Memento mori

Особняк лорда Кента, библиотека. Две недели спустя. Дождь сменился пронизывающим туманом, вползавшим в парк и цеплявшимся за стрельчатые окна. Библиотека, место преступления, превратилась в импровизированный зал для допроса. Затянутый чёрным бархатом стол, за которым была найдена графиня, теперь служил столом для графа. Сиэль Фантомхайв сидел в высоком кресле, подобно судье, но без мантии — лишь в строгом чёрном костюме с едва заметным серебряным шитьём. Его единственный глаз, холодный и неподвижный, медленно скользил по ряду слуг, выстроившихся у стены. Их было пятеро: пожилой дворецкий Эдгар с дрожащими руками, повариха миссис Брэгг с поджатыми губами, молодой лакей Томас с капельками пота на висках, горничная Молли с красными от слёз глазами и Долорес Синнер. Она стояла чуть в стороне, прямая и невозмутимая, в том же сером платье, но с новым, безукоризненно белым передником. Её руки были спокойно сложены перед собой. Она дышала ровно, глядя куда-то в пространство над головой графа, будто разглядывая узор на потолочной лепнине. Себастьян Михаэлис, тень своего господина, стоял у камина. Огонь, разведённый им, плясал в очаге, но не согревал комнату — лишь отбрасывал тревожные тени на его бесстрастное лицо. Он наблюдал. Не за всей группой, а за каждым в отдельности: за пульсом на шее, за дрожанием ресниц, за тем, как пальцы теребят край одежды. Его красные глаза, подобные раскалённым уголькам, методично перемещались от одного лица к другому, выискивая трещину в фасаде. «Полиция Скотленд-Ярда, как и следовало ожидать, увязла в бюрократии и поверхностных выводах», — начал Сиэль, его голос, юный и ледяной, резал тишину. — «Они удовлетворяются удобными версиями. Я — нет. Убийство подданной Её Величества в её собственном доме — это вызов порядку, который я призван охранять. И я намерен найти ответ». Он сделал едва заметный жест пальцем. Себастьян шагнул вперёд, его шаги были бесшумны по персидскому ковру. «У каждого из вас есть алиби, подтверждённое другими слугами. Слишком идеальные алиби, если вдуматься», — заговорил демон-дворецкий, его бархатный голос звучал почти ласково, что было страшнее крика. — «Кухарка видела дворецкого в кладовой, дворецкий слышал, как горничная пела в дальнем крыле, лакей помогал кучеру с упряжью… Круговая порука невиновности. Или круговая ложь?» Он подошёл к миссис Брэгг. «Вы готовили для графини её любимое желе из крыжовника в ту ночь. Скажите, оно было слишком сладким? Или, может, слишком горьким?» Кухарка замотала головой, бледнея. «Нет, сэр! Всё как всегда! Она даже похвалила!» Себастьян кивнул, как будто удовлетворившись, и перешёл к Томасу. «А вы, молодой человек, чистили серебро. Не заметили ли на столовом ноже… необычных потёртостей? Следов, которые не оставляет обычная чистка?» Лакей растерянно заморгал. «Я… я не понимаю, сэр…» Демон двигался дальше, задавая каждому вопрос, который был подобен тонкому лезвию, вскрывающему оболочку их историй. Он создавал атмосферу паранойи, заставляя их сомневаться не только в себе, но и в друг друге. Его методика была безупречна: давление, затем мелкая, кажущаяся незначительной деталь, намёк на знание большего. Наконец, он остановился перед Долорес. Они стояли лицом к лицу. Пламя от камина отражалось в его красных зрачках и скользило по её невозмутимому лицу. «Мисс Синнер. Личная горничная графини. Та, что знала её распорядок, её привычки, её слабости лучше всех», — произнёс Себастьян. Его взгляд пытался проникнуть сквозь её спокойствие, найти хоть тень волнения, вины, страха. — «Вы сказали, что в ту ночь были в своей комнате и чинили бельё. Свеча горела до полуночи, как видели из окна конюха. Удобно. Очень тихое, уединённое занятие, не оставляющее свидетелей». Долорес медленно подняла на него глаза. Её взгляд был не пустым, как в прошлый раз, а внимательным, почти научным. Она изучала его, как энтомолог изучает редкое, но неприятное насекомое. «Да, мистер Михаэлис. Я чинила кружевной воротник. Он был из тонкого брюссельского кружева, легко рвётся. Требует сосредоточенности и хорошего освещения», — её голос был ровным, фактологичным. — «Конюх мог видеть свет. Но не мог видеть, что именно я делаю. Ваш вопрос подразумевает, что я могла заниматься чем-то иным. Но, простите, какое иное занятие могло бы потребовать света и тишины в моей комнате в такой час? Составление яда? Заточка кинжала?», - она слегка склонила голову. — «Это было бы весьма непрактично и… театрально. Прачечная или кухня подошли бы для таких целей куда лучше». В углу рта Сиэля дрогнул мускул. Она не защищалась. Она анализировала логику обвинения, разбирая её, как часовой механизм, и находя в ней изъяны. И делала это, глядя прямо в глаза его демону.Себастьян не моргнул. «Практичность — не всегда синоним невиновности, мисс. Иногда преступление рождается из страсти, а страсть иррациональна». «Страсть?» — Долорес повторила слово с лёгкой, почти неуловимой интонацией, будто пробуя его на вкус и находя безвкусным. — «Вы правы. Это иррационально. Поэтому я и не понимаю ее. Мои отношения с графиней были, как я уже говорила, деловыми. Она платила за труд, я предоставляла труд. Страсть — слишком дорогое и неэффективное топливо для службы». Она позволила паузе затянуться, а затем, её взгляд скользнул по безупречному фраку Себастьяна, по его белым перчаткам, остановившись на его глазах. «Вы, однако, кажется, хорошо разбираетесь в иррациональных побуждениях, мистер Михаэлис. В той энергии, что движет людьми помимо их воли. Это проницательность… или личный опыт?» Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный. Это была не дерзость слуги. Это был выстрел наугад, который, по иронии, попал в самую суть. Себастьян замер. Его безупречная маска на долю секунды окаменела ещё больше. В его глазах мелькнуло нечто — не гнев, а скорее острое, хищное любопытство, смешанное с лёгким раздражением. Она снова говорила с ним не как с человеком, а как с щенком который испортил новый ковер. Сиэль прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Прекрасно. Она не просто игнорировала демона. Она его провоцировала, используя его же оружие — наблюдение и анализ — и направляя его против него самого. И делала это с убийственной вежливостью и спокойствием, которые сводили с ума. «Мой дворецкий обладает обширным… опытом в человеческой природе», — сухо вставил Сиэль, ловя взгляд Себастьяна и видя в нём сдерживаемое напряжение. — «Это часть его работы. Но вернёмся к делу. Мисс Синнер, что вы можете сказать о взаимоотношениях графини с другими? Были ли у неё недавние конфликты, тайные визиты, непонятные траты?» Долорес перевела взгляд на графа, будто с облегчением возвращаясь к рациональным темам. «Графиня была скрытна, милорд. Но слуги замечают больше, чем кажется. В последнее время она стала часто отправлять нас с конкретными поручениями в определённые часы — в город за безделицами, в дальний сад за цветами. Странная торопливость. И она стала привередлива к еде — то просила особые блюда поздно вечером, то отменяла их. Я связывала это с капризом или нездоровьем. Теперь же…» Она сделала небольшую, выразительную паузу. «Теперь это выглядит как желание остаться наедине. Или… обеспечить алиби кому-то другому. Кому-то, чьё присутствие в доме в неурочный час нужно было скрыть». Она давала им нить. Аккуратно, ненавязчиво. Не обвиняя, а направляя мысль. Смотрите сюда, господа детективы. На молодого повара, который так старался угодить хозяйке своими особыми, изысканными блюдами, подаваемыми в её покои. Который, возможно, был слишком молод, слишком красив и слишком амбициозен для своей должности. Себастьян, чьё раздражение от её предыдущего выпада было мгновенно вытеснено профессиональным интересом, тут же ухватился за это. Его ум, острый как бритва, начал складывать новый пазл. «Интересно», — прошептал он больше для себя. И его взгляд на Долорес изменился — теперь в нём читалась не только досада, но и переоценка. Она была не просто странной. Она была наблюдательной. Опасно наблюдательной. «Вы предоставляете ценные соображения, мисс Синнер», — сказал Сиэль, и в его голосе звучало неподдельное, холодное удовольствие. Он видел, как Себастьян был сначала выведен из равновесия, а затем заинтригован. Эта девушка была подобна шахматной фигуре, которая двигалась не по ожидаемым траекториям, создавая на доске новые, захватывающие комбинации. — «Мы учтём ваши наблюдения». Допрос продолжался, но центр тяжести сместился. Себастьян, вернувшись к своей безупречной роли, задавал более целенаправленные вопросы другим слугам об их наблюдениях за графиней, о её привычках, о гостях. Но его внимание теперь было разделено. Периодически его красный взгляд возвращался к Долорес, стоящей спокойной и неприступной статуей. Она знает больше, чем говорит, — думал демон, анализируя каждую её черту. Но не из-за вины. Из-за… скуки? Нет, это невозможно. И всё же… она играет. Но в какую игру? И кому какую роль в ней отводит? Для Сиэля же эта сцена была лучшим развлечением за последние недели. Видеть, как его непогрешимый, всемогущий дворецкий сталкивается с существом, которое его чары не просто не действуют, но и обращаются против него — это было изысканно. Долорес Синнер оказалась не «просто служанкой». Она была диковинкой, живой головоломкой, которая к тому же, возможно, подсказывала путь к разгадке убийства. Он решил не отпускать её с глаз. Пусть остается. Пусть продолжает развлекать. Когда слуг, измотанных и напуганных, наконец отпустили, Долорес последней вышла из библиотеки. В коридоре, в полосе света от высокого окна, она на секунду остановилась, глядя на серый туман за стеклом. На её губах, невидимая для посторонних, дрогнула тень чего-то, что могло бы быть улыбкой, если бы в ней было хоть капля тепла. Миленький демонический щенок, — пронеслось в её голове с лёгкостью мысли. Так старается, так сосредоточен. И так забавно раздражается, когда его не замечают. Он и его хозяин, этот измученный, ядовитый мальчик-старик… они почти разбили монотонность. Она поправила безупречно чистый передник и пошла по коридору, её шаги были бесшумны, а мысли уже возвращались к рутине. Но скука отступила. Появился интерес. Маленький, острый, как игла. И если эти двое были достаточно умны, чтобы поймать нить, которую она бросила… что ж, тогда спектакль мог стать ещё занимательнее. А пока — нужно было следить за молодым поваром. Просто на всякий случай. Чтобы убедиться, что её собственный покой и контроль над ситуацией ничто не нарушит.