Через лёд

— «Романтический уик-энд», — передразнила Эва, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — «Свежий воздух, Дастин. Птички, природа, единение душ». Вместо обещанного рая вокруг простирался ад. Зелёный такой, цветущий, кишащий насекомыми майский ад. Тропа уходила вертикально вверх, градус наклона спорил со здравым смыслом, а рюкзак, собранный заботливым парнем, тянул к земле тяжестью грехов всего человечества. Сет Бадави, этот рыжий генератор катастроф, скакал впереди горным козлом. На широкой спине болталась палатка, спальники и, судя по весу, запас еды на случай ядерной зимы. — Шевели поршнями, пупсик! — донеслось сверху. Голос капитана, бодрый до тошноты, эхом отлетел от скал. — Вершина близко! Там вид — закачаешься! — Я тебя сейчас сама закачаю. В пропасть, — прошипела фигуристка, вгрызаясь ботинками в осыпающийся грунт. Лёд она понимала, лёд честный, хоть и холодный, твердый, но предсказуемый. Горы же — сплошное надувательство; камни скользят, солнце жарит макушку, а комары, кажется, видят в ней шведский стол. Бадави остановился на уступе, ожидая. Майка насквозь мокла на спине, очерчивая каждый мускул, рыжая грива горела на солнце пожаром, довольная рожа сияла ярче прожектора. — Устала? — он протянул руку, помогая забраться на валун. Ладонь горячая, шершавая, надежная. — Хочешь, понесу? — Себя понеси. И свой эгоцентризм заодно, — огрызнулась Эва, но пальцы переплела, не спеша отпускать. — Долго ещё? У меня ноги гудят. — Почти пришли. Слушай, тут карта рисует короткий путь, — Сет ткнул пальцем в экран телефона, где вместо маршрута виднелось расплывчатое пятно. — Срез через овраг. Экономим час времени, выходим прямо к водопадам. Рискнем? В карих глазах плясали черти. Да-да, те самые, что заставляли его влетать в борт на полной скорости и драться с судьями. — Последний раз, когда мы «срезали», нас чуть не сожрали собаки на промзоне, — напомнила девушка, скептически глядя вниз. Склон, заросший высокой травой и кустарником, доверия не внушал. — Да ладно тебе! Смотри, уклон детский. Прокатимся с ветерком! — хоккеист подмигнул, поправляя лямку рюкзака. — Доверься капитану. Эва вздохнула глубоко и обреченно. Спорить с Бадави — всё равно что пытаться остановить лавину чайной ложкой. — Если я умру, напиши на надгробии: «Жертва топографического кретинизма своего парня». — Замётано! Погнали! Сет шагнул первым. Первые десять метров план работал, они бодро спускались, цепляясь за ветки. А потом природа решила напомнить, кто здесь главный. Почва под ногой спортсмена предательски хлюпнула, вчерашний дождь превратил глину под травой в идеальный каток. Только вместо льда — грязь. — Оу-оу! — рыжий взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие. Бесполезно. Стокилограммовая туша поехала вниз, набирая скорость бобслейного болида. — Сет! — крик застрял в горле. Эва дернулась схватить его, но инерция сыграла злую шутку и ноги разъехались. Мир крутанулся колейдоскопом: небо, трава, кусты, снова небо. Падение превратилось в сюрреалистичный аттракцион, где двое катились кубарем, ломая сухие ветки, сшибая лопухи и поднимая тучи пыли. Рюкзак Сета работал тараном, прокладывая просеку в джунглях. — Тормози! — заорал Бадави, пролетая мимо куста шиповника. — Чем?! Лицом?! Финал спуска ознаменовался громким всплеском и чавкающим звуком. Эва открыла глаза. Тишина, только птички поют, издеваясь. Она лежала на чем-то мягком, но твердом одновременно, под спиной — влажная земля, а ноги… ноги покоились на груди Сета. Сам капитан распластался в луже грязи. Рыжие волосы стали бурыми, на щеке — живописный мазок глины, футболка порвана на плече. — Живая? — хрипло спросил он, не открывая глаз. — Кажется. А ты? — Сложно сказать. Чувствую задницей воду... Надеюсь, это ручей, а не я так испугался. Эва фыркнула. Смешок вырвался сам собой, потом ещё один, через секунду она уже хохотала, глядя в небо, по которому плыли безмятежные облака. Сет приподнялся на локтях, стряхивая с носа прилипший лист папоротника и глянул на свою девушку. Эва напоминала дикарку: волосы растрепаны, на щеке царапина, джинсы в пятнах травы, но глаза сияют ярче звезд. — Слушай, — Бадави ухмыльнулся, и эта улыбка предвещала беду, — ты чертовски сексуальна, когда похожа на лешего. Он рванулся вперед, игнорируя грязь, резво опрокинул её на спину, нависая сверху, тяжелый и горячий. — Не смей, Бадави, я грязная… — протест потонул в поцелуе. Не тратя времени на нежности, Сет целовал жадно, кусал губы, словно хотел сожрать целиком. Руки скользили по телу, оставляя грязные разводы на одежде, забирались под куртку, оглаживая талию, ребра, стремясь выше. Эва ахнула, выгибаясь навстречу, зарываясь пальцами в его спутанные, липкие волосы. — Охрененно срезали путь... — прошептала она в перерыве, кусая его за подбородок. — Гений. — Зато уже внизу, — хмыкнул Сет, прижимаясь бедрами теснее. — И никого вокруг. Только мы и природа.

