Порочные игры

— Малфой, блин! Какого хрена! — крикнула Грейнджер и толкнула его ладонями в грудь. От неожиданности Драко даже слегка отшатнулся. Уроки закончились. В коридоре школы никого не было. Через долю секунды он пришел в себя. — Ты что обалдела, зубрилка? — он схватил ее за плечи и с силой припечатал к шкафчикам. Раздался грохот металла, резко и неприятно прокатился по барабанным перепонкам. Это не было больно, но было страшно. Ярость в его взгляде колола и жгла. Он уставился на нее, удерживая на месте, и видимо, ожидая ответа. Грейнджер чуть ли не задохнулась от возмущения. В ярости должна была быть она. — Какого хрена ты, псих, распустил слух о том, что я отсасывала тебе в библиотеке? — Ах, ты об этом, — он опустил голову и мрачно рассмеялся своим низким смехом, от которого у нее мурашки бежали по коже. — Идем, — сказал он, когда успокоился. Его губы все еще были искривлены ядовитой ухмылкой. — Куда еще? — она вздернула подбородок, но все равно смотрела на него снизу вверх. Малфой был гораздо выше. — В библиотеку. — Зачем? — Сделаешь мне минет и это перестанет быть просто слухом, — произнес он и теперь его улыбка стала совсем непристойной. Он обнажил зубы и провел языком по их кромке. — У тебя проблемы с головой. — Возможно. — Я не понимаю одного, Малфой, за что. Я тебе ничего не сделала. Ничего плохого. Зачем ты это делаешь? — Грейнджер, детка, думаешь мне нужен повод? — он отпустил ее плечи и уперся ладонями по сторонам от ее лица, демонстрируя, что не выпустит ее просто так. Подул сквозняк, от Малфоя потянуло запахом сигарет и дорогого нишевого парфюма с пачули и кардамоном. — Почему я? — она выкрикнула этот вопрос ему в лицо. — Потому что хочу, потому что могу. Какой кайф от этого, если у меня будет причина. По-моему, гораздо приятнее разрушать жизнь кого-то невинного, кого-то случайного. Случайного. — Ты больной, — тихо ответила Грейнджер. Слезы встали у нее в глазах, но она ни за что на свете не позволит им пролиться. — Господи, оставь меня в покое, просто оставь меня в покое, — выкрикнула Гермиона. Кажется, ее начало трясти. Она уже не могла это контролировать. — Не могу, котёнок. Я никогда не смогу оставить тебя в покое. — Пусти меня! — Не так быстро, — лениво протянул Малфой и не двинулся с места. Она посмотрела на стаканчик с кофе, который все это время держала в руках и прижимала к себе. Остывший сиропный латте с бананом и карамелью. Она толкнула в сторону большим пальцем пластиковую крышку и плеснула кофе ему на черную футболку. — Блять, — Малфой отскочил, разглядывая большое пятно. — А вот теперь точно идем, — он схватил ее за предплечье и протащил несколько метров по коридору за собой. — Куда ты меня тащишь? — Будешь отмывать за собой грязь, — он остановился у входа в мужской туалет. — Нет! — Нет? — Я не собираюсь отмывать никакую грязь, Малфой. Ты это заслужил. — Ты же не хочешь, чтобы стало хуже? — Что ты имеешь в виду? — она сложила руки на груди и прищурилась. — Следующими до кого дойдет слух про отсос в библиотеке будут уже не ученики. — Ты не посмеешь! — Хочешь проверить? Ты не представляешь, как быстро распространяются слухи, и вот уже любимица Макгонагалл главная сосочка старшей школы. — Главная сосочка старшей школы твоя бывшая. Черт. Почему она это сказала? — Да, но ты быстро потеснишь ее на этом троне. Почему он так легко согласился с этим? А еще, она осознала, что повторила за ним слово сосочка. — Тебе бы рот с мылом помыть, а не переживать за испачканную футболку. — Так идем. Займешься этим. А еще лучше помоешь мой рот своим язычком. — Господи, как же я ненавижу тебя, Малфой. Ты псих ненормальный. Просто чудовище какое-то, — она издала какой-то отчаянный приглушенный рев злости и с силой топнула ногой в белом