Через лёд

Апрель превратил университетский кампус в слякотное месиво, но под сводами арены «Норт-Пойнт» зима держала оборону. Привычная атмосфера холода, запаха фреона и треска рассекаемого льда. Только сегодня в неё вплетался посторонний шум — звук хрустящего попкорна. Громкий, наглый, ритмичный. Эва выдохнула, пытаясь сосредоточиться. До показательных выступлений оставалось две недели, программа сырая, а её партнер, утонченный первокурсник по имени Эдриан, дрожал как осиновый лист. И вовсе не от низкой температуры. Причиной тремора служил рыжий демон, развалившийся на трибуне прямо за заградительным стеклом. Сет Бадави, капитан «Буйволов», гроза района и (по какому-то недоразумению судьбы) её парень, решил посетить тренировку. — Руку ниже, балерун! — рявкнул Сет, отправляя в рот горсть кукурузы. — Ты её поддержать пытаешься или ребра пощекотать? Эдриан дернулся, едва не уронив Эву с поддержки. Лезвия скрежетнули. — Бадави! — гаркнула Дастин, выезжая из пируэта. — Заткнись или подавишься! — Я забочусь о безопасности! — хоккеист развел руками, рассыпая попкорн по сиденьям. — У парня руки трясутся, будто он бомбу разминирует. А там, между прочим, стратегически важный объект. Моя женщина. — Я сейчас тебе клюшку в задницу засуну, — прошипела Эва, но уголки губ предательски дрогнули. Она подъехала к бортик и Сет тут же перегнулся через ограждение, нависая. В ухе привычно болтался конус, в глазах плясали черти, а сам хоккеист выглядел до неприличия довольным: джинсовка расстегнута, на шее — след от её вчерашнего укуса, который он даже не думал скрывать. Трофей. — Вали отсюда, — беззлобно сказала Эва, стряхивая ледяную крошку с лосин. — Ты пугаешь Эдриана. Он творческая натура. — Он дрыщ в колготках, — фыркнул рыжий, кивнув в сторону несчастного партнера, который делал вид, будто очень занят шнуровкой. — И почему его штаны уже твоих? У меня кровь к глазам приливает от этого зрелища. — Это сценические брюки. Ревнуешь к спандексу? — Ревную? Пф-ф. — Сет сунул в рот очередное зерно. — Просто слежу, чтобы этот «творческий» не перепутал тройной тулуп с Камасутрой. А то знаю я этих фигуристов. Сначала «давай отработаем поддержку», а потом... — А потом ты получишь коньком в лоб, — закончила за него Эва, протягивая руку через стекло. Сет тут же перехватил ладонь, сжимая её в своей горячей, широкой пятерне. Поднес к губам, целуя костяшки пальцев. — У тебя нос холодный. Замерзла? Вся его бравада и напускная грубость мгновенно испарились, оставив только эту щенячью, теплую нежность, предназначенную исключительно для неё. Эва почувствовала, как внутри разливается тепло. — Немного. — Заканчивай этот цирк. Поедем ко мне, я сварю глинтвейн. Или просто согрею. Трение тел — лучший источник тепла, физика, восьмой класс. — У меня прогон, Сет. Нам нужно отработать «тодес». Бадави скривился, словно съел лимон. — Это когда он тебя за руку крутит, а ты головой лед подметаешь? Выглядит так, будто он тебя выкинуть хочет, но передумал в последний момент. — Ты неисправимый дикарь. — Зато я твой дикарь. Эва закатила глаза, вырывая руку. — Эдриан! — крикнула она партнеру. — Еще раз! С поддержки и в спираль! Бедолага Эдриан, увидев, что рыжий пока не собирается ломать стекло и врываться на лед, несмело подъехал. Музыка