Хунни и Вонни в гробу

      Чонвона разбудило прикосновение к своей руке чего-то влажного и холодного, старательно его обнюхивавшего. Поди опять цирковые шавки, похожие на меховые шарики, забрались к ним в трейлер, чтобы разжиться припрятанными крекерами. Он пробубнил что-то невнятное и попробовал отогнать мелких скотинок вон, чтобы не мешали спать.       Ну и дурацкий же сон ему приснился! Сначала он убил Фрэнка, потом они с Сонхуном сбежали из цирка, ночевали в каком-то залупном отеле, поймали попутку, угандошили сального водилу-барыгу, отмывали обосранную тачку у какого-то озера, а в конце всей этой вакханалии и вовсе нажрались колес и чуть не потрахались близ трупа, в чьих кишках Чонвон с любопытством безумного ученого копошился, вскрыв ему живот. Ну и дичь! В том смысле, что удивительно, как они не довели дело до конца: Чонвон мог вспомнить, с каким напором залез на Сонхуна, когда они начали сосаться, и как тот сжимал и ощупывал его своими большущими руками, залезши под одежду, но очко у него не болело, как после острого буррито, поэтому, стало быть, дальше они не зашли. Почему? Во сне-то все можно.       Чонвон осознал, что все это, однако, ему не привиделось, когда, разлепив глаза, увидел над собой открытое небо и серо-зеленую листву деревьев, и что сам, весьма компактно сложившись, ночевал в кресле водителя, пока его старший брат храпел на заднем сиденье. Должно быть, вчера, после веселья, они на автомате завалились в салон, потому что сам он был угашен в абсолютнейший умат, и воспоминания со скрипом сменялись в его голове, как будто в слайд-шоу.       Окончательно сонливость слетела с него в тот миг, когда он обнаружил, что мелким песиком, сунувшим к ним свой любопытный носишко, был, мать его, шакал, один из стаи пришедших, по всей видимости, на запах крови и вспоротых внутренностей: бросив безумный взгляд на место их кострища, он увидел, с каким аппетитом дикие твари пожирали их недавнего знакомого. И как их было много! В стремлении ухватить свой кусок, они успели обглодать ему лицо, поэтому вместо узнаваемых черт на нем теперь застыла жилисто-мясная маска, а вместо глаз зияли две черные впадины.       – Сонхун... – просипел Чонвон, ошалело глядя на то, как его руку обнюхивал один из этих зверенышей, видимо, любопытствуя, не будет ли та столь же съедобна, ведь в ней еще теплилась жизнь. Когда же тот приоткрыл пасть, он, струхнувший (сейчас точно набросится, а он, нахуй, не дрессировщик), заорал во все горло: – Сонхун, ебаный в рот! Тут шакалы! Проснись!       Вдобавок к своему крику, для пущего эффекта, он вмазал по рулю, отчего сигнал, резко раздавшийся, не только разбудил старшего, но и отвлек лакомившихся от их трапезы.       – Гони! – хлопнул его по плечу Сонхун, наконец, очухавшийся и оценивший их положение.       – Сам знаю, блять! – окрысился водитель поневоле, и после нескольких не самых успешных попыток попасть ключами в паз, под аккомпанемент звериного рычания, явно демонстрировавшего, что шутки могли стоить жизней, резко стартанул с места.       Правда, выехать ему удалось не сразу: сначала он, крутя руль как сумасшедший, чуть не въебался пару раз задом о деревья, потом завяз во влажном песке, бранясь на чем свет стоит, но по итогу все же вырулил на съезд, а с тем и на трассу, по которой ехал уже размеренней и менее нервно.       – Пиздануться, – только и произнес он, сумев, спустя некоторые минуты, спокойно выдохнуть. – Ну и побудочка. Я чуть не обосрался.       – Твои крики меня напугали больше, – фыркнул Сонхун, закуривая, хотя у самого пальцы предательски подрагивали. – Чего ты так орешь вечно, как поехавший?       – Блять, ничего, что нас могли подрать эти ебучие шакалы?! – вновь взвился Чонвон, порой искренне ненавидевший братнино хладнокровие. – За компанию с этим пентюхом! Смена блюд, нахуй.       – Ну, судя по всему, если кого и стоит бояться в первую очередь, так это тебя. Это ведь ты покромсал ему брюхо, а потом еще и...       Тут он вдруг замолчал – надо было полагать, потому как вспомнил, что за тем последовало. И речь шла отнюдь не о копошении в чужих внутренностях, хотя формально поцелуй – это тоже своего рода разновидность изучения тела изнутри.       – А что, боишься, что с тобой я сделаю то же, что и с ним? – зловеще усмехнулся Чонвон, отметив в зеркале заднего вида то, как у его собеседника заметно покраснели кончики ушей: ну надо же. Как девственник нецелованный.       – Ты и так уже достаточно сделал, – холодно отозвался Сонхун, не расположенный к утренней светской беседе, и крепко затянулся. – На дорогу смотри лучше.       – Правда, что ли? Вздумал меня поучать? Козел. Сам сесть не хочешь за руль?       – Завались. Наездился уже, теперь твоя очередь.       – О, ну, конечно. Пырнул этого урода и очень устал, да? Ну-ну, после первого убийства всегда нервишки шалят. Но это пройдет, ты главное себя не накручивай.       Хотя последнее Чонвон говорил уже в шутку, разумом он понимал, что, наверное, сейчас ему и впрямь стоило захлопнуть пиздак – хотя бы на время. Сонхун прирезал Хисына не просто так, а ради него. За него. Убил, невзирая ни на что, мужика, который лез к его мелкому сиблингу в трусы, неважно, из собственнической ревности или исключительно из искреннего желания защитить.       Так что... это было даже мило. И если сейчас он вдруг решил вести себя, как набыченный говноед – ладно, окей, пусть пережует все это, раз оно встало у него комом в горле. Из них двоих именно старший всегда был взвешеннее и рациональнее, и потому, наверное, когда хаос вносил в их существование свои коррективы, ему всегда было сложнее их принять. То ли дело Чонвон, в водовороте ебантизма и клоунады бытия чувствовавший себя как рыба в воде!       За него говорило радио, которое он решил включить, дабы разбавить напряженную тишину. Сначала оно проиграло пару рок-н-ролл треков, а после сменилось, фоня и свистя, на сводку новостей.       – ... обнаружено... мужчины средних... владелец цирковой... злодейски... ударом по голове... полиция подозревает, что это могли быть... две сиамские... – сообщил прерывавшийся деловитый басок, на что Чонвон хохотнул:       – Слышал, Хун? Про Фрэнка вещают. «Злодейски» – надо же умудриться так завернуть! И ведь реально спихнули на девок! Вот смех!       Сонхуну, тем не менее, было не до шуток, пускай уже он мог выдохнуть, коль скоро дело и впрямь пошло так, как прогнозировал младший. Он неопределенно хмыкнул, по-прежнему сохраняя отстраненность – и все из-за того, что воспоминания о прошедшей ночи нашли на него бурной лавиной.       И суть заключалась не только в том, что за ними числился очередной труп: свежи были ощущения от того, как они с Чонвоном проводили время и как во время всего этого у него стоял член, ищущий дальнейшего контакта. Вообще-то, его не то, чтобы заботила правильность всего этого – и тем не менее, ему было не по себе. Мелкому же, напротив, по всей видимости, было так глубоко посрать, что это лишь множило его собственные недовольства. Постеснялся бы хоть немного, что ли. За компанию, раз уж они все делают вместе.       Наверное, именно эта комбинация факторов, чужая беспечность и личная неловкость, и вгоняла его в тупую депрессуху, которую он тщетно пытался придавить третьей подряд скуриваемой сигаретой, дымя как паровоз. Пока что только ныл желудок и нестерпимо болела голова. Надо бы шлифануть все это дело дерьмовым кофе из первой попавшейся на глаза придорожной рыгаловке.       – Больше мы так продолжать не можем, – хрипло произнес он, разрубив повисшую на некоторые минуты тишину.       – Что?       – Ты знаешь, что именно.       – Нет, не знаю, – невозмутимо ответил Чонвон, решивший устроить себе завтрак прямо на ходу, и с тем зачерпывая из пачки одной рукой кукурузные палочки и отправляя целую пригоршню себе в рот. – Может, соберешь яйца в кулак и скажешь прямо?       Разумеется, последнюю фразу, всю зажеванную в буквальном смысле, Сонхун еле разобрал.       – Я имею в виду... – он нетерпеливо выдохнул. – Вот это вот все. Эти убийства, этот образ жизни. И...       – Что – «и»? Не пойму, к чему ты клонишь.       – Не прикидывайся, Чонвон. Ты все прекрасно понимаешь.       – Знаешь-ка, что, братец, – проговорил младший, наконец, прожевав сладко-липкую кашу из палочек и наспех обтерев о сиденье запачканную руку. – Иди в пизду со своим бабским нытьем. Мы живем в мерзком консьюмеристском обществе, где всем похуй на человеческую жизнь. Мы с тобой тоже его продукты. Пидриле, у которого мы позаимствовали тачку, было глубоко поебать на то, сколько мы шароебились по трассе, пока он не увидел мои ножки и не захотел мне присунуть. Фрэнк в рот ебал то, что мы сидели без зарплаты и спускал все на свои сраные ставки. Если ты думаешь, что эти убийства не оправданы, то ты, бля, ебучая мать Тереза – давай, подставляй щеку под удар в лучших христианских традициях. А что, кстати, с нашим образом жизни? Не ты ли всю, сука, жизнь колесил по стране, а, господин акробат? Тут-то каким радикальным образом это отличается, что тебя уже что-то не устраивает?       В своей спонтанной филиппике Чонвон не сделал акцента на том, что, помимо милых кровавых игрищ, сосались они совсем не по-братски, и Сонхуну оставалось только догадываться, принял ли то как должное и потому не обратил внимания, или же не сказал об этом, потому что вполне закономерно забыл? Немудрено – после всех тех мультиков, которых наверняка в обилии насмотрелся после галлюциногенных вкусняшек.       – Меня не устраивает то, как по-ебаному все это происходит, – настаивал на своем, упрямясь больше из-за того, что не хотел сдавать позиций. – Окей, нам повезло с Фрэнком, а с этим хуеглотом? Мы просто так оставили его, даже не обчистив карманы. А вдруг там документы? Деньги? Ты проверял?       Но и тут у Чонвона был готов ответ:       – А какого хуя я должен это делать? – сказал он, преспокойно слизывая с губ сахарную пудру. – Ты старший брат, на тебе вся ответственность. Я, кстати, еще несовершеннолетний. Как-то будем комментировать этот фактор? Успокойся, Сонхун, никто не будет под это копать. Это просто очередной жмур, брошенный у озера. Блять, я представляю, как завтра туда слетится ФБР и вся американская полиция, потому что – о боже! – это же дело национальной важности! Кто-то захуярил мелкопоместного наркобарона! Были документы, не были. Не поебать ли?       Сонхун аж заскрипел зубами от злости, поняв, что говорить с ним об этом без толку. Нет, не поебать. Мало ли как им может аукнуться то, что они не проверили карманы. Один раз – слепая удача. Второй раз – совпадение. Что будет на третий раз, проверять ему не хотелось.       Он только было попытался прикурить, зажав зубами фильтр очередной сигареты, как перед вдруг объявилась новая проблема, угрожавшая успеху их безумной кампании. Ожидаемая, с одной стороны, потому что они пересекали границу Джорджии, но, с другой стороны, от того не менее неприятная. Сзади вдруг противно заголосила полицейская сирена, и из громкоговорителя раздался надтреснутый мужской голос с явным южным акцентом:       – Шевроле красного цвета, остановите движение. Шевроле красного цвета...       – Ой бля-я-я... – протянул Чонвон страдальчески, реагируя, тем не менее, куда спокойнее, чем Сонхун от него ожидал, и выполнил команду, съезжая на обочину. Да уж, если он тайком закинулся чем-то расслабляющим из их заначки, то следовало бы предложить эту волшебную пилюлю и другому участнику их трипа.       – Как думаешь, если ща резко газануть с места, успеем перелететь через границу? – как бы невзначай предложил он, наблюдая краем глаза в зеркало за тем, как неторопливо шествовал к ним сбитого телосложения патрульный.       – Даже не вздумай, – сквозь зубы предостерег его Сонхун, так и замерший с поднесенной ко рту зажигалкой.       – Доброго денечка, ребятки! – поприветствовал их, наконец, докатившись, колобок на ножках, формально чуть приподняв полицейскую шляпу за край. – А чего это вы так вихляете? Куда направляетесь?       Водитель из Чонвона был в самом деле не ахти, но, справедливости ради, особенно опыта он набраться и не мог – неоткуда. Так, базовые навыки заимел, и на том спасибо. Поэтому брать он решил безграничным обаянием, на которое только был способен.       – Здра-а-асьте, офицер! – обезоруживающе улыбнулся он, вкладывая в это действо все свое несуществующее дружелюбие. – Да вот, едем в... Техас! К семье на ранчо. У нас там брат живет. Вон его, – он качнул головой в сторону заднего сиденья, – брат-близнец. Вообще-то, – добавил он уже тоном более скорбным, как бы принявшись ни с того ни с сего откровенничать, – там и наш папаша, но ему в последнее время худо: слег с жуткой формой пяточного сколиоза. Вот едем навестить, справиться о здоровье, не зная, до чего развилась болезнь. Может, уже опоздали, – даже всхлипнул, чертяка.       