конверсе. — Мы уже поняли это. Заходи, — он открыл перед ней дверь и пропустил в мужской туалет. Через спину Малфой стащил с себя футболку и кинул в раковину. От нее как и от его тела пахло этим свеже-пряным парфюмом. Она сделала глубокий вдох и чуть не подавилась воздухом. Малфой заполнил ее легкие собой. — Надеюсь тебе не нужно объяснять, как стирать вещи. Она бросила быстрый взгляд на его торс, развитые грудные мышцы и выпуклые кубики пресса, замысловатые татуировки черными узорами покрывали его тело. На шее осталась толстая серебряная цепочка. Гермиона успела разглядеть паука на ребрах и меч обвитый колючими розами на грудине. Она старалась не думать о том, насколько рельефно выглядели его мышцы и это было трудно, потому что видят боги там было на что посмотреть. Пока он не стал комментировать то, как она на него пялится, Грейнджер подошла к раковине и включила кран. Несколько раз она нервно нажала на диспенсер с мылом, и когда набралась полная ладонь она взяла футболку и распределила его по той части где было кофе. Она вздрогнула, когда Малфой прижался к ней сзади вплотную. Он вжал ее бедрами в столешницу с раковинами. Его торс прижимался к ее спине. Грейнджер продолжала намыливать ткань, будто ничего не происходило. Он ведь питается ее реакцией. Может если ее не будет, он отступит. Или здесь что-то другое. Он потянул ее за бедра вверх вынуждая встать на носочки и когда она это сделала он прижался стояком к ее заднице. Поставил ладони на столешницу по бокам от нее. По коже пробежала волна мурашек. Гермиона покрылась испариной. Ее бросило в жар. Руки застыли. Юбка чуть задралась. Она до смерти боялась поднять взгляд и столкнуться в зеркале с его глазами, поэтому продолжала смотреть на белую струю воды, которая с шумом била из крана. Этот звук заполнил все, стал каким-то оглушительным в полной тишине. Но еще она слышала сумасшедшее биение своего сердца. Оно рвалось прочь из груди. Потому что внизу ее живота закипало что-то горячее и это был не страх. Гермиона ничего не делала. Она хотела посмотреть, что он будет делать дальше, посмотреть, как далеко зайдет. Но самое страшное, ей было приятно. Жутко, противно и одновременно приятно. Сумасшедший, пьяный и больной коктейль эмоций. А ей не должно было быть приятно. Драко Малфой был злым и мерзким. Мерзким внутри конечно же. Внешне он был идеален. Порочный ангел с глазами цвета штормового неба, темно-серыми, насмешливыми, лукавыми. Они жгли насквозь. Она и сейчас чувствовала как он прожигает ее тяжелым взглядом через зеркало. — Три сильнее Грейнджер, что ты застыла. Ты ведь не хочешь, чтоб осталось пятно. Или тебе показать как это делается, — он выдохнул горячим дыханием ей в шею и мурашки снова прокатились по ее спине. Малфой обхватил ее предплечья и медленно начал скользить ладонями по ним вниз. Остановился на запястьях и погладил их внутреннюю сторону большими пальцами, там где на левой руке у нее с сумасшедшей скоростью бился пульс. Он должен был это почувствовать. Не мог не почувствовать. Она — маленький загнанный зверек. — Что ты делаешь? — спросила Грейнджер резко севшим голосом. — Разве неясно, зубрилка? Я учу тебя стирать вещи, — медленно протянул Малфой своим низким баритоном, который сейчас обволакивал ее. — Нет. — Разве? А что я тогда по-твоему делаю, скажи? — вкрадчиво произнес Малфой. Его пальцы скользнули дальше и теперь он рисовал ими круги и еще какие-то узоры на внутренней стороне ее ладоней. Обводил линию жизни и сердца. Она не знала, что он делал. Не могла дать этому определение, поэтому на его вопрос ничего не ответила, а сказала только: — Ты мне мешаешь. — Нет. Напротив. Я учу тебя стирать вещи. Ты же, судя по всему, не умеешь. И что странно, Грейнджер, ты же девушка. Разве