Memento mori

Поместье Фантомхайв, Лондон. Комната старшей служанки. Комната была больше и светлее той каморки в Кенте. Высокое узкое окно выходило во внутренний дворик, где даже зимой аккуратные кусты самшита сохраняли геометрическую строгость. Потолок с покатыми балками, простая, но крепкая дубовая кровать, комод, туалетный столик с треснувшим, но чистейшим зеркалом, и небольшой камин — для старшей служанки это была почти роскошь. Всё было вычищено до стерильного блеска, без единой пылинки. Это была чистота, лишённая жизни: никаких личных безделушек, занавесок, случайно брошенных вещей. Чистота голой функциональности. Долорес поставила свой скромный саквояж на кровать и медленно обошла комнату. Её пальцы, не снимая тонких перчаток, провели по поверхности комода, по каминной полке, по раме зеркала. Безупречно. Ни намёка на пыль или жирный след. Это была работа того, другого. Демона. Его маниакальное стремление к порядку было отпечатано на всём, как подпись. Затем она подошла к окну. Во дворе, безупречно выметенном, с геометрически подстриженными кустами самшита у стены, она увидела его. Себастьян Михаэлис. Он не занимался никакой видимой работой. Он просто стоял, чуть склонив голову, наблюдая, как молодой садовник подметает уже и без того чистые плитки. Осанка демона была воплощением безмолвного контроля, ожидания, готовности. Каждая линия его тела говорила о силе, скрытой под покровом слуги. Он был тенью дома, его пульсом. Долорес наблюдала за ним несколько секунд, её лицо оставалось спокойным, но в глубине тёмных глаз загорелась искорка холодного, аналитического интереса. Она повернулась и села на край кровати, сложив руки на коленях. Её лицо в полумраке комнаты было спокойным, как маска. Итак, я внутри. Мысль пронеслась ясно и холодно. Под одной крышей с существом, которое считает себя вершиной пищевой цепочки. С мальчиком, чья душа старше его костей и пропитана такой горечью, что даже я почти чувствую её вкус. Она позволила себе рассмотреть ситуацию со всей своей вечной, беспристрастной перспективой. Себастьян Михаэлис. Демон-дворецкий. Опасный, умный, наблюдательный. Его красные глаза искали трещины, слабости, страх. Он мог почувствовать ложь, учуять нечеловеческое. Но он искал демона, ангела, монстра из знакомых ему легенд. Он не искал этого. Он не был готов к тому, что стоит перед ним не просто не-человек, а сам принцип, сам финал. Он видел в ней загадку, аномалию. До осознания её истинной сущности ему было как до звёзд. Это давало ей пространство для манёвра. Интересно, что бы он сделал, узнай он? — мысль была почти игривой. Испытал бы ужас? Нет, не его стиль. Попытался бы заключить контракт? Смешно. Или просто… застыл бы в немом, бесполезном почтении, как все они в конце концов? В конце концов, она встретит его. Не сегодня, не завтра. Но она встретит. И заберёт. Это было так же неизбежно, как смена сезонов. Он, со всей своей вечностью, был для неё всего лишь записью