Лабиринт для двоих

      Палата Ханны находилась на третьем этаже, в самом конце длинного больничного коридора. Ливия шла медленно, считая шаги.       Сорок два. Сорок три. Сорок четыре.       Дверь с номером 312.       Она постучала.       — Войдите, — раздалось изнутри. Голос слабый, но живой.       Ливия толкнула дверь.       Ханна сидела на кровати, обложенная подушками. Бледная, с синяками под глазами, с загипсованной рукой и пластырем на скуле. Но живая.       Она настоящая.       Ханна подняла глаза на Ливию и замерла с полуулыбкой на губах:       — Ливия, — сказала Ханна тихо. — Это ты?       — Я, — ответила Ливия.       Ливия закрыла дверь и осталась стоять у порога, не решаясь подойти ближе.       — Садись, — Ханна кивнула на стул рядом с кроватью. — Не стой как чужая.       Ливия чуть поежилась, обхватила взглядом палату, но все-таки заставила себя сделать несколько шагов к Ханне и сесть на стул.       Повисла пауза. Тягучая, неловкая, полная вопросов, которые обе не знали, как задать.       — Джесси сказала, ты хотела меня видеть, — наконец выдавила Ливия.       — Хотела. — Ханна смотрела на нее в упор. — Спасибо.       — За что?       — За то, что приехала. За то, что искала. За то, что не бросила. — Ханна помолчала. — Томас рассказал. Про тебя. Про то, что ты с Джейком… что вы меня искали. Я хотела сказать спасибо лично.       Ливия кивнула. Она не знала, что говорить. Слова застревали где-то в горле.       — Лив, — позвала Ханна тихо. — Ты ведь знаешь, почему я отправила Томасу твой номер?       — Нет, — ответила Ливия, поднимая на Ханну глаза. — То есть это была не ошибка?       — Примерно полтора года назад, — начала Ханна неловко, — ты была в Дасквуде. Проездом, наверное. Я не знаю. Но я тебя встретила.       Ливия молчала. Она помнила ту поездку.       Поцелуй с Филом.       — Я шла к мосту, — продолжила Ханна, и голос ее дрогнул. — Тому самому, через реку. Думала... думала, что все. Хватит. Не могу больше. Чувство вины за Дженнифер съедало меня. Я не могла больше… Эми… — Она замолчала. Сглотнула, смахивая слезинку. — А ты стояла у перил. Просто стояла и смотрела на воду. Я хотела пройти мимо, но ты обернулась. Посмотрела на меня. И спросила: «Тебе тоже плохо?».       Ливия помнила ту ночь. Темная, холодная, но не похожая на все другие ночи, потому что именно тогда Ливия увидела Фила впервые.       После их небольшой прогулки Ливия пришла к мосту и просто смотрела на воду, рассуждая о своей жизни, о своем будущем. Потом увидела девушку — растерянную, бледную, с пустыми глазами. И узнала в ней себя.       — Я не ответила, — продолжала Ханна. — А ты сказала: «Я знаю это чувство. Стоишь на краю и думаешь, что будет легче. Не будет.».       — Я помню, — тихо сказала Ливия.       — Ты говорила со мной. Просто говорила. Ни о чем. О погоде, о том, что вода холодная, что рыба зимой спит на дне. — Ханна усмехнулась сквозь слезы. — А потом сказала: «Если тебе не для кого жить, живи для того, чтобы узнать, что будет завтра. Хотя бы из любопытства.».       Ливия смотрела на свои руки. Пальцы сами нашли кольцо. Кошачья лапка заскользила по коже.       — Я не пошла дальше, — сказала Ханна. — Я хотела слушать тебя. Ты говорила. О чем-то своем, о чем-то чужом. А когда уходила, я спросила, как тебя зовут. Ты сказала: «Ливия. Просто Ливия». И дала номер. Сказала: «Если будет совсем плохо — позвони». — Ханна посмотрела на нее. — Я пошутила тогда, помнишь? Сказала: «Если меня вдруг похитят, я отправлю твой номер своему парню, и ты приедешь меня спасать». А ты ответила: «Договорились».       Ливия кивнула.       Я хотела быть нужной.       Хоть кому-нибудь.       — Я не звонила, — продолжила Ханна. — Не хотела беспокоить. Но номер сохранила. На всякий случай. А когда все это началось... когда я поняла, что Человек без лица… Около дома Майкла Хэнсона… Это была не шутка, — тихо сказала Ханна. — Я правда знала, что если отправлю твой номер, то ты приедешь. Я не знала почему, но знала. Ты из тех, кто приходит, когда зовут.       Ливия смотрела на нее и чувствовала, как внутри разливается что-то теплое. То, чему она не знала названия.       — Ты угадала, — сказала она. — Я приехала.       — Я знаю. — Ханна улыбнулась сквозь слезы. — Спасибо тебе. За ту ночь на мосту. Ты спасла мне жизнь дважды. Я этого не забуду.       — Я… не благодари за это. Просто живи.       — Джейк не писал тебе? — Внезапно спросила Ханна. — Лили рассказала про то видео… Мне очень жаль. Правда.       