вы не рождаетесь с такими базовыми настройками. Движения его пальцев на ее руках ощущались слишком интимно. Ее ноги горели от стояния на носочках, но она боялась, не смела пошевелиться. Кажется она погрузилась в какой-то транс. Что-то происходило в школьном туалете на первом этаже. Гермиона не знала что. Но ей не хотелось, чтобы это заканчивалось. Черт. Что за бред? Время замерло. Теперь его пальцы накрыли ее запястья сверху, скользнули между ее пальцами, он повторил это очень медленно несколько раз, имитируя что-то. Что-то. Грейнджер подавила всхлип и начала кашлять, чтобы замаскировать его, но кажется он и так услышал. — Что случилось, котенок? Все хорошо? — он сжал ладони удерживая ее за руки и поднес их к мокрой ткани. — И что дальше? — Дальше нужно потереть. И ты должна тереть сильно. Внезапно Малфой отступил от нее и Гермиона наконец смогла опуститься на все стопу. Только сейчас она услышала в коридоре голос Нотта, который напевал что-то из Билли Айдола. По всей видимости, он возвращался с отработки. «In the midnight hour she cried more more more В полночный час она кричала : "Ещё, ещё, ещё!"» — пропел Тео. — Ты ни на что не способна, — вдруг рявкнул Малфой. Он схватил мокрую футболку и швырнул в мусорное ведро к смятым бумажным полотенцам. — Нужно подарить тебе книгу по домоводству. Ты же любишь читать. Хотя нет, лучше я сам тебя научу в следующий раз. На стиральной машине. На. Он как-то недобро улыбнулся своей последней фразе. — Не будет никакого следующего раза. И если решишь еще подойти ко мне, то лучше держи в рюкзаке несколько сменных футболок. Он рассмеялся на это и вышел в коридор. Но уже в дверях добавил. — Увидимся на свадьбе, котенок. Гермиона вздрогнула. Груз всей их ситуации в один момент рухнул на нее и припечатал бетонной плитой. *** Грейнджер пыталась отстегнуть свой розовый с корзинкой велосипед от металлической стойки, которая располагалась рядом со стоянкой машин. Малфой надел толстовку на молнии, но даже не потрудился застегнуть ее. Он кинул рюкзак на пассажирское сидение своего черного гоночного Ламборгини, который выглядел так же хищно, дорого и угрожающе как и его хозяин. С ревом он выехал с парковки, подняв за собой облако пыли. Замок на цепи, которая удерживала ее велосипед заело. Гермиона пнула стойку и громко выругалась. — Ты не в духе, — констатировала Джинни, когда подошла к ней. — Угу, — промычала в ответ Гермиона. — Гремлин опять выебывался? — Выебывался? Он сведет меня в могилу однажды, клянусь. Ноль раскаяния. Я скажу даже больше. Он доволен собой. А я хочу его придушить. Однажды я обязательно это сделаю. Все что я придумала это облить кофе его футболку. И знаешь что? Он заставил меня ее стирать. А потом просто выкинул. Джинни усмехнулась. И тут же добавила виновато: — Блин, прости. Ты просто неправильно сделала. Нужно было облить не футболку, а его джинсы, будто он описался. — О нет. Тогда бы он сильно разозлился. Я его уже достаточно знаю. Возможно, он бы заставил меня их вылизать от кофе. Прямо на нем, — Гермиону передернуло. — Иу, — Джинни скривилась, а потом улыбнулась. — Хотя, учитывая, какой он симпатичный, это было бы противно и унизительно, но одновременно горячо. И знаешь, — Джинни проследила взглядам за Тео, который садился в свой Гелендваген, — Нотт ничем не уступает Малфою внешне. — Фу, Джинни. Оставь свои грязные фантазии при себе. — Уизли, тебя подвезти? У меня сердце болит, когда вижу тебя на автобусной остановке, — Нотт проехал пару метров, и поравнявшись с ними открыл окно. — Да, секунду, — крикнула она ему. — Серьезно, так просто? — Ну, мы вместе были на отработке у Снейпа. Плюс фантазия с джинсами слишком соблазнительна. — Джинни, не смей. — Не переживай, он будет облизывать мои. — Ты в