заиграла снова. Сет наблюдал. Челюсти сжались так, что заходили желваки, ему физически оказалось больно видеть, как чужие руки касаются талии Дастин. Даже профессионально. Даже «понарошку». Вот Эдриан поднимает её. Эва прогибается в спине, изящная, гибкая, недосягаемая. Юбка взлетает, открывая стройные ноги. — Эй, Ромео! — рявкнул Сет, перекрывая музыку. — Ладонь убрал! Да, ты! Еще сантиметр ниже, и будешь играть в хоккей вместо шайбы! Эдриан споткнулся, равновесие помахало ручкой. Эва, понимая, что гравитация побеждает, сгруппировалась, но жесткого удара не последовало — партнер рухнул первым, смягчив её падение своим тощим телом. — Страйк! — радостно возопил хоккеист, аплодируя. — Десять баллов за артистизм, ноль за выживание! Эва поднялась, отряхиваясь. Гнев закипел в венах магмой. — Бадави! — Её голос эхом отлетел от сводов арены. — Ты сорвал мне тренировку! — Я спас тебя от падения с высоты птичьего полета! Этот дохляк тебя не удержит. — А кто удержит? Ты? — ядовито поинтересовалась она, подъезжая к борту. — Ты же на фигурных коньках стоишь как корова на паркете! Рыжий прищурился, принимая вызов и перемахнул через борт прямо в кроссовках. Лед мгновенно превратился в каток смерти, но Бадави, балансируя за счет невероятной координации и наглости, добрался до неё. — Я удержу, — заявил хоккеист, хватая за талию. Притянул к себе, вжимая в джинсовую ткань куртки. — И не уроню. — Сет, ты в кроссовках... мы сейчас... — Плевать. И поднял Эву легко, как пушинку. Не по правилам фигурного катания, без всякой техники, просто грубой силой и желанием поднял над головой, удерживая на вытянутых руках. Фигуристка ахнула, схватившись за его плечи. Мир крутанулся. — Видишь? — Сет задрал голову, глядя на неё снизу вверх. В глазах — торжество победителя. — Высоко сижу, далеко гляжу. И никакой спандекс не нужен. — Поставь меня на место, идиот! — смеясь, крикнула она, болтая ногами.— Ты же упадешь! — Не дождешься. Но физика — дама бессердечная. Подошва кроссовка предательски поехала по гладкой поверхности. Сет матюкнулся, Эва взвизгнула. Они рухнули. Куча мала. Рыжий, черный, лед, смех и проклятия. Сет лежал на спине, Эва — на нем, уткнувшись носом в расстегнутый ворот футболки. — Техника — дерьмо, — констатировала она, поднимая голову. — Главное, поддержка — надежная, — ухмыльнулся Сет, даже не пытаясь встать. Руки привычно легли на её поясницу, оглаживая позвоночник. — Жива? — Твоими молитвами. — Ну все. Тренировка окончена. Партнер деморализован, — хоккеист кивнул в сторону Эдриана, который поспешно ретировался в раздевалку, решив не связываться с сумасшедшими. — Лед испорчен моим великолепным задом. Мы уходим. — Сет... — Никаких «Сет». Я голоден, зол и хочу тебя. В любом порядке. Эва вздохнула, глядя в эти невозможные карие глаза. Злиться на него получалось ровно три секунды. Потом накрывало. — Ладно. Но за руль сяду я. — Это еще почему? — Потому что после такого пируэта у тебя точно сотрясение мозга. Очередное. Бадави рассмеялся, резко перекатываясь и оказываясь сверху. Холод льда сквозь одежду, жар тела сверху — контраст, от которого искры из глаз. — Ради того, чтобы ты так улыбалась, я готов падать хоть весь день, пупсик. Он накрыл её губы поцелуем — со вкусом попкорна и будущих неприятностей.

