Мертвец из вереска

Здание аэропорта Киншасы выглядело как маяк на фоне знойного пыльно-полуночного неба. Кто-то выкрасил его в грязно-желтый цвет, и теперь эта нелепица громоздилась прямо посреди всеобщего людского хаоса. Камиль суетливо огляделся - он почти потерял надежду отыскать бутилированную воду, какую-нибудь сраную Bulk Still с такой плотной крышечкой, что, кажется, проще сломать себе запястье, нежели открыть её. Рядом семья, говорящая на незнакомом ему диалекте - шумно выгрузила свои чемоданы, отрезая его от поисков. На этот раз, окончательно.  — Ну что, как там Африка? Француза из Эдинбурга ещё не съели? — шеф решил пошутить, и, в лучших традициях его юмора, в трубке заиграл аналог песни Hakuna Matata.  — Благодарю. Я ожидал худшего.  — Худшее ещё впереди, сынок.  Он хохотнул, но несмотря на всё деланное веселье, голос его оставался серьезным. Ещё бы. Камиль вспомнил, как муторно и долго они ждали разрешения от властей демократического Конго получить ордер (сратую бумажку с кругом от кофе в шапке). Как (ещё дольше) он сам раздумывал, а что собственно они собираются ТАМ найти.  Что ОН собирается ТАМ найти.  Один. Среди тропиков, жары и лихорадки. Всего того, что он никогда не видел, но уже заранее ненавидел. Один, потому что его напарник до сих пор валялся на койке, в госпитале Western General, с раскрошенным плечом, а искать нового «добровольца» - это затянется ещё на полгода. Минимум. Камиль вздохнул, прикрыл глаза и позволил себе немного не думать о жажде.  Турбины вентиляторов не справлялись. Ни здесь, ни в отеле в Киншаси. Они лишь тупо гоняли воздух по какому-то девятому кругу Ада. Круг - как игра в ассоциации с собственной памятью. Круг из мела в детстве. Спасательный круг в семь лет, когда он учился плавать. Круг солнца над старой часовней в горах Бен-Ломонд. Там же - кровавый круг вокруг мертвенно-бледного тела.  Круг из человеческих «субпродуктов».  Камиль едва поборол приступ тошноты. Не открывая глаз, он бестолково вскрыл бутылку с одним единственным глотком воды и жадно присосался к ней губами. Бесконечный круг садизма. Круг боли и смерти. Органы, на них уже рой мух. Мухи садятся на руки. Повсюду кровь, черт. Камиль громко сминает пластик, извиняется перед семьей по соседству (просит их попридержать ему место) и выходит из здания аэропорта.  Тут вокруг кромешная пыль, Камиля мучают жажда, раздражение и никотиновый голод - последний он с наслаждением удовлетворяет, чиркнув зажигалкой и делая глубокую затяжку. Теперь, когда сигарета достаточно плотно засела у него во рту, а дым уходит в «потолок» неработающего фонаря, он наблюдает за происходящим со стороны.  В темноте проще, можно даже попытаться расслабиться, если не считать того, что его рейс в Кинду примерно через два часа. Задумавшись, Камиль ныряет рукой в карман и достает короткую телефонограмму.  «Думаю ЗПТ она знает вашего убийцу ЗПТ думаю ЗПТ она видела его ТЧК Но будет говорить только с вашими ТЧК Лично ТЧК Приезжайте срочно ТЧК» «…» Ладно, если Киншаса напоминала черный, потревоженный людьми улей, то Кинду, кажется, решила стать иллюстрацией к фильму про апокалипсис. Камиля поразила эта тишина и эта пустота. В аэропорту (размером чуть больше заправки) он встретил не больше дюжины людей, пока не наткнулся взглядом на негра в красной гавайской рубашке и табличкой «KAMILL» в руках. Словно он гребаный верблюд с пачки сигарет.  Раньше бы Камиль обязательно вспылил, но сейчас он слишком устал. Его укачало в этом липком аду, и все, что он хотел - это оказаться в безопасности, в Эдинбурге, в своей квартире с видом на такой же жилой дом, как и у него. В обычном, мать его, мире.  В безопасности? А ты хорошо подумал, Камиль?  Память тут же подсунула ему «неприятную» картинку (ту, что он так желал забыть) - вот его обнаженное тело. Спит на своей кровати, так как вокруг глухая ночь. Камилю надо хорошенько отдохнуть, ведь завтра дежурство, и он по-настоящему расслаблен, когда в его шею входит что-то острое и холодное, вонзается, пуская по венам парализующий диплацина дихлорид. Ровно столько, чтобы обездвижить, но не убить.  