Ливия чуть вздрогнула при упоминании этого имени:       — Нет. Не писал. С тех самых пор, как… Я не виню Лили. Я просто…       — Ты просто живешь дальше, — кивнула Ханна. — Даже после пожара в мотеле. Даже после угроз. Не понимаю, как ты все это пережила и спокойно сидишь тут.       — Я просто живу, — Ливия криво улыбнулась.       — Ты просто… Настоящая, Лив, — тихо сказала Ханна. — Ты живая. Правда, Джесси говорила, что после пожара ты больше была похожа на собственную тень, — Ханна грустно улыбнулась, — но все таки ты справилась. Ты сильнее всех нас.       — Я не сильнее, я просто… справляюсь. Ищу выходы. — Ливия чуть дернула плечами и резко выдохнула, закусывая губы до крови. — И кстати о выходах, мне уже пора, — Ливия внезапно встала со стула, поправляя несуществующие складки на футболке. Опять футболка Фила. — Надеюсь, еще увидимся.       — Увидимся, это точно, — Ханна кивнула на футболку и ухмыльнулась, но по-доброму, очень ласково. — Я зайду в бар при первой же возможности, чтобы услышать вашу с Филом благодарность за соединение двух сердец, — Ханна театрально положила руку к груди и закатила глаза.       Ливия хихикнула, кивнула и вышла в коридор.       Она шла к выходу, считая шаги. Сорок три. Сорок два. Сорок один.       На душе было странно. Легко и тяжело одновременно.       Я нашла выход.       Правда?

***

      Озеро Блекуотер оказалось именно таким, как описывал Фил.       Огромное, похожее на океан. Вода темная, спокойная, отражающая серое небо. Берег, усыпанный опавшей листвой, теперь был похож на палитру золотых и красных красок. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то далеко стучит дятел.       Ливия стояла на самом краю воды, засунув руки в карманы новой куртки. Фил купил ее утром по дороге, не слушая возражений. Темно-зеленая, мягкая, с большим капюшоном. Теплая.       — Ну как? — спросил он, обнимая Ливию со спины. — Я же говорил, красиво.       — Красиво, — согласилась Ливия.       Она смотрела на озеро и думала о том, что никогда не видела ничего подобного. Не потому, что не было красивых мест. Просто она никогда не останавливалась, чтобы смотреть.       — Холодно? — шепнул Фил, обдавая горячим дыханием шею Лив.       — Нормально, — ответила Лив совсем не правдоподобно и по ее коже пробежали мурашки.       — Врешь?       — Вру.       Он улыбнулся и кивнул на большой валун у самой воды:       — Садись, а я принесу еще плед из машины.       Фил нехотя отпустил Ливию из своих объятий и очень быстро побежал до машины, чтобы Ливия даже не успела понять, что на улице довольно холодно.       Они сели на камень. Рядом, касаясь плечами под теплым шерстяным пледом бабули Хокинс. Озеро лежало перед ними, темное и спокойное, как спящий зверь.       — Я сюда в детстве прибегал, — сказал Фил, — когда родители ругались. Или когда в школе доставали. Или когда Джесси бесила. Или просто когда хотелось побыть одному.       — И что ты делал?       — Сидел. Смотрел. — Он пожал плечами. — Иногда камни кидал. Иногда просто думал. Здесь хорошо думается.       Ливия кивнула. Она понимала. У нее тоже были места, где хорошо думалось. Только они всегда менялись — города, комнаты, скамейки в парках. Ничего постоянного.       — А ты? — спросил Фил, обнимая Ливию за плечи. — Где ты пряталась в детстве?       Ливия замерла.       Вопрос был простой. Обычный. Такие задают на первых свиданиях, когда хотят узнать человека поближе.       Но для нее каждый такой вопрос был минным полем.       — Нигде, — ответила она после паузы, прислушиваясь к биению его сердца под ее ухом. — Я не пряталась.       — Совсем?       — Совсем.       — Почему?       — Негде было, — ответила Ливия очень просто. — Мы жили в небольшом доме на окраине города. Единственная комната была и спальней, и кухней и гостинной. Была крохотная ванная, но замок был постоянно сломан.       Он ждал продолжения, но Ливия молчала. Смотрела на озеро и молчала.       — Ладно, — сказал он мягко. — Тогда другой вопрос. Ты говорила, что жила в разных городах. В каких?       — В разных. — Она чуть улыбнулась. — Названия не важны. Маленькие, большие. Но все одинаковые. С разными людьми, у которых всегда одни и те же проблемы. Деньги, отношения, работа и прочее.       — Не все города одинаковые. — Фил качнул головой. — Дасквуд не такой, как, скажем, Нортвуд. А Нортвуд не такой, как...       — Фил, — перебила Ливия тихо. — Я правда не помню названий. Я там не задерживалась.       Он замолчал. Смотрел на нее и пытался понять. Догадаться.       — Ты убегала, — сказал он не вопросом, а утверждением.       — Все убегают от чего-то, — шепнула Ливия, пряча лицо в ткани толстовки Фила.       — От чего убегала ты? — спросил Фил, крепче обнимая Ливию и согревая своим теплом.       — От всего.       Она сказала это и сразу пожалела. Слишком честно. Слишком открыто.       Сейчас он начнет спрашивать дальше, а я не смогу сказать правду.       Но Фил не спросил.       Он просто сидел рядом, смотрел на озеро и молчал. Давая ей время. Давая ей право не говорить.       Прошло несколько минут. Где-то крикнула птица. Ветер шевелил листву.       — У меня отец пил, — вдруг сказал Фил. — Сильно. Мать ушла, когда мне было десять. Джесси — восемь. Он остался с нами. Не потому, что хотел, а потому что некуда было деть.       Ливия подняла взгляд на Фила:       — Почему ты это рассказал?       — Чтобы ты знала. — Он посмотрел на нее. — Что я тоже не из сказки. Что у меня тоже было... всякое.       — Ты не должен.       — Знаю. — Он улыбнулся. — Но я хочу, чтобы ты все знала обо мне.       Она смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Он открывался ей. Доверял. А она...       — Мой отчим был монстром, — сказала она тихо.       Слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Повисли в воздухе, тяжелые, необратимые.       Фил замер.       — Лив...       — Мать — нестабильна. Психически больна. — Она смотрела на озеро, словно не слыша голос Фила. — Я уехала, как только смогла. Мне было шестнадцать.       Тишина.       Огромная, тяжелая тишина.       — Лив, — позвал Фил, но она не ответила. — Лив, посмотри на меня.       Она повернулась. Он смотрел на нее так, будто видел впервые. Но в глазах не было жалости. Только тепло. Только принятие.       — Спасибо, — сказал он просто, обхватывая ее щеки ладонями.       — За что?       — За то, что сказала. Я знаю, как это трудно.       У Ливии предательски защипало в носу и она чуть поморщилась, тем самым вызвав у Фила легкую улыбку.       — Я больше никому не говорила.       — Значит, я первый?       — Первый.       — Тогда я самый счастливый.       Она не выдержала и улыбнулась в ответ. Криво, сквозь подступающие слезы.       — Ты странный, Фил Хокинс.       — Знаю. — Он кивнул, поглаживая ее скулы большими пальцами. — Ты говорила. И?       — И ничего.       — И ничего, — повторил Фил, не отпуская Лив. — А еще? Что ты еще никому не рассказывала?       Ливия задумалась.       — Я много работала, — сказала она осторожно. — В разных местах. В основном официанткой.       И на подпольных боях.       — Любила? — Резко спросил Фил.       — М? — Ливия чуть замялась.       — Работу, — уточнил Фил, немного ухмыляясь. — Тебе нравилось работать?       Она чуть улыбнулась, скрывая нервозность во взгляде:       — Не знаю. Я не думала об этом. Просто работала.       — А чем хотела заниматься?       — Ничем.       — Не может быть, — произнес Фил с сомнением. — Все хотят чего-то.       — Я не все, — обыденно ответила Ливия.       Он помолчал, обдумывая.       — Хорошо. Тогда что ты любишь делать? Кроме лабиринтов.       Ливия задумалась всерьез.       Что я любила? За всю жизнь — что?       — Ты уже знаешь про чай, — сказала наконец. — Крепкий, черный, с бергамотом. И тишину по утрам. И... — Она запнулась. — И когда никто не трогает.       Фил кивнул серьезно.       — Чай с бергамотом помню. Тишину по утрам принимаю. Не трогать — постараюсь, но не обещаю.       — Почему?       — Потому что хочется трогать. — Он взял ее холодную ладошку в руку. — Можно?       Ливия кивнула.       Он осторожно поднял ее ладонь на уровень своего лица, переплел их пальцы и поднес к губам, чтобы поцеловать костяшки.       Она посмотрела на него. На его серьезные глаза, в которых плясали смешинки. На его улыбку, которая делала его почти мальчишкой. На его руку, сжимающую ее пальцы.       — Фил, — сказала она тихо.       — М? — прохрипел Фил, не отрывая губ от руки Ливии.       — Ты правда хочешь знать про меня? Все?       — Правда.       — Даже если… — Она запнулась. — Даже если там много плохого?       Он наклонился ближе.       — Лив. Я просидел в тюрьме за то, чего не делал. Я видел там такое, что нормальным людям не снилось. Я знаю, что мир не сахарная вата. — Он посмотрел ей в глаза. — И я знаю, что ты — хорошая. Я это чувствую. Все остальное — детали.       — Детали могут быть страшными.       — Я не боюсь страшного.       У Ливии перехватило дыхание.       — Я должна тебе кое-что рассказать… — начала Ливия, севшим голосом.       — Я слушаю, — Фил вмиг стал серьезнее.       — Это из-за меня тебя посадили в тюрьму. Я написала на тебя заявление.