юбке. — Какая разница. На самом деле я просто узнаю, что Малфою от тебя надо. — Не смей говорить обо мне и Малфое с ним. К тому же, я и сама знаю, что. Мои страдания. Он ими питается. — Тем лучше, тогда мы сможем сосредоточиться на облизываниях. Гермиона только закатила глаза в ответ. Джинни обняла ее на прощание. — Люблю тебя. — И я тебя. Развлекайся. — А ты не грусти. Нальем ему клей в шкафчик или подкинем травку. — Где ты возьмешь травку? — Пока! — Джинни только загадочно улыбнулась и помахала ей рукой. Ну почему в мире Джинни все было так просто, спокойно и красиво. Она ровно и уверенно плыла по течению, виртуозно огибая подводные камни точно маленькая золотая рыбка в реке жизни. И миру будто нравились ее открытость и доверие, поэтому он отвечал ей своей улыбкой, судьба благоволила ей. Вот как сейчас с Ноттом. Кажется, Тео ей нравился, и он предложил Джинни подбросить ее. Так просто. У кого-то это могло быть настолько просто. Все складывалось само, когда ты Джинни Уизли. И только у Гермионы Грейнджер все было через одно место. Но эта была херня. Это была полная херня по сравнению с тем, что ждало ее впереди. Их родители женятся. Можно пережить школьного булли, ведь как только ты выходишь за территорию школы все мучения заканчиваются. Но когда он переместится к тебе домой, уже нет. Теперь ужас станет непрерывным. Их родители женятся. Джина Грейнджер скоро станет женой Люциуса Малфоя. Она станет Джиной Малфой. Господи. Ее мать будет носить его фамилию. Да и хрен с ней с фамилией. Ее ночной кошмар теперь будет жить с ней в одном доме. Вот серьезно. А это что за насмешка судьбы такая. Злая насмешка. Из всех людей. Из всех людей в мире ее мама выбрала его отца и Гермиона ничего, ничегошеньки не сможет с этим сделать. Но это ведь всего на несколько месяцев. Всего лишь несколько месяцев отмучиться. Это просто надо пережить. Потом она забудет о нем и благополучно уедет в университет. Он устраивал ей ад в школе, как теперь делить с ним дом и при этом не сойти с ума? *** Свадебный ужин подходил к концу. Гости начали расходиться. Гермиона скучала и медленно потягивала очередной бокал шампанского. Она старалась не смотреть в сторону Малфоя. Хотя он сидел рядом. Ей было не по себе. Сегодня их родители будут ночевать в отеле. А Малфой будет ночевать в ее доме. Они с отцом переедут к ним, пока в особняке Малфоев будет идти ремонт. С одной стороны, это к лучшему. Она, по крайней мере, будет на своей территории. С другой стороны, ее мама запустила волка прямо в загон к овечке, сама того не зная. Нет уж. Она никогда не станет бедной овечкой. Пусть только попробует подойти к ней. — Как дела, персик? — уже будучи навеселе после шампанского счастливая Джина подошла к Гермионе. — Все хорошо, — Грейнджер постаралась натянуть свою самую милую улыбку. В этот момент заиграла «Аллилуйя» Леонарда Коэна. — А почему бы вам не потанцевать под нее? Гермиона, ты ведь так любишь эту песню, — воскликнула Джина. — Вы же теперь брат и сестра. Ну почти. Вы конечно мало похожи на родственников. Но это неважно. Первый семейный танец. Ну же. Порадуйте старушку. — Какая ты старушка, мам, тебе сорок. Малфой встал и протянул Гермионе руку. В черном смокинге он выглядел идеально. Гребанный пубертатный Джеймс Бонд. Гермиона же чувствовала себя почти голой в стального цвета атласном платье. Настолько тонкой и легкой была ткань. Она нахмурила брови. Ее словно парализовало. Ладони вспотели а сердце подскочило куда-то к горлу. — Ну же, персик, не упрямься, пожалуйста, — с мольбой посмотрела на нее мама. — Хорошо. Ладно, — она вложила свои похолодевшие пальцы в его сухие теплые. Малфой обворожительно улыбнулся. На танцполе он положил свою руку ей на талию и крепче перехватил ее ладонь. Она