Сонхун чуть не поперхнулся от этой самой рандомной на свете лжи, но на неожиданно сердобольного копа она, кажись, впечатление произвела:       – Боже мой! Звучит ужасно. Надеюсь, он скоро пойдет на поправку.       – Спасибо, офицер. Ну, так мы поехали?       – Конечно-конечно, не стану вас задерживать, – и когда Чонвон набрал в грудь воздух, чтобы затем распрощаться с бдительным стражем закона, как тот быстро добавил: – Вы только покажите мне права, и сможете ехать дальше.       – К-конечно, – пискнул юный враль, отчаянно желавший избежать этого этапа их досмотра, но коль скоро этого не произошло, было надобно срочно что-то придумать. Ну, формально он ведь может воспользоваться правами бывшего владельца тачки? Где там они обычно бывают, в бардачке?       Только бы не в нагрудном кармане порванной и оставленной у озера рубашки мистера Эвана.       В последнем чаянии он пихнул бардачок, дабы тот открылся, но когда это произошло, из него выпало кое-что поинтереснее водительских прав.       – Это что, человеческие глаза? – удивленно моргнул патрульный.       По крайней мере, разрешилась загадка, отчего их бывший приятель был не только с обглоданным (благодаря шакалам) лицом, но и с выдранными (благодаря Чонвону) глазами.       Дальнейшая оглушительная тишина обещала стать фатальной для наших обаятельных душегубцев, однако старушка Фортуна, по всей вероятности, сочла, что рано им еще было чалиться на зоне – в следующий миг коп аж весь разрумянился со смеху:       – Ну, шутники! К Хэллоуину уже готовитесь, а?       – А то ж, – дрогнувшим голосом отозвался Чонвон и изобразил очередное подобие улыбки, больше, правда, сделавшей его похожим на человека, пережившего инсульт. – Обожаю этот праздник. Думаем с братом в этом году нарядиться в парочку клоунов.       «Потому что вся наша жизнь – это ебаный цирк», мысленно присовокупил он.       На удачу, тут же, аккурат на месте, где до этого был пакетик с веселыми таблетками, оказалось водительское удостоверение, так что, предъявив его, перед законом Чонвон был чист как стеклышко.       Отсмеявшись и дав последние напутствия, патрульный махнул рукой, чтобы они ехали дальше, после чего развернулся и пошел обратной к своей машине, только подивившись тому, какие нынче реалистичные, оказывается, делают штукенции: он бы в жизни не отличил от настоящих глаз, даже потускнели как натурально, будто полежали уже с несколько часов без прежнего носителя! Мальчишки смешные, хорошие. Старший тихий, держится нелюдимо, а младший бойкий, шустренький – с таким не пропадешь. На Сону, его рохлю-сыночка, по поведению больше смахивавшего на дочь, совсем не похожи ни один. Может, и к лучшему.       Братья же заговорили лишь отъехав на приличное расстояние, словно их по-прежнему мог в любой момент остановить вновь, подловив на вранье.       – Брат-близнец, – изрек Сонхун, до конца не переваривший то, как им удалось выйти сухими из воды. – Как ты вообще до этого додумался.       – Ну, а что, – издал нервный смешок Чонвон, и сам испытывавший немалое облегчение от того, что их пронесло. – Так и вижу неотесанного реднека с двухдневной щетиной, запахом пота и крепкой бицухой. От тебя не отличишь.       На удивление, это словно бы сняло с Сонхуна все прежнее напряжение, и он рассмеялся, пройдясь раскрытой ладонью по лицу – действительно не помешало бы побриться, пока он не зарос и не превратился в волосатое чудовище. Нет, его брат – это все-таки нечто. Наплести с три короба полной чепухи на лету (какой еще «пяточный сколиоз»?) и отмазаться от легавого, чтобы как ни в чем не бывало продолжить вести себе тачку – все в той же уверенно-ученической манере, как будто у них не бега на границу, а всамделишный семейный вояж с перерывами на кровавую баню и кровосмесительные эксперименты.       – Но вообще... – сказал затем старший, наконец, закуривая до невозможности обслюнявленную сигарету. – Выкинь эти ебучие глаза нахуй от греха подальше.       – Есть, сэр, – бодро отозвался Чонвон и на полном ходу вышвырнул с окна несчастные останки в свободный полет.       Мир был восстановлен.