Defective ones.

И вот опять. Сон был настолько реалистичным, что Сэтоши каждый раз сомневался не сошел ли с ума. Кай стоял у плиты, спиной к нему, в той самой растянутой футболке. Сэтоши хотел подойти, обнять его за талию, прижаться к знакомой фигуре, но не мог пошевелиться. — Ты проспал, — сказал Кай, не оборачиваясь. — Посмотри на меня. — Нет. — Кай налил кофе в две чашки. Неловко, как и всегда. – Ты же знаешь, что будет, если я обернусь. Сэтоши почувствовал, как что-то холодное и влажное сжимает его запястье. Он посмотрел вниз — на его коже проступали едва краснеющие полосы. Стало тяжело дышать. Нечто поползло вверх, стягивая грудную клетку, а затем и шею. — Не уходи на этот раз, — произнёс Кай где-то за спиной Сэтоши. — Останься. Навсегда. Юноша стал задыхаться. Кто бы ни был за его спиной, это не любимый человек. От удушья из глаз потекли слёзы, размывая очертания пространства. Холодная плоть как тиски сжимала теплое, ещё живое тело Сэтоши. А последним, что он увидел, были карие, почти чёрные глаза, затянувшиеся мутной плёнкой. Сэтоши проснулся от собственного стука сердца. Он лежал на своей половине кровати, мокрый от холодного пота. Знакомое чувство удушья, на этот раз спровоцированное не астмой, а панической атакой, потихоньку отпускало. Сэтоши открыл окно. В лицо ударил свежий ночной воздух. Глаза непроизвольно зажмурились. И тут до него донеслось это. Даже ночью, когда город спал, голос Империи не умолкал. Он лился из уличных динамиков, приглушённый расстоянием, но оттого ещё более мерзкий и металлический. «...высшая честь для каждого гражданина – положить жизнь во благо Империи». Голос буравил мозг, вплетая пропаганду в людские умы. С этими словами когда-то отправили на бойню и Кая. И память накрыла Сэтоши с головой. Он снова почувствовал под ладонью шуршащую ткань армейской куртки Кая, которую тот уже надел в их прихожей. Ощутил знакомый, до боли родной запах, который ныне преследовал его в кошмарах. Кай даже не попрощался. Наверное, не хотел, чтобы его ждали. Ведь он либо докажет, что чего-то стоит, либо умрёт. И оба варианта его устраивали. Он никогда не считал себя полноценным. Мужчина, который любит мужчин – это противоестественно и мерзко. А ненависть общества только подпитывала злость внутри. Каждый раз смотрясь в зеркало, Кай мечтал содрать с себя кожу и выпотрошить внутренности. Стереть себя в порошок, лишь бы не испытывать это разъедающее чувство стыда за то, кем ты являешься. Недомужчиной. Недочеловеком. Ведь однажды Сэтоши прозреет и увидит того же урода, которого видит в зеркале Кай. И этот страх натолкнул его на единственно верную мысль – оказаться там, где станет неважно, кто ты на самом деле. На войне. Но после неё Кай возненавидел себя с новой силой. За свои кошмары. За свою опасность для Сэтоши. И за то, что испортил единственное хорошее, что у него было – любовь. Быть рядом с Сэтоши стало пыткой. Каждый ласковый взгляд был напоминанием: «Я не достоин этого». Война не сделала его мужчиной. Она сделала его инвалидом. И не только физически, но и душевно. *** Сэтоши стоял у окна, вцепившись в подоконник так, что побелели костяшки. Он снова открыл глаза. Внизу, в жёлтых кругах света от фонарей, было пусто. Голос из динамиков смолк на минуту, сменившись военным маршем. Глаза Сэтоши упали на собственные запястья. На них, ровно в том месте, где во сне сжимали холодные пальцы, лежали красные полосы. Он сел на пол, не в силах отвести взгляд. Разум лихорадочно искал объяснения: аллергия, он сам во сне... Но это были отпечатки больших пальцев, не таких, как у Сэтоши. Он медленно повернул голову к Каю, лежащему рядом. — Это... ты? — его шёпот разрезал тишину.