Затем чьи-то пальцы, облаченные в перчатки, почти заботливо массируют это место - место ПРОНИКНОВЕНИЯ. Камиль ещё мог сопротивляться, когда незнакомец что-то зашептал ему на ухо, обдавая полицейского жаром своего дыхания и ароматами пряной гвоздики. Он шептал на каком-то незнакомом языке, трогая его кожу, словно примериваясь, как удобнее будет его выпотрошить, и одновременно касаясь его шеи губами, будто они - не хищник-жертва, а сраные любовники.  И всё, что в этот момент мог сделать смелый и сильный Камиль, капитан полиции и гордость нации, так это беспрекословно лежать и бессильно мычать. Ждать, пока незнакомец вдоволь не наиграется и не перейдет наконец к его рабочим документам. Он не оставил ни единого следа. А Камиль никому об этом не рассказал.  Коп в гавайской рубашке заметил его и начал махать, как умалишенный. Камиль махнул в ответ, нацепив на лицо одну из своих арсенально-привычных, дежурных улыбок.  — Месье Камиль, а вот и вы! Как дорога?  Нигер ослепительно улыбался во все тридцать два (а то и больше) зуба. Он был таким чёрным, что ярко-алый цвет его рубашки буквально соревновался по яркости с остальными красками этого континента. Они покинули здание аэропорта, и тут же очутились в плену из дыма и каких-то диких запахов, происхождение которых эдинбургский коп не знал и вряд ли хотел бы знать. — Это местные, — любезно подсказал ему встречающий, заметив на лице Камиля брезгливая выражение, — жгут тут всё.  — Зачем они это делают? Проигнорировав две свободные машины такси, которые выглядели так, словно участвовали в свержении последнего местного диктатора, они направились в конец импровизированной стоянки, где между мусорными контейнерами и накиданными друг на друга деревянными ящиками, прятался броско-салатовый джип местного копа.  Wrangler. Древний, как сама жизнь.  Камиль вздохнул.  — Здесь нечем заняться, месье. А скука толкает людей на странные поступки. Кстати, меня зовут Пабло. Негр снова улыбнулся и приветливо распахнул дверь своей машины. Дорога до их нового пристанища напомнила Камилю впечатляющий своей сказочной нелогичностью Диснейленд. Ну, при условии, если бы сам Дисней был черным и вырос на берегах реки Конго. Через приоткрытые окна доносились крики каких-то животных, оглушающие звуки цикад и резкий смрад речной воды, такой острый и сильный, что казался невыносимом. Тут, в этом богом забытом месте, совсем иначе воспринимается всё - начиная от собственной неуязвимости и заканчивая восприятием выпотрошенных, мертвых тел. Здесь это кажется естественным. Или нормальным.  — Где остановились в Киншаси, месье? Наверное, в Лимете? У меня там живёт дочь - отличное местечко, — они в очередной раз подпрыгнули на незаметной глазу кочке.  — В Кимбансеке.  — Ну, тоже неплохо. В следующую секунду колено белого копа неизбежно встретилось с пластиковым бардачком.  — Вы уже опрашивали её? — когда Камиль, разозлившись и потирая «ранение», решил, что с приветственной частью можно закончить.  — Нет, месье. Понимаете ли, туда не так просто добраться. Раньше этот приют пользовался гораздо большим спросом, пока не был полностью расформирован. Люди сейчас туда не ездят. Совсем.  — Почему тогда она до сих пор живёт там? Их снова тряхнуло.  — Не все работники приюта захотели покидать эти места, даже после того, что им пришлось пережить.  — Вы про ту резню? — невинно уточнил Камиль, дав понять, что И ОБ ЭТОМ ему тоже известно.  Пабло нахмурился - тема явно доставляла ему дискомфорт. Впрочем, как и многим из местного населения. Камиль догадывался об этом, но какое-то раздражение (или страх), что порождали в нём духота и воздух самой Африки, диктовало ему это насаждающее, агрессивное поведение. — Да, месье. Это была ужасная резня.  — И что, эта женщина подозревает, что кто-то из бывших воспитанников приюта и есть наш убийца? — Si, месье. Да. Она так считает. — Почему? — Не знаю, сэр. — Получается, она думает, что он … — Чёрный? — неожиданно Пабло захохотал. Он явно отходчивый парень.  