Хаос

      Шум гудел. Нарастал. Становился хуже. Не хотел умолкать.       И поэтому стало так жутко и холодно, когда он разом стих.       Как будто на каждой голове образовался вакуум. Стало трудно дышать. Стало тяжело. Дядина ладонь показалась вдруг неподъемной.       И перед нами, перед всеми нами, сотканная из белизны, но куда белее, куда отдельнее, возникла… Женщина.       Бабушка. Бабушка ростом с три этажа Академии, в белых одеждах, что могли укрыть нас всех и не помяться.       Хотелось заорать. Заорать несмотря ни на что, даже на то, что дядя услышит.       Но тот странный вакуум, что окружил всех — я знал, что всех, — просто не давал. Держал за горло.       Женщина улыбнулась, оглядывая нас с выражением хозяйки сотни шкодливых котят. И это было ненормально, ненормально, потому что она была такая! — Наконец-то… Простите меня, что это заняло так много времени. Наверное, вы испугались. Да вот и силы мои не те, и у вас очень мало любви… — голос звучал примерно как у воспиталки в детском саду. Она часто останавливалась, перевести дух. Она смотрела.       Дядина ладонь потяжелела ещё. Он как будто пытался найти во мне опору. Я попытался выпрямиться. Рот наполнился слюной. — Кто… вы? — даже голос Истребителя прозвучал сейчас как-то искаженно. Как будто он вложил титаническте усилия, чтобы заговорить. — Я? — она и на Истребителя посмотрела, как на ребёнка. А потом моргнула. Уставилась куда-то, будто вглубь веков. Снова улыбнулась. — Читательница. Да. Я Читательница. Это главное. А вы… Это всегда сложно… Вы — герои книги. То есть, четырёх книг. И ещё аудиоспектаклей по ним. К сожалению, фильмов или мультфильмов о вас не снято, официальных художников только двое, и один из них рисовал только для первой книги. Вас мало кто помнит, но все-таки, есть люди, которые любят вас, поэтому, я предлагаю вам жизнь.       Ничего не понятно. В голове шум. Я бы сказал, что бабушка поехала головой, но тут все было так, что или головой поехал я сам, или все правда. Третьего просто не дано. Когда едешь головой, все складывается логично для тебя?! Белизна как на страницах, отсутствие теней, как у картинок, сами номера страниц, оглавление, способность ходить по воздуху, листание!.. Все это или очень старательное безумие, или действительность! Но как её проглотить?! Что лучше, иметь сломанную голову или быть… Не настоящим, а выдуманным? То есть, почти игрушечным. Не живым… — Ах, вот как, — дядя говорил медленнее обычного, но он очень старался. Каждое слово. Каждая интонация. Будто ему не страшно. Будто все как всегда. — А если что, убьете? Например, если мы откажемся верить в такую чушь?       Бабушка рассмеялась, до обидного легко. Дядины пальцы на плече показались ножами. Даже агенты никогда не могли смеяться над его словами так! Потому что они знали, под какой угрозой! А она!.. — Я никого не убиваю. Наоборот, я хочу позволить вам жить после событий книги. Не оставаться на пустых страницах, не крутиться в бесконечном цикле от первой до четвёртой. А нежелающих верить я видела уже много. — И что же с ними стало? — дядя держался. Дядя звучал так, будто ему все понятно, все на свете! — Им просто оказалось труднее жить в городе Историй. Пожалуйста… — бабушка снова вздохнула. Давление усилилось вдвое, и стоять получалось только на силе воли. — Посмотрите, все ли тут, кого вы знаете. Знаете прямо в лицо, чётко помните, кто это и почему вам знаком. Ох… Только начиная с оглашения результатов экзаменов, хотя едва ли вы сможете чётко вспомнить события до.       Я укусил себя за язык, но не мог даже сжать толком зубов. Почему... Почему только оттуда?.. Как можно вспомнить всех, кого знаешь в лицо сразу?! — Полагаю, для подсчёта по головам нужны условия при которых она хотя бы не… Взрывается, — голос Кибера звучал глухо, но с какой-то инопланетной непринуждённостью, будто он не чувствовал того, о чём говорил вовсе. — О, я так сильно на вас давлю? — огорчилась бабушка. — Все не то, и тяжесть эта… Сейчас я чуть-чуть отойду, — для неё это было чуть-чуть, шаг или два. Но для нас!.. Нам пришлось бы бежать минуту, чтобы до неё добраться снова!       Давление не ушло совсем, но явно стало слабее. Несколько секунд все только дышали. — Пожалуйста, если я кого-то забуду, он навсегда останется один в книге, — жалобно попросила бабушка.       Всё равно. Дядя рядом. В тихой бессильной ярости. Но рядом. Больше ничье присутствие не нужно. И все же, может, нас отпустит быстрее, если посмотреть.       Я завертел головой. Понял, что меня нервирует. Точно, человек с овчаркой, потому что на овчарке я проверял работу гипнотизатора. Как будто правда выдернула всех, кого я видел с момента, как предал. Как дядя сбежал. — По-моему, тут хватает и лишних. Некоторых впервые вижу, — сообщил я бабушке. Она странно улыбнулась. — Конечно, может быть, так. Ты ведь не главный герой, Ярослав, а всех знает только он.       Я дернулся, сам не знаю, отчего. А дядя склонился ко мне, очень близко, но смотрел все на неё. — Да? А кто главный герой, интересно?       