***

Корица, гвоздика, терпкое вино. Сет стоял у плиты, помешивая варево в ковшике. Из одежды на нем — низкие спортивные штаны, болтающиеся на бедрах, на спине играли мышцы, напоминая перекатывающиеся под кожей камни. Эва со вздохом опустилась на стул, ноги гудели, словно после марафона. — Живая? — не оборачиваясь, бросил Сет. — Едва. Твоя «поддержка» мне еще аукнется синяками. — Зато спас. Пей. Он протянул дымящуюся кружку, глинтвейн обжег горло, тепло мгновенно разлилось по венам, вытесняя остатки холода с арены. Рыжий чёрт наблюдал, прислонившись бедром к столешнице. Взгляд темный, тягучий, как патока. — Допивай. И в спальню. — Бадави, если думаешь, что у меня есть силы на твои акробатические этюды... — Молчать, женщина. Это приказ капитана. Через пять минут она уже лежала животом на прохладной простыни. Сет вернулся с флаконом масла. Запах сандала и цитруса ударил в нос, смешиваясь с ароматом мужской кожи. — Расслабься, — скомандовал он, усаживаясь верхом на её бедра, но веса не переносил — держался на коленях, нависая горячей горой. Первое касание заставило вздрогнуть. Ладони у него грубые, шершавые от клюшки, но сейчас, щедро смазанные маслом, скользили по коже невероятно мягко. И горячо. Чертовски горячо. Хоккеист начал с плеч, большими пальцами с силой вминал напряженные узлы мышц, заставляя Эву глухо стонать в подушку. — Забиты напрочь, — проворчал Сет, проходясь костяшками вдоль позвоночника. — Твой Эдриан тебя совсем не бережет. Придется исправлять. — М-м-м... Сет... легче... — Терпи. Сначала больно, потом приятно. Ты же знаешь правила. Он спустился ниже к пояснице — самому больному месту фигуристов. Пальцы с силой разминали, давили, выгоняя боль, заменяя её тянущей, сладкой истомой. Масло блестело на коже в свете ночника, движения становились медленнее, чувственнее. Массаж плавно перетекал в прелюдию. Сет огладил бока, задевая ребра, отчего Эва выгнулась и дыхание её сбилось. Тепло его рук проникало глубже мышц, прямо под кожу, сворачиваясь тугим узлом внизу живота. — Нравится? — шепот над ухом. Он наклонился, прихватывая зубами нежную кожу у основания шеи. — Ты... знаешь, что да... — Хочу слышать. Сет сдвинулся ниже, к ягодицам, сжал, пропуская упругую плоть сквозь пальцы. Эва закусила наволочку от обострившихся ощущений. Он развел её ноги чуть шире, скользя гладкими ладонями по внутренней стороне бедер: вверх-вниз, Медленно и мучительно приятно разогревая кожу. — Сет... — выдохнула фигуристка, теряя остатки контроля. Бедра сами собой приподнялись навстречу. — Тише, маленькая. Мы ведь никуда не спешим. Пальцы, лоснящиеся от масла, подобрались к самому центру. Одно легкое, дразнящее касание — и Эву подбросило. Она зарылась лицом в подушку, заглушая крик. Горячо. Мокро. Тесно. Сет знал её тело лучше любой ледовой программы, знал, где нажать, где погладить, а где — причинить сладкую боль. Он не торопился, наслаждаясь властью, наслаждаясь тем, как под его руками плавится эта сильная, гордая девочка. Палец скользнул глубже, встречая влажное, жадное сопротивление, Эва всхлипнула, широко разводя ноги, приглашая, умоляя. — Вот так, — выдохнул Сет, усиливая нажим. — Умница моя. Двигал фалангой ритмично, заставляя забыть и о фигурном катании, и о вредном характере, и обо всем мире за пределами этой комнаты. Остались только масло, жар, сбитое дыхание и этот невозможный, рыжий деспот, который снова одержал победу. Без единого выстрела. Терпение лопнуло с треском, громче, чем ломается хоккейная клюшка. Сет выдохнул, отшвырнув пустой флакон в угол. К черту массаж и выдержку туда же. Спортивки полетели вниз, путаясь в ногах. Резко подался вперед, нависая над распластанным, пропитанным маслом телом. Ладони легли на бедра Эвы, сжимая до белых пятен. Властно развел, пристраиваясь сзади. Вошел. Одним толчком. До упора. До самого основания. Эва выгнулась, вцепившись в простынь и сдавленный стон потонул в шуме крови. Тесно. Горячо. Невыносимо глубоко. Сет двигался жестко, вколачивая в матрас, выбивая воздух из легких. Каждый толчок — как удар шайбы. Точно в цель. Кожа шлепала о кожу, звук мешался с тяжелым, хриплым дыханием, масло превратило трение в безумное скольжение, усиливая чувствительность. — Моя, — прорычал рыжий в затылок, кусая плечо. — Только моя. Темп нарастал рваным ритмом, Хоккеист