власти над ним и над собственными чувствами, наслаждаясь каждым трением, каждым звуком его прерывистого дыхания. Короткие белые волосы прилипли ко лбу и вискам, на её коже выступила тонкая испарина. Она была невероятна. Ее танец был методичным и неумолимым. Каждое движение бедер было выверенным ударом, каждое глубокое погружение на его член — утверждением власти. Она не просто наслаждалась, она правила этим процессом, как когда-то правила полем боя. Ее внутренние мышцы, сильные и упругие, сжимали его с каждым подъемом, словно не желая отпускать, а при опускании обволакивали влажным, обжигающим жаром. Ее лицо было обращено к потолку, шея вытянута, губы приоткрыты. Из ее груди вырывалось короткое, прерывистое дыхание, которое она уже почти не могла сдерживать. Низкое, похожее на рычание, урчание рождалось где-то в глубине ее горла каждый раз, когда она опускалась на него до конца, чувствуя, как его лобок касается ее кожи. Ее пальцы, вцепившиеся в его грудь, теперь скользнули выше, к его плечам, цепляясь за них, как якоря, помогая ей задавать ритм. Он лежал, покорный ее воле, как и было приказано. Его руки лежали на ее бедрах, большие пальцы впивались в упругую плоть, но он не руководил, лишь следовал за ее движениями, позволяя ей использовать его тело для своего удовольствия. Его взгляд, полный восхищения и немого восторга, не отрывался от нее. Он видел, как тень наслаждения искажает ее обычно бесстрастные черты, как вздрагивают ее веки, как подрагивают тонкие мышцы на животе. — Арле… — снова сорвалось с его губ, уже не имя, а хриплый стон, мольба и утверждение одновременно. Она услышала. Ее взгляд, мутный от страсти, опустился на него. В ее глазах плескалась целая буря: торжество, вызов и что-то почти неуловимое — уязвимость, открывающаяся лишь в такие моменты полной потери контроля над собой, но не над ситуацией. Ее губы растянулись в оскале, больше похожем на гримасу боли, чем на улыбку. — Тише… — прошипела она, но ее собственный голос дрогнул. Она наклонилась к нему, опершись руками по обе стороны от его головы. Ее груди коснулись его груди, соски, твердые как камешки, впились в его кожу. Этот новый угол заставил член внутри нее войти еще глубже, и она сама не смогла сдержать сдавленный крик, подавив его в его плече. Ее движения изменились. Из плавных и властных они стали более резкими, отчаянными, животными. Она уже не царствовала — она сражалась. Сражалась с накатывающей волной собственного оргазма, пытаясь оттянуть его, и одновременно подгоняла себя к нему этими короткими, яростными толчками бедер. Ее дыхание стало громким и рваным, горячим на его коже. Капли пота с ее лба падали ему на лицо. Она чувствовала, как его член пульсирует внутри нее, как его тело напрягается под ней, предвещая скорую развязку. Это подстегнуло ее. Одной рукой она схватила его за подбородок, заставила смотреть себе в глаза. — Со мной… — приказала она, и в ее голосе не осталось ничего, кроме чистой, неподдельной жажды. — Сейчас. Вместе. И она увеличила темп до предела, до болезненного трения, до хлопков кожи о кожу, забыв обо всем — о тишине, о доме, о своем собственном величии. Ее внутренности судорожно сжимали его в ритме ее бешеной скачки. Его руки, наконец, сорвались с ее бедер и обхватили ее спину, впиваясь пальцами в напряженные мышцы, прижимая ее к себе так сильно, будто хотел растворить в себе. Его рывок вверх навстречу ей, глубокий и полный, совпал с ее последним, сокрушительным опусканием. Он вошел в нее до самого предела, и это стало триггером. Ее тело содрогнулось в мощной, молчаливой судороге. Глаза закатились, рот открылся в беззвучном крике, и она замерла, скованная электрическим разрядом наслаждения, которое прокатилось по каждому ее нерву. Внутри нее, в самой глубине, ее вагина сжалась вокруг его члена в серии бесконечных, пульсирующих спазмов. Это мгновение ее абсолютной потери контроля вытянуло и его за собой. С тихим, глухим стоном, похожим на ее имя, он кончил, его тело выгнулось дугой. Теплая