Полезное свойство характера в их работе. — Нет, месье, совсем не обязательно. В те годы здесь было много всякого сброда. Хиппи. Проповедники. Фанатики. Посланники из Белой Миссии Спасения. Эти сюда приезжали целыми группами, семьями, знаете ли. Конечно, большинство из них были богачами. На родине, наверное, занимались чем-то не очень чистым, раз решили приехать сюда, чтобы замаливать свои грехи. Им удалось обмануть свое правительство, но не каждый смог обмануть лихорадку. Она очень-очень многих выкосила тогда. Плохой воздух. Малярия.  Камиль пробубнил что-то неразборчивое – впервые за всё свое время пребывания в Африке, он достал рабочий блокнот и теперь чертил в нём какие-то каракули, понятные только ему, словно обзавелся за эти годы собственной системой только ему понятного языка, долбаный Морзе. — А что насчет их детей? — очередная пометка на полях.  К этому моменту они подъехали к каким-то домам, низкорослым, в один этаж, но со странной деревянной пристройкой. Это было нелепо и мало похоже на отель хотя бы с одной звездой, но в окнах приветливо горел свет, и в целом всё это выглядело не так уж и плохо. Камиль отложил блокнот и выдавил из себя улыбку. — Так что стало с детьми этих миссионеров? Их вернули на белую родину? — Дети остались в приюте.  Зато Пабло больше не улыбался. Он смотрел прямо перед собой. Потом очнулся, мотнул своей большой головой и радостно вопросил:  — Ну что, месье, готовы ли вы отведать фирменную курицу моамбе от моей жены? Я вас уверяю, это лучшее, что придумал Господь.  «…» Утро началось рано. Камиль проснулся под крики петухов и блеяние коз. Он лежал на цветастых простынях – красных, синих, зелёных ромбах - и пытался отойти от вчерашнего рома. Он пытался не думать о похмелье, и лучше всего это получалось, когда он думал о деле. Камиль пробовал выстроить в своей гудящей голове разговор с этой странной женщиной, которая явно и долго жила одна - ещё и почти в полной изоляции, вдали от цивилизации и элементарных понятиях о безопасности.  Кто она сейчас и кем была раньше? И неужели она видела убийцу? Воспитывала его, кормила, прививала ему все основные человеческие ценности. Считала, что поступает правильно - взращивая под своим крылом очередного милого ребёнка. В последствии, молодого человека, достойного любого цивилизованного общества. Того, кто будет ходить на работу, размножаться и платить налоги, а не потрошить на досуге людей.  За этими мыслями, Камиль быстро умылся, заглотил яичницу, почти не жуя, запивая всё крепчайшим эспрессо («глаз выдери, месье»), сваренным в турке, тут же, и свежим апельсиновым соком. Этого «топлива» должно хватить на день. А к вечеру они снова приедут сюда, вернутся в это логово безопасности. Возможно снова выпьют, отмечая ПОБЕДУ. Камиль даже сможет отправить факс с показаниями из офиса местной полиции, наверняка же в кабинете Пабло имеется и сие чудо техники. Его поблагодарят, выпишут грамоту и чек на прекрасную сумму. Потом они поймают этого ублюдка, и Камиль лично защелкнет наручники на руках больного урода.  Он дал себе слово, что всё так и будет.  Настроение у обоих было прекрасное. Жена Пабло, тонкая, чёрная женщина с большими грустными глазами, махала им вслед, пока его дети жались к её коленям.  — Сколько нам ехать?  Вчера они передвигались в кромешной темноте, зато сейчас у Камиля появилась возможность рассмотреть все местные «достопримечательности». Если стену из джунглей можно назвать достопримечательностью. — Часа два. Не думаю, что возникнут проблемы. — Как вы вообще догадались связать её с нами? Камиль наконец-то задал вопрос, который мучал его с самого начала, с самой отправной точки его приезда в эту долбанную страну, где смерть и лихорадка живут по соседству, как нетерпеливые и не очень добрые соседи. Пабло свернул с основной дороги, и теперь они мчались по скошенной траве. Где-то там, под протекторами их шин, скрывалась заросшая просека, ей явно не пользовались уже много лет. Значит, негр не врал. Места их ожидают дикие и давно заброшенные.  — Нам пришла ориентировка, ну всё, что вы там понаписали, про способы убийства, про органы. Я думаю, их разослали по всем нашим департаментам. Когда мне пришло, я ел. Честно говоря, тогда у меня аппетит напрочь отбило. Я походил, поговорил с местными, поспрашивал о том–о сем. Короче, так мне и подсказали про эту мисс. Не буду врать, я почти забыл о её существовании.  Колея всё больше сужалась, становилась грязнее, и все чаще до их ушей доносилось какое-то неестественное, страшное чавканье. Словно под их колёсами была не сухая глина, а полчища чудовищ, то и дело норовивших заглотить их целиком. Если они застрянут, останутся здесь навсегда.  Джунгли их не отпустят - живыми, так точно.  «…» Лес уже вовсю задевал бока их машины, пока Камиль напряженно вглядывался в даль, Пабло тоже притих, лишь изредка выдавая ворчание на каком-то особенно невыносимом повороте. Неужели их потрошитель является ТЕМ САМЫМ выродком, больным дитём этого страшного места? Неужели это оно его породило? Болото и зараженный малярией воздух. Ад, что существует не только в библейских книжках, но и прямо здесь, в этих зелено-пыльных топях. Краем глаза Камиль уловил какое-то движение. — Да, месье, за нами наблюдают. Тут нельзя быть в полной безопасности никогда. Никогда. Запомните. Но ничего, мы почти приехали. Сейчас пройдём вон тот брод, пока вода не пришла, и мы на месте. — Как же она выживает здесь одна? — Камиль всё ещё не отпустил мысли о чудовищах - о чужом или о своем. И теперь почти физически ощущал тяжесть мужского тела на себе.  Его шепот где-то в районе своей шеи. Пабло усмехается. — Месье Камиль, но она не совсем одна. Инвалиды тоже не покинули эти места. Их попросту некому было забрать, и они остались. Приют так-то изначально для них и построили. Потом уже туда попали дети-сироты.  Это даже звучало дико. На секунду Камиль представил себе этот микро-город. Некое поселение, состоящее из одних только уродливых, больных людей, которые вынуждены доживать свой век в паноптикуме джунглей. Они припарковались сразу после того, как переехали быструю, но мелкую реку. Бросили машину прямо перед частично порушенными воротами. Давно лишенные своей первоначальной задачи, они, между тем, всё ещё являлись неплохим примером колониального стиля. Как и чернеющая в оскале кованая надпись: «Добро пожаловать домой».  — Ну вот, месье. Мы на месте. Приют святого Антония.  Пока они шли, Пабло успел перекреститься раз двести. Возможно, сиди бы сейчас Камиль в своем кабинете, среди шума компьютеров и копировальной техники, успокаивающего нервы и слух, его бы даже повеселила подобная набожность. Там - да. Но не здесь, пока они шагают, хрен знает, где, наступая на осколки обгорелого стекла и громко шуршащий под ногами гравий.  В общем, Камиль решил приберечь шутки на потом.   Тем более, Пабло безошибочно определил нужный дом. Ради приличия он даже несколько раз нажал на кнопку звонка, который, к удивлению Камиля, все ещё работал. В ответ наступила тишина. Никто не вышел и Пабло нахмурился. Но его широком, чёрном лбу отразилось беспокойство и недоумение, которые очень быстро, словно заразная болезнь, передалось и Камилю.  — Непорядок, — заявил Пабло и толкнул дверь плечом.  Та открылась с медленным, противным скрипом. Незаперто.  Уже предчувствуя, что их ждёт, Камиль всё равно замер и выругался – к такому нельзя привыкнуть. Прямо посреди комнаты лежала женщина, она была старой и абсолютно голой. Её открытые глаза, роговицы которых уже успели помутнеть, образуя пятна Лярше, сейчас с безмолвным ужасом таращились в потолок. Вокруг, обрисованным кругом, безмолвно покоились её внутренности. «…» Эдинбург встречал Камиля солнцем, таким отчаянно теплым, что все перелёты, ночи без сна с долгими объяснениями в местной полиции, да и вообще вся Африка, казались ему просто выдумкой. Этого не было. Не могло быть. Если бы не похоронное лицо шефа (он тоже решил его встретить). — Камиль, я понимаю, что ты устал с дороги. Но мать твою, чёртов ты французский сукин сын, у нас ещё один труп. Поехали. Сейчас.