Мне… Мне не так уж хотелось знать ответ теперь. Как будто сказали сесть и не поднимать головы!       Но я подниму. Должен. — Семён Растяпкин.       Что-то треснуло. К сожалению, не лицо Растяпкина.       Показалось, что в горле все высохло, а сверху добавили песка.       Что?! Этого… Этого вообще не может быть! — Почему?! Почему он?! За какие заслуги?!       Бабушка посмотрела противно. Прямо в глаза. — Я не знаю. Я не автор. Я читатель. На такие вещи не повлиять. — Что ж, жаль, что Злат ошибся, и мы не мертвы, — постным голосом произнёс Калашников. — О, мне не жаль, — протянул дядя, вдруг снова весело. Чтобы он и не печалился об ошибке? Значит, он уже видит что-то хорошее. Но я!.. С какой стати, это как быть у Растяпкина на службе! Как подчиняться его тупой воле! — На Вашем месте я бы радовался, а не пытался исправить это недоразумение, — весьма подозрительным тоном доброго дедушки заметил Кибер. — Да и быть главным героем занятие обыкновенно неблагодарное… — Если бы главным был Истребитель, меня бы это вполне устроило, — отчеканил Калашников. — А так мы, выходит, живём в полной клоунаде. — Главным героям подсуживают, и они всегда получают все, что хотят, что тут неблагодарного?! — я же вообще не мог смириться. Да кто бы смог на моем месте?! — Правильно, Слава, так оно и есть, — слишком ласково, слишком довольно проговорил дядя. — И это очень многое объясняет, просто замечательно. Это автор решил, кто герой, а кто злодей, кто ошибся, а кто прав, кому повезло, а кто проиграл. Понимаешь?       Я заморгал, пытаясь осознать дядины слова. Их смысл был ужасен: все, что мы делали, все, что происходило, все, вообще все, не зависело от нас. Никакой нашей воли! Ничего настоящего. Ничего!       Но дядя этому рад. Почему?.. — Главный герой — тот, кому специфично и с откровенным удовольствием причиняют боль, чтобы заставить его сделать выводы в конце… — задумчиво, но с нажимом протянул Кибер. — Вы росли на Пиноккио, видимо, — улыбнулся дядя.       А я… Я просто взорваться был готов. — И какие выводы ты сделал, Растяпкин?! — я обернулся. А он никаких выводов, конечно, не делал! Стоял и моргал, весь красный! — Скорее уж Пиноккио рос на мне. Я изображал лиса, — Кибер, видимо, наградил дядю улыбкой, а вот Арнольд задумчиво цокнул языком. — А мне вот тоже не понятно, как главные герои могут так упорно плыть по течению, да ещё и не умея плавать. В сравнении с Орловым этот рыжий возмутительно ленив…       Меня эта «похвала» несколько сбила с толку, и пока я думал, с какой бы радости Нольди так говорить, влезла Женя: — Главный герой должен быть добрым и стремиться всем помочь, а иначе — какой же он герой?! — Но ведь это совсем неважно… — вдруг снова стало совсем тяжело. Бабушка растерянно хлопала глазами. — Истрия закончилась, главные герои — свершившийся факт. Он уже ни на что не будет влиять. Вы станете жить сами в городе Истрий. Каждый сам создаст свою судьбу. А прошлое останется прошлым.       Казалось, сейчас кровь потечёт каплями из носа. Если… Принять, что все тяжести связаны с бабушкой, то она, похоже, совсем переутомилась, и если так продолжится, нам конец. — Каждый? Вы сказали, каждый? — Истребителю, похоже, не нравилось говорить, когда легко, зато когда тяжело — очень! — Среди нас есть преступники.       Дядя, казалось, хотел ответить ему, но вдруг закрыл рот. Бабушка улыбнулась. — Это все очень тонко и сложно, о свободе решений и воли. Но в городе действуют свои законы, и давно принято, что все начинают с чистого листа. Каждому дан шанс. Правда, большинство злодеев выбирает оставаться злыми… — она тяжело покачала головой. — Ну что же ты, Семён, ответишь мне, всех вас я вспомнила или не всех?       Какая жуть, зависеть только от его памяти! Он же запросто может забыть все на свете. — Я… — голоса почти не было слышно, но… Всё-таки, врала эта бабушка. Растяпкин звучал куда легче! И наверняка потому, что главный! — Не знаю… Мне кажется, что здесь все, но скольких людей видишь за день… А здесь так мало. — Только те, кого ты знаешь. Знаешь больше, чем мельком… Кто мешал или помогал. К сожалению, каждого продавца мороженого я воссоздать не смогу, если он никак не описан.       Давление как будто ослабло, а с ним окреп голос Истребителя: — Хотите сказать, наши агенты значат так же мало, как любой продавец мороженого? — В мире истории… — Крыса. Крыса моя!.. — чуть не со слезами раздался голос Букашкина. — Редкая, красивая, злая говорящая Крыса!       Она вот о нем бы точно и не вспомнила. — Такая правда была, — очень серьёзно кивнул Кибер, кажется, больше пытаясь предотвратить истерику, чем донести мысль.       Бабушка ахнула с громким сожалением. — Ну вот… Вот… Сейчас она появится. А я исчезну. Точнее, вы пройдёте дальше. Там вам помогут. Все объяснят дальше. А мне больше нельзя, иначе я совсем раздавлю вас.       За одну секунду она исчезла, на плече Букашкина возникла Крыса — вообще-то, она обычная, лабораторная — и мы… Оказались в темноте.