волна его семени заполнила ее, смешиваясь с ее собственной влагой, и этот внутренний жар стал последней каплей, продлив ее судороги на несколько невыносимых, блаженных секунд. Она рухнула на него, совершенно бессильная, вся дрожащая мелкой дрожью. Ее лоб упал ему на плечо, короткие влажные волосы щекотали его шею. Ее дыхание, горячее и прерывистое, обжигало его кожу. Она лежала так, полностью прижавшись к нему, чувствуя, как его сердце колотится в унисон с ее собственным, чувствуя, как он медленно, неохотно, начинает мягко пульсировать уже внутри нее. В комнате стояла тишина, нарушаемая только их хриплым, приходящим в норму дыханием. Влажность и запах их тел, смешавшихся воедино, витали в воздухе, густые и сладкие. Время застыло в тягучем, влажном забвении. Она лежала на нем, абсолютно бесформенная и тяжелая, как растаявший воск. Только мелкая, неконтролируемая дрожь в мышцах бедер и спины выдавала пережитый катаклизм. Его руки медленно скользили по ее потной спине, ладони скользили по мокрым от пота лопаткам, впадине позвоночника, едва ощутимому шраму на ребре — безмолвной летописи другой жизни. Ее дыхание постепенно выравнивалось, из хриплых всхлипов превращаясь в глубокие, размеренные вздохи. Он чувствовал, как под его ладонью успокаивается бешеный ритм ее сердца. Она не двигалась, будто погруженная в летаргический сон, и только тепло ее кожи и влажность между их телами говорили о том, что это не сон, а насыщенная, липкая от близости реальность. Наконец она сделала глубокий вдох, и ее тело слегка приподнялось на локтях. Она оторвала лицо от его плеча. Короткие белые волосы слиплись на висках и лбу, глаза были подернуты влажной дымкой, губы опухшие, красные от поцелуев и укусов. В ее взгляде не было ни торжества, ни вызова — только глубокая, животная усталость и какое-то отрешенное спокойствие. Она смотрела на него, но будто виде́ла сквозь него, оценивая внутренние ощущения, последние отголоски конвульсий в самой глубине своего тела. Медленно, будто сквозь воду, она приподнялась выше, отрывая грудь от его груди. Между ними протянулась тонкая, липкая нить смеси их тел. Она почувствовала, как его член, постепенно теряя твердость, мягко выскользнул из нее. Из ее влагалища на его живот вытекла теплая струйка — смесь его семени и ее соков. Она не обратила на это внимания, лишь слегка вздохнула, чувствуя внутреннюю пустоту и приятную, разлитую по всему телу тяжесть. Она откинулась назад, снова сев на его бедра, и тут же ее лицо исказила легкая судорога. Мышцы внутри нее, пережившие недавний шквал, сжались в остаточном спазме, сладком и немного болезненном. Она закрыла глаза, сглотнула, позволяя волне отступить. Когда она снова открыла их, в них появилась тень привычной насмешки, но приглушенной, беззубой. — Ну что… — ее голос был низким, хриплым, едва узнаваемым. — Доволен охотник? Он не ответил сразу. Его руки медленно обхватили ее талию, большие пальцы провели по выступающим косточкам бедер, ощущая под кожей напряжение уставших мышц. Он смотрел на нее, на эту картину абсолютной, потревоженной мощи: на размытую тушь под глазами (когда она успела заплакать?), на синяк, начинающий проступать у нее на ключице (его ли работа?), на капли пота, скатившиеся между грудей. Вместо ответа он приподнялся, сев, и потянул ее к себе, прижимая к своей груди. Его губы нашли ее шею, чуть ниже уха, и приникли к влажной соленой коже не в поцелуе, а в молчаливом утверждении. Он чувствовал, как она на мгновение замерла, а затем ее тело наконец полностью обмякло, отдаваясь этой простой человеческой близости, в которой уже не было борьбы за власть, а было лишь разделенное, тяжелое благоухающее утомление. Ее руки обвили его шею, пальцы впутались в его волосы. Она сидела у него на коленях, все еще без одежды, вся открытая, липкая и прекрасная в своем разгроме. Свет в комнате изменился — где-то за окном занималась заря, и первые бледные лучи упали на край кровати, осветив их спутанные ноги и пятно влаги на