Without feelings

Всё больше его начинали напрягать схожести матери и Адама. Зеленоглазка не мог знать про неё, ведь он сам знал о ней как о персонаже второго плана из книжки для подростков. После её ухода в квартире остались все вещи, часть из которых наверняка уже сгнила на мусорной свалке. Дневники, фотоальбомы, косметика, посуда с рисунками цветов — всё это не давало дышать, забирало силы и сон из тела маленького ребёнка. Спустя годы до мальчика дошло, что пора всё это выбросить: мама не вернётся, не скажет, как соскучилась, и поняла, как же ошиблась. Возможно, тогда и появились те негласные правила, которые преследуют его до сих пор. Правило семи "не". Адам же был полным воплощением её образа, точная копия мужского пола из другой Вселенной. Казалось, он не мог отвести глаз от Адама. Кудрявые волосы путались от лёгкого летнего ветра, лезли в лицо, и тот всё время поправлял их. Почему он раньше не замечал этих острых черт внешности? Проморгавшись, юноша кивнул и перевёл взгляд на пекарню. Реакции Зеленоглазки он уже не видел. Пекарня и вправду встретила их приторным ароматом выпечки с корицей, как сладкая патока окутывала всех покупателей. Как и снаружи, в помещении растения были везде, куда ты только ни посмотри, словно ты явился не за чаем с круассаном, а купить экзотическое растение. Вся обстановка напоминала лес: зелень, тёплого оттенка дерево и коричневый пол погружали в оторванный ото всех мир. Ему не нравилось не контролировать ситуацию, поэтому он спросил, что Адам будет, и пошёл делать заказ, попутно поглядывая и на десерты для себя. Первое, что он стал искать — "Наполеон". Купил кофе без всего (бабуля за прилавком назвала эту жижу "эспрессо"), круассан со слегка сладкой начинкой — для Зеленоглазки, а чай с "Наполеоном" — для себя. Крафтовый пакетик с покупками он отдал идиоту с глазами как болото. Они ничего не говорили друг другу, пока закидывали в свои организмы быстрый дофамин. Но тут парень рядом открыл свой рот, доставая пачку сигарет: — Мать-то свою ещё не забыл? Это был нож в спину. Он почти чувствовал, как течёт кровь по спине. Но не было ни объятий, ни хотя бы нормальных диалогов. Мир поплыл, как после тяжелых наркотиков. Жаль, что не стал ярче. Цветами выделился человек рядом. Они так и стояли, смотрели друг на друга. У него расплылась такая широкая улыбка... он мог уйти и ничего не отвечать, как делал это ранее. Так что изменилось сейчас? Недопитый кипяток плеснули на чудовище рядом. Чертовы воспоминания нахлынули на него так же, как чай на Адама. «Мам, просыпайся, тебе нужно выпить таблетки...» Потом: «Мам, я тебя покормлю, тебе же есть нужно...» Фразы сменяли друг друга, но за всё время он всё-таки выучил схему дыхания 4/4 и сейчас смотрел не на свою мать, похожую на живой труп, а на непривычно пустого Адама. «Взгляд убийцы», — подумал он про себя, продолжая смотреть в глаза, в которых уже не хочется увязнуть. — Жаль, что не забыл, — в тон человеку рядом ответил он. Ярость не хотела растекаться на всё вокруг, ему не хотелось кинуть ботинок в этого идиота. Как много вопросов и так мало ответов. О, реакция! — Она сейчас глава компании. — Что ты сейчас сказал? — он готов был уверовать в мужика с бородой прямо сейчас, лишь бы собеседник не слышал, как шестерёнки с бешеной скоростью пытаются сложить картинку воедино. Откуда зеленоглазая пустышка знает его мать? И навряд ли они говорят об одном и том же человеке. Холодное воспитание, без места мягкости, всё равно давало ему вспоминать о матери в образе самого светлого и мягкого человека, если не в мире, то хотя бы в его жизни. Адам, видимо, не собирался останавливать свой словесный поток. — Если она останется там, где сейчас, а именно рядом с моим отцом, то радостно сообщаю! Хлёсткая пощёчина, словно из мыльных опер, оборвала монолог этого психопата. Адам, кажется, прошипел себе под нос что-то, занёс руку над головой, намереваясь ударить в ответ. Как романтично. Он остановил его руку в паре сантиметров от собственного лица, но не нашёл сил хоть что-то выдавить ядовитое из себя. Как странно. — Ладно, ты прав. Если короче, то приглашаю на мамины похороны! Положим её рядом с муженьком. Как мило, да, Элар? Лицо овечки стало искажаться, как в дешёвом фильме ужасов. Оно то набухало и приобретало фиолетовый оттенок, то стекало и превращалось во что-то похожее на жертву пластической хирургии девятнадцатого века. Шёпот снаружи добрался до него сквозь пелену из холодного пота. — Это сон, проснись.