Мертвец из вереска

— Господин Готье, я боюсь, тут даже Господь Бог не поможет.  Женщина смотрит на Камиля с призрачным сочувствием. Очки на её носу съехали вниз, и теперь грозили рухнуть на пол, разбившись вдребезги. Впрочем, как и надежды Камиля спасти свою одежду после Африки. Прачечная Elite Drycleaners. Он просто выбрал ту, что ближе к его дому. Эволюция лени.  Красная грязь, раскатанная гражданскими машинами и грузовиками с продовольствием, коричнево-голубые лужи на дне этой грязи, как нечто в кратерах потухших вулканов. Пока они с Пабло мотались (всё ради того, чтобы обнаружить ещё один труп), ГОСПОДИН ГОТЬЕ уляпался в грязи с головы до ног. И кажется, у него во рту до сих пор застрял привкус африканской земли. Коп раздраженно толкнул дверь, когда услышал удивленный голос женщины позади себя - вы забыли вашу одежду. Камиль махнул рукой и больше не оборачивался. Если хотят, пусть сожгут её.  Улица Leven, всегда напрочь лишенная редкого солнца, сейчас и вовсе погрузилась в тёмное уныние. Будто бы траур его, Готье, настроения заполнил собою всё вокруг. Камиль опустил взгляд - в лужах брусчатки отражается (осенью и слезами) церковь Барклая Вьюфорта. Изображение дрожит, когда он наступает на него ботинком. Раз за разом, словно стараясь доказать себе (и другим), что ЕГО реальность очень отличается. Что он никогда не смог бы жить нормально, вписаться в это общество наблюдения и невмешательства. Короче, быть не-копом. И когда Камилю надоедает это внутреннее сравнение (абсолютно бесполезное и бессмысленное, растянутое на долгие годы самоанализа), он плотнее запахивает полы пальто и быстрым шагом преодолевает последние метры до своей машины.  Он устал. Он не спал больше суток, а нормально, полноценно - так и ещё больше. Сраная Африка. В такие моменты он хвалил себя, что не женат. Что не успел обзавестись якорями в нормальном мире, и что теперь уж точно никто не пострадает от его психически-ненормальной работы. А то, что он одинок, так это ничего страшного. Камиль распахнул дверь своего старого Ford-а, уселся на сиденье и привычно провел ладонями по коже руля. Движение приветствия, отточенное годами. Теперь надо как-то отогнать сон. Вздохнув, он открыл бардачок, порылся в нем и нашел вскрытую пачку мятных ирисок Walkers. Парочку тут же закинул себе в рот - вот и вся его еда на сегодня.  Ехать недалеко - отсюда до городского морга примерно десять минут. И пока Камиль выруливал на соседнюю улицу, в его голове вновь и вновь звучал испуганный голос Пабло - какой дьявол это сделал?! На повторе. Да, пожалуй, Африку Камиль запомнит надолго (если не навсегда). Он включил поворотник и медленно двинулся вдоль плотной городской застройки.  Наверное, всё дело в том, что существуют места жизни и для жизни - Эдинбург, например, Париж. Берлин. И места смерти. Не чистой, нейтральной смерти, как, допустим, в вышколенных коридорах городского госпиталя или морга, где спокойствие, чистота и безопасность возведены в первостепенный культ, и где даже самые гнилостные трупы - не больше, чем материал для исследования - спокойный, чистый и безопасный.  Существуют места совсем другой смерти. Безжалостной. Страшной.  Уродливой.  Камиль пропустил стайку пешеходов и замер на светофоре. Он вспомнил черный, разверзнутый рот Лорейн, в котором уже что-то копошилось, и в его желудке неприятно забурлило. Ему нужно поесть. Что угодно - просто дать своему организму надежду на физическое существование. Поэтому, проезжая мимо Quinn’s, он буквально заставил себя припарковаться и зайти внутрь. Любая еда сейчас будет к месту. Любой выбор в пользу заботы о себе будет принят с благодарностью - так почему бы и не проглотить какой-нибудь сраный бургер? — Камиль, ну что? — босс, как всегда, лаконичен.  — Еду в морг. Мужчина обмакнул картошку фри в сырный соус и заставил её поплавать в нем как следует, прежде чем шеф озвучит ему настоящую причину своего звонка.  — Молодец. Давно пора в морг. Тебя там заждались.  Очередной шедевр юмора. Камиль даже не улыбнулся.  — Потом заскочи в участок.  Наконец-то.  — Вообще-то я хотел упасть на кровать и забыться.  — Да. Понимаю. Но надо помочь Вилли. Тут на него наседают, а твой маньяк никуда от тебя не денется. Понял, Камиль? После морга дуй сюда. И чтобы без всяких там фокусов.  Когда в трубке зазвучали гудки, Камиль с отвращением посмотрел на содержимое своей тарелки. Фокусы. Поле боя из еды - бифштекс проиграл яйцу и булке, размазался некрасивыми пятнами и умер. Кажется, Камилю действительно пора избавляться от простых человеческих потребностей. Остаток пути он старался не думать. Довольно интересное занятие - приказывать своему мозгу не формулировать мысли, не пытаться складывать из них логичные схемы и не соединять их во все эти красные ниточки связей. В конце концов, как сказал шеф, ЕГО маньяк никуда ОТ НЕГО не денется.  «…» Здание морга, словно сложенное из огромных гранитных глыб, мало походило на место прощания или скорби. Скорее, на храм Иных из вселенной Лавкрафта. Серый бетон, серый кирпич. Вся градация серого в одном месте, изредка разбавленная хилыми зелеными деревцами, кем-то заботливо залитыми в бетон.  Парковка была пуста - только пара брошенных машин и уборщица с внушительным контейнером мусора. Она безразлично толкала его перед собой, периодически наклоняясь, чтобы поднять очередной окурок. Камиль проследил за ней взглядом, затем вздохнул (сейчас ему слишком тяжело давались элементарные вещи) и загнал свой автомобиль на стоянку для служебного транспорта, подальше от любопытных глаз.  К этому времени небо затянуло тучами, словно Бог окунул гигантские ватные шарики в чернила, и теперь эта набухшая масса грозилась вылить на город гребаную кучу тёмной воды. Будто им и так мало дождя. Очередное ворчание - Камиль усмехнулся и заметил на крыльце знакомый женский силуэт. Когда-то, кажется, в прошлой жизни, они даже поцеловались. Один раз, на какой-то вечеринке. — Плохо выглядишь, — доктор Эйприл жадно затянулась.  На ней был смешной синий костюм с жирафами и голубые Crocs-ы. Она всегда выглядела так, словно работала не в морге, в в перинатальном центре. Где очень важно быть милым человеком, излучающим свет.  — Решила меня встретить? Не стоило.  — Не льсти себе, полицейская крыса.   Они обменялись любезностями, и, впервые за долгое время, Камиль выдохнул. Эйприл была СВОЕЙ. С ней не надо было играть роль крутого супергероя. Не надо было притворяться, что у него всё в порядке.  — Как Африка? — она сощурилась. — Ладно, и так вижу. Можешь не отвечать.  — Как дети?  Он не остался в стороне, и на этот раз уже судмед закатила глаза.  — Можешь не отвечать, — Камиль ухмыльнулся. Вышло криво.  — Тебе бы поспать, дорогой.  Они закрыли за собой дверь, и теперь шли по гулким, ярко освещенным коридорам - Эйприл тихо, почти неслышно, а Камиль, как слон. Мимо закрытых дверей с какими-то табличками, не встретив, при этом, ни одного человека. Ни живого, ни мертвого.  В который раз он поразился чистоте и тишине. Её всеобъемлющей стерильности.  — Если вы не поторопитесь, скоро родственники устроят забастовку. Помяни мое слово, — Эйприл недовольно толкнула дверь, её белесо-куцый хвост дернулся, и они зашли внутрь небольшого помещения.  — Никто не даст разрешения на захоронение. По крайней мере, пока.  — Я знаю, Кэм. Но ЧТО НОВОГО вы хотите найти в этих телах? Записку с адресом убийцы? Так вот, её там нет.  Женщина по очереди открыла дверцы стеллажей холодильника и в такой же последовательности потянула на себя носилки. Сэндвич-панели с толстой прослойкой из пенополиуретана надежно хранили трупы в точно таком же состоянии, как их и нашли.  Здесь смерть выглядела, как константа.  Если бы это был Netflix, они бы нашли больного ублюдка просто по выражению лиц его жертв. Или по запаху из их ртов.  Жаль, что это не Netflix.  Восемь тел.  — Тянет на дело всей твоей жизни, так? — Эйприл повисла на одной из секций и теперь внимательно наблюдала за Камилем.  Он проигнорировал издевку.  — Сообщи мне то, что ты решила не писать в отчете. Теперь они оба склонились над телом. Эйприл - привычно, а  Камиль не без брезгливости рассматривал черную зияющую рану в районе живота и ниже. Последний убитый. Это был молодой человек, пока ещё неопознанный. Пока ещё.  — Ты слишком хорошего обо мне мнения. Я не Господь Бог, Камиль. К счастью.  — Господь Бог не занимается аутопсиями. К счастью.  Эйприл вздохнула, нахмурилась, потом нехотя заговорила, взвешивая каждое свое слово на невидимых весах. Привычка, выработанная годами работы в системе.  — Ну, хорошо. Допустим, Кэм, что убийца безошибочно знает расположение органов. Он вводит нож вот сюда, — она надевает ярко-синие нитриловые перчатки и тычет пальцем прямо в рану, — он делает это медленно и осознанно. Это не импульс возбуждения, не имитация полового акта. Это сделано с определенной целью, думаю.  — С какой?  — Видишь ли, он метит и попадает точно в желудок. Вернее, сначала в желудок. Думаю, этим действием он хочет вызвать сильнейшее прижизненное  кровотечение. Иначе он бы ограничился сердцем. Раз, и всё - много крови, быстрая смерть.  — Садист?  — Возможно, — она осторожна.  Свет моргнул. Секунда тишины, и Эйприл продолжает. Её голос становится монотонным и собранным.  — Обычно, такого рода убийцы действуют более хаотично. Нанося удары, они пробивают диафрагму, задевают селезенку. Печень. Устраивают внутри тела мясорубку. Тут же органы в порядке, ну насколько они могут быть в порядке, учитывая их удаление из брюшной полости и тот натюрморт, что… Камиль сглатывает. Картошка фри просится наружу, но мужчина заставляет её посидеть внутри ещё немного. Эйприл замечает РЕАКЦИЮ и быстро задвигает носилки. По очереди.  — Если ты хочешь моё мнение, то вот оно. Я не думаю, что это какой-то сатанинский ритуал. Скорее, личностная инициация, которая происходит внутри убийцы во время всего действия. Сакральность, если так можно выразиться.  Она снимает перчатки и раздраженно кидает их в мусорное ведро (жирафы при этом недовольно дергаются).  — Что бы это ни было, это его личное. Он просто позволяет вам на это… ммм… полюбоваться. Зачем? Я понятия не имею. Я не психиатр, Кэм.  Затем смотрит на Камиля и добавляет уже тише.  — Обещай мне быть осторожным. Ок? Стоило ему сесть в машину, как грянул дождь. Огромные капли били в лобовое стекло, разбивались на нем некрасивыми шлепками из воды и прибитых листьев. Сквозь работу дворников Камиль разглядел фигурку Эйприл. Она вышла на крыльцо, проводить его и помахать рукой. Он махнул ей в ответ, но не был уверен, что она заметила.  С каждой секундой ливень лишь усиливался, грозясь превратиться в настоящую бурю. Уже сейчас порывы ветра достигали такой силы, что несколько раз Камиль слабовольно останавливался, паркуясь на обочине и пытаясь собраться с силами, чтобы ехать дальше. Он не слишком торопился.  После провала в Африке, его нахождение в участке сопровождалось сочувственными взглядами и перешептываниями коллег. Они вели себя так, будто он стал жертвой изнасилования или, что ещё хуже, сам превратился в очередной труп своего маньяка. Убитый, но почему-то оживший и чудом функционирующий.  Всё так же растягивая время, Камиль заехал за кофе, на этот раз избрав Milkman с их дурацкими полосатыми стаканчиками. Игнорируя столики и меню, он отстоял очередь, оставил чаевые и словил ту самую бодрящую кофейную дрожь. Его сердце заработало - он вновь готов действовать. Работать. Рыть землю в поисках.  Искать, ловить, задерживать.  Он снова может всё.  «…» Стаканчик с кофе громко приземляется на стол в одном из безликих кабинетов главного полицейского управления Эдинбурга. Камиль снимает с себя насквозь мокрую рубашку, небрежно комкает её и бросает прямо на бумаги - поверх приклеенных кем-то ярко-розовых стикеров. Он давно приучил себя иметь ещё один комплект одежды на особый случай, и сейчас похвалил себя за подобную предусмотрительность.  Когда последняя пуговица была застегнута, в дверях замаячил смущенный Вилли. Не то, чтобы он был новеньким, но он пока не влился, и коллектив воспринимал его, как нечто чужеродные и бестолковое. При этом, всё ещё даруя тому шанс как-то проявить себя. Камиль мысленно усмехнулся - это случится, только когда Вилли попадёт в перестрелку и выйдет из неё с каким-нибудь незначительным пулевым ранением. Если выйдет.  — Мне кажется, это какая-то ерунда, господин Готье. Я пытался от него отделаться, честно, но у меня ничего не получилось. Он грозил адвокатами и международной конвенцией о защите своих прав. Звучит плохо. У Камиля уже был (свой личный) список тех, кто постоянно приходил и чем-то грозил. В основном, это были одинокие, пожилые люди, которым просто нечем заняться, кроме как доносить на своих соседей. И обычно он отсылал их к Вилли, но тут, видимо, круг замкнулся. — Хорошо, Вилл, кто он? Тот замялся. В его руках Камиль заметил тонкий конверт.  — Ну, вообще-то… Кажется, он псих. Господин Пауль совсем не походил на психа - на нём был шерстяной пуловер от Ralph Lauren песочного оттенка и светлые брюки, ровно такой длины, чтобы стало понятно - вещь дорогая и подогнана специально под своего владельца. Таким его впервые увидел Камиль. Тот сидел к нему в пол-оборота, в общем приемном кабинете, среди бесконечно работающих факсов и копировальных машин. На него с интересом пялились, но в диалог не вступали.  Вдоволь изучив незнакомца, Камиль решил, что пора - покинул свое «укрытие» и приветственно махнул тому рукой, призывая уединиться от шума в своем кабинете. В конце концов, пятнадцать минут ничего не решают. Он ждёт, пока мужчина со стоном опустится на предложенное ему кресло, дрожа всем телом и прикладывая значительные усилия.  Камиль Готье наблюдает за ним, делает мысленные пометки, но не успевает открыть рот и произнести свою обычную приветственную речь-заготовку, как незнакомец буквально впивается в него пронизывающе-буравящим взглядом.  — Меня зовут Пауль Ридель. Вы хорошо меня услышали? Пауль Ридель. Я хочу заявить об убийстве своего, можно так сказать, родственника.