внезапно дернул её на себя, отрывая от подушек и Эва охнула, спиной влипая в мокрую, каменную грудь. Он тут же перехватил, не сбавляя скорости. Левая рука взметнулась вверх, обхватила тонкую шею, не душила — фиксировала надёжно, давая понять: не вырвешься. Правая скользнула под грудь, сжимая мягкую плоть, большой палец дразняще прошелся по затвердевшему соску. Угол изменился, стало еще глубже, острее. Эва запрокинула голову ему на плечо. Глаза закатились. — Сет... сейчас... Бадави чувствовал: финиш близко, слишком, но эгоизм уступил место желанию видеть её в огне. Рука, сжимавшая грудь, скользнула вниз и пальцы, скользкие, умелые, нашли чувствительный бугорок. Одно точное, быстрое движение — Эву подорвало, тело забилось в конвульсиях, мышцы сжались вокруг ствола тугим кольцом, выжимая остатки самоконтроля. Крик сорвался с губ, переходя в скулеж. Сет зарычал, чувствуя, как финишная черта несется навстречу. Он не сбавлял темпа, дожимая фигуристку, наслаждаясь тем, как она плавится в его руках. Когда Эва окончательно обмякла, содрогаясь в последнем пике, рыжий сделал три резких, финальных толчка и, вовремя сориентировавшись, выскользнул. Горячая волна накрыла её бедра и простыни. Хоккеист обессиленно рухнул рядом, закидывая руку за голову. Дастин лежала ничком, уткнувшись в подушку, чувствуя, как по коже все еще стекают капли масла и семени. Простыни под ней превратились в скользкое месиво, мышцы подрагивали, а в голове стоял приятный гул, будто после затяжного прыжка в четыре оборота. — Ну и чего заглохла? — хрипло поинтересовался Сет, не открывая глаз. — Оцениваешь технику или ждешь, когда я выставлю оценки на табло? Эва с трудом перевернулась на бок, опираясь на локоть. Волосы прилипли к щекам, взгляд горел. — Шесть-ноль за артистизм, Бадави. Но за технику — дисквалификация. Ты мне чуть позвоночник не испоганил. Хоккеист фыркнул, наконец соизволив взглянуть. — Жалуешься на интенсивность? Я думал, ты любишь, когда лед трещит. А тут всего лишь кровать. — Кровать, — Эва брезгливо ткнула пальцем в пропитанную маслом ткань, — теперь больше похожа на место преступления. Или на сковородку. Мы буквально жаримся в этом сандале. — Зато кожа будет как у младенца, — рыжий бесцеремонно притянул её к себе, вжимая скользкое тело в свой бок. — Хотя нет. У младенцев нет таких синяков на заднице. Это я переборщил. — Переборщил — это когда ты чуть не вытолкнул меня в окно в порыве страсти. А это, — девушка кивнула на разгром в комнате, — обычный вандализм. Завтра заставлю тебя всё отстирывать. — Мечтай, Дастин. Мои руки созданы для клюшки и для того, чтобы удерживать тебя в тонусе. Стирка в этот список не входит. — Твоя клюшка сегодня явно переоценила свои возможности. Сет резко перехватил её за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Ухмылка стала опасной. — Переоценила? Ты стонала так, что соседи, наверное, решили, будто я тут экзорцизмом занимаюсь. Выгоняю бесов из одной очень вредной фигуристки. — Скорее, загонял обратно, — парировала Эва, но не отстранилась. Напротив, прижалась ближе, вдыхая его запах. — Кстати, про соседей. Если завтра Эдриан спросит, почему я хожу как кавалерийская лошадь, что мне ему сказать? — Скажи, что проходила интенсивный курс повышения квалификации, — Сет зарылся пальцами в её волосы, слегка оттягивая назад. — А если этот хлыщ в колготках продолжит на тебя пялиться, я лично объясню ему разницу между парным катанием и встречей с тафгаем. — Ты неисправим. — А ты в восторге. Иначе не валялась бы сейчас в моей постели, блестящая как блин на масленицу. Эва хмыкнула, кусая его за плечо — не больно, но ощутимо. — В душ иди, «буйвол». От тебя пахнет как от парфюмерной лавки в трущобах. — Только если понесешь меня на руках, — Сет закрыл глаза, демонстрируя полную неподвижность. — Я официально на пенсии до завтрашнего утра. — Ага, сейчас. Разбежалась и прыгнула акселем в три с половиной оборота. Рыжий приоткрыл один глаз, хитро прищурившись. — Если прыгнешь голышом — я, так и быть, поймаю. Но предупреждаю: приземление будет жестким. — Кто бы сомневался, Бадави. У тебя всё через одно место. — Зато как глубоко, а? В ответ прилетела подушка, но Сет поймал её на лету, довольно жмурясь. Этот раунд, как и все предыдущие, остался за ним. По крайней мере, хоккеист был в этом абсолютно уверен.