впилась пальцами свободной руки в его плечо. — Нервничаешь? — С какой стати? — У тебя ладошка влажная, — сказал Драко и погладил ее кисть большим пальцем. — Это называется отвращение. Они закружились в танце мучительно медленно. Никто не смотрел на них. Даже Джина, которая так настаивала, теперь о чем-то увлеченно болтала со своей подругой. Время стало патокой. Каждая мучительная секунда тянулась и повисала в бесконечности. — Ах вот как. Отвращение значит. — Да. Если не умеешь различать эмоции, не берись. — Думаешь, так выглядит отвращение? — А что это, по-твоему? — По-моему, это страх. Малфой прожигал ее взглядом, поэтому Гермионе пришлось перевести свой на него. Она врезалась в эту ледяную сталь, и воздух выбило из легких. Его радужки были слишком большими, темно серыми с практически черным ободком. Из-за этого его взгляд казался гипнотическим, почти парализующим. Так хищники гипнотизируют свою жертву перед тем, как расправиться с ней. Ее бросило в жар, а затем стало слишком холодно. Ладонь в его руке теперь уже была не просто холодной, а ледяной. Кажется, он почувствовал это и сжал ее еще крепче. Другая его рука погладила ее поясницу. Ощущение было таким словно он касается голой кожи. Столь тонкой была ткань, столь настойчивым было это прикосновение, хотя со стороны оно, наверное, казалось невесомым. Что-то затопило ее. Какое-то чувство, которому она не могла дать название. Гермиона ощутила легкую тошноту, голова закружилась. Страх испарился и осталась только горечь. Ей было очень горько. Она закрыла глаза, чтобы спрятаться от него так. По ее щеке скатилась одна слеза, затем тут же вторая. — Почему ты плачешь? — тут же спросил Малфой. Она подняла на него взгляд своих оленьих глаз маленькой Бэмби, которые за пеленой слез казались еще ярче. — Мой дом был единственный убежищем, местом, где я была в безопасности, где я могла спрятаться от тебя. И теперь ты будешь там жить. Ты забрал у меня последнее убежище. Ты выиграл, — она не выдержала и опустилась лбом на его плечо. Что за очередная больная насмешка судьбы? Она плакала на его плече из-за него же. Под одну из самых прекрасных песен в мире она рыдала в объятиях Драко Малфоя. Теперь он займет ее дом. С этой мыслью нужно было примириться, но только гораздо раньше. Теперь поздно. Это уже происходит. — Ну что ты, котенок. Я тебя не обижу. — Правда? — она подняла на него блестящие широко распахнутые глаза. Малфой прижал ее за поясницу еще чуть ближе к себе. — Конечно правда. Или ты думаешь я настолько ужасен? — Спасибо. Наверное, мне стало чуть легче, — она нервно усмехнулась сквозь слезы. Наивная. — Тебе стало легче? Но я пошутил. — Что? — она вздрогнула. Кожа на шее покрылась испариной, а по спине пробежал холодок. — Конечно же я обижу тебя, — он наклонился над ее ухом и зашептал касаясь губами раковины. Кожу обдавало его горячим дыханием. — Я буду обижать тебя долго и сильно. Так, чтоб ты почувствовала это всем своим существом. Чтоб запомнила эти пару месяцев на всю жизнь. Чтоб потом это снилось тебе, и эти воспоминания будили тебя посреди ночи. О боги, да я обижу тебя так, что даже фантазии о моей смерти не спасут тебя. Музыка закончилась. Она захотела отступить, но он не позволил. Как джентльмен проводил Грейнджер до ее места. Там Джина уже заметила, что Гермиона плачет и обеспокоенно посмотрела ей в глаза. Малфой деликатно отошел в сторону бара. — Персик, ты что, плачешь? — мама взяла ее лицо в свои руки и внимательно посмотрела на нее. — Все в порядке, мамочка. Я просто счастлива за тебя. — Моя девочка, — Джина крепко обняла ее. Гермиона всхлипнула. Все о чем она думала — это только, как бы не испачкать тушью мамино великолепное свадебное платье цвета шампанского. Хотя тушь и была водостойкая.