простыне. — Ты… дрожишь, — тихо сказал он наконец, его губы шевелились у ее кожи. Она фыркнула, но это был слабый, усталый звук. — А ты — нет? — она откинула голову, чтобы посмотреть на него. Ее глаза были почти ясными теперь. — Это просто… реакция. Выброс. Все системы приходят в норму. Но она не отстранялась. Она сидела так, позволяя ему держать себя, позволяя рассветному свету ласкать ее спину. Ее пальцы бесцельно водили по его плечам, по его спине, нащупывая знакомые шрамы, изучая их, как слепой изучает рельеф. — Настолько «достойный бой» ты ожидал? — спросила она, и в уголке ее рта дрогнула тень ухмылки. Он посмотрел на нее, на эту невероятную, сложную, опасную женщину, которая сейчас сидела у него на коленях, уязвимая и спокойная, и почувствовал, как что-то щемящее и острое сжимает ему грудь. Это было не просто удовлетворение. Это было что-то большее. — Я не ожидал, — ответил он честно, и его голос прозвучал глубже обычного. — Я… надеялся. Она замерла, ее насмешливый взгляд стал пристальным, изучающим. Она смотрела на него, будто пытаясь разгадать код, прочитать между строк. Потом медленно, будто нехотя, она опустила голову и прижалась лбом к его плечу, скрывая лицо. — Дурак, — пробормотала она так тихо, что он почти не расслышал. И это прозвучало не как оскорбление, а как признание. Как что-то сокровенное и хрупкое, сказанное в пространство между их телами, где все еще пахло ими и бились в унисон их сердца. Она так и не оторвала лоб от его плеча, будто это место было единственной точкой опоры во вселенной, потерявшей свои очертания. Ее дыхание стало глубоким и ровным, почти сонным. Тяжесть ее расслабленного тела на его коленях была полной и доверчивой. Осторожно, чтобы не нарушить хрупкое спокойствие, он обнял ее крепче и медленно откинулся назад, укладывая их обоих на мягкую, промятую простыню. Она безропотно позволила ему переложить себя, лишь издала нечленораздельный, сонный звук протеста, когда он на мгновение отпустил ее. Он устроил ее рядом с собой, на боку, лицом к себе. Ее тело, еще несколько минут назад пылающее и напряженное, теперь было мягким и податливым, как у изможденного ребенка. Рассветный свет становился ярче, серебристо-серым лезвием разрезая полумрак комнаты. Он видел, как он ложится на ее ресницы, на размытую тушь, на рассыпанные по подушке белые пряди. Ее губы были приоткрыты, дыхание ровное. Он приподнялся на локте и потянулся к спинке кровати, к скомканному одеялу. Ткань была прохладной. Он накрыл ее, начиная с ног, заботливо укутывая каждую линию ее тела — стройные бедра, тонкую талию, изгиб плеча. Он подоткнул одеяло под ее бок, создав кокон, и остановился, глядя на ее лицо. В этом неестественном, утреннем свете все ее резкие, отточенные черты казались сглаженными, умиротворенными. Лицо спящей Арлекино было лицом не Предвестницы Фатуи, а просто уставшей девушки. Он почувствовал, как его собственная усталость накрывает его тяжелой, теплой волной. Каждый мускул ны́л приятной, насыщенной болью, а в голове стоял густой, сладкий туман. Он устроился рядом, придвинувшись поближе, чтобы чувствовать ее тепло сквозь ткань одеяла. Одна его рука осталась поверх покрывала, легла на ее талию, владелец заявляющий о своем праве даже во сне. Она во сне к нему прильнула, уткнувшись носом в его грудь, и прошептала что-то невнятное. Слово было потеряно в пространстве между сном и явью. Он закрыл глаза. Запах их кожи, смешанный с запахом постельного белья и утренней свежести, плыл в воздухе. Последнее, что он почувствовал перед тем, как сознание начало расползаться, — это едва уловимое движение ее руки под одеялом. Ее пальцы нашли его руку и слабо сжали, не проснувшись. И тогда пропасть сна поглотила его полностью. Он провалился в нее без борьбы, без мыслей, унося с собой в царство Морфея тяжесть ее тела рядом, тепло ее дыхания на своей коже и тихое, странное ощущение, что после долгого и опасного пути он наконец-то нашел то, о чем даже не смел мечтать — не просто передышку, а причал.