***

Солнце, устав смотреть на этот цирк, катилось за горизонт. Лес стремительно темнел, намекая: либо дом, либо смерть от переохлаждения. — Инструкция для слабаков, — заявил Сет, вытряхивая содержимое чехла на траву. Куча нейлона, веревок и металлических палок выглядела как останки робота после неудачной посадки. Эва села на рюкзак, скрестив руки на груди, став зрителем в первом ряду. — У тебя двадцать минут, Бадави. Потом я начну есть тебя сырым. — Пф-ф. Засекай. Хоккеист схватил дуги. Щелк-щелк-щелк. Сборка началась бодро, Сет носился вокруг расстеленного тента, втыкая штыри в землю с энтузиазмом первопроходца. Мышцы играли под грязной футболкой, лицо выражало предельную концентрацию. Проблемы начались на этапе «поднять купол». Ткань натянулась, затрещала, но вставать домиком отказалась; одно крыло провисло, второе вздыбилось горбом верблюда. — Это что? — Эва скептически изогнула бровь. — Авангард? — Это аэродинамическая форма, — пропыхтел Сет, залезая внутрь конструкции. Палатка заходила ходуном, напоминая живое существо, пытающееся переварить добычу. — Сейчас… поправлю… стойку… Раздался подозрительный хруст и тент схлопнулся, накрыв капитана с головой. — Проклятье! Кто проектировал эту херню?! Эва захохотала в голос. Из-под зеленой тряпки высунулась рука, слепо шаря в поисках опоры, затем показалась взлохмаченная рыжая голова. — Смейся, ведьма. Вот замерзнешь ночью, приползешь греться. — Я лучше с медведями переночую. У них берлога по-любому надежнее. Сет выпутался из плена, отряхнулся и окинул врага взглядом убийцы. — Ладно. Раунд два. Спустя полчаса, тонну мата и одну сломанную ветку, жилище стояло. Криво, косо, вход смотрел куда-то в небеса, но стояло. — Шедевр, — вынес вердикт Бадави, утирая пот. — Лувр плачет. — Скорее уж Пизанская башня рыдает от зависти. Еду тащи, зодчий. Разведение огня превратилось в ритуал призыва демона, когда Сет навалил гору веток, плеснул розжига и чиркнул спичкой. Вспыхнуло знатно, Эва едва успела отшатнуться, спасая брови. — Гори-гори ясно! — радостно заорал пироман, подкидывая поленья. Ужин состоял из высокой кухни: сосиски на прутиках и хлеб, помятый в рюкзаке до состояния лепёшки. Они сидели плечом к плечу на каремате, глядя на пляшущие языки пламени. Темнота сомкнулась вокруг плотным кольцом, лес шумел, где-то ухала сова, трещали сверчки. Сет протянул Эве дымящийся прутик на котором сосиска обуглилась до черноты с одного бока и лопнула с другого, истекая соком. — Bon appétit, мадам. Уголек полезен для пищеварения. Эва осторожно откусила кусок. Горячо, жирно, пахнет дымом, главное — вкусно до дрожи. После сумасшедшего подъема и грязевых ванн эта еда казалась пищей богов. — М-м-м… — промычала она с набитым ртом. — Звезда Мишлен твоя. Сет довольно хмыкнул, вгрызаясь в свою порцию. Грязный, пропахший гарью, с царапиной на носу — он выглядел пугающе родным. — А пить? — Эва толкнула его локтем. — Обижаешь. Из недр рюкзака появилась пузатая фляга, чей металл блеснул в свете костра. Коньяк обжег горло, тепло мгновенно разлилось по венам, расслабляя уставшее тело. Эва сделала глоток, поморщилась и передала флягу Сету, тот приложился основательно, кадык дернулся. — Эй, Дастин, — он обнял её одной рукой, прижимая к себе. Пальцы поглаживали плечо через куртку. — Неплохой день, да? — Мы чуть не убились, измазались в дерьме, у нас кривая палатка и горелая еда. — Именно. Идеально. Эва положила голову ему на грудь, стук сердца под ухом успокаивал. Запах леса смешивался с его запахом — терпким, мускусным, сводящим с ума. Она подняла голову, глядя хоккеисту в глаза, в отблесках огня его радужка казалась расплавленным золотом. — Бадави? — А? — Если палатка ночью рухнет, я тебя придушу во сне. Сет ухмыльнулся, наклоняясь ближе. Губы в сантиметре от её губ. — Не успеешь. У меня на эту ночь совсем другие планы, фигуристка. Спать мы не будем. Внутри палатки пахло нагретым нейлоном и влажной землёй, пространства, конечно, катастрофически не хватало: колени упирались в шуршащие стенки, локти задевали сваленные в углу рюкзаки. Тьму разрывали редкие вспышки затухающего костра снаружи. Сет навис сверху, вдавливая свою хрупкую фигуристку в тонкий слой каремата. Тяжелое, раскаленное тело капитана ощущалось монолитом, пальцы грубо рванули ткань футболки, обнажая разгоряченную кожу. Эва выгнулась, ловя ртом скудный воздух, слипшиеся от пота волосы то и дело липли к вискам. — Нашел? — выдохнула в губы, чувствуя кожей бешеный ритм его сердца. — Обижаешь, — хриплый голос вибрировал в грудной клетке. Сет нетерпеливо сопел, выуживая из кармана джинсов заветный квадрат фольги, который тут же разоварл с треском зубами. Секундная возня, резкий запах латекса, и Бадави снова прильнул к ней, раздвигая колени девушки своими бедрами. Влажность стала осязаемой, трение кожи о кожу рождало искры. Сет вошел резким, глубоким толчком, выбивая из груди Эвы гортанный стон. Теснота палатки лишь усиливала ощущения, каждый вдох — общий, каждое движение — борьба за территорию. Крепкие руки вцепились в бедра Дастин, фиксируя, направляя. Влага скапливалась в ложбинке между грудей, стекала по ребрам. Сет двигался мощно, выверенно, внутри разливался жидкий огонь. Стенки матки сжимались вокруг него в судорожном ритме, Эва впилась ногтями в широкие плечи, оставляя багровые борозды. — Еще… — прошипела, закидывая ноги ему на пояс, притягивая ближе. Пот застилал глаза, звуки леса исчезли, сменившись прерывистым дыханием и сочным шлепком плоти о плоть. Физиология брала свое: кровь шумела в ушах, таз двигался навстречу ударам с пугающей точностью. На пике напряжения Сет замер, до боли сжав её ладони, когда финал накрыл липкой, обжигающей волной, заставляя мышцы вибрировать в унисон. Над ухом противно запищал комар. Проклятое насекомое, выждав момент, впилось в лопатку Бадави. — Сука… — выдохнул Сет, заваливаясь набок и увлекая Эву за собой. Оба тяжело дышали, пытаясь прийти в себя в этом душном коконе. Минуту царила блаженная тишина, нарушаемая треском веток снаружи. Возле входа, там, где остался мешок с провизией, послышалась возня и тент подозрительно натянулся. Маленькая черная лапка с цепкими пальцами бесцеремонно просунулась в щель недозастегнутой молнии. — Сет, — Эва приподнялась на локте, глядя на шевелящуюся стенку. — Кажется, у нас гости. Из темноты на них уставились два блестящих глаза-бусинки в черной маске. Толстый енот, ни капли не смущенный наготой присутствующих, уверенно схватил зубами упаковку оставшихся сосисок, валявшуюся у порога. — Эй! Пошел вон, полосатый бандюган! — хоккеист попытался лягнуть незваного гостя, но запутался в спальнике. Енот издал странный стрекочущий звук, похожий на издевательский смешок, и, пятясь задом, исчез в ночи вместе с ужином. — Поздравляю, капитан, — Эва откинулась на подушку из свернутой куртки, заходясь в тихом смехе. — Ты только что проиграл сосиски еноту. — Зато выиграл эту ночь, — Сет притянул её к себе, игнорируя зуд от укуса на спине. — А сосиски… хрен с ними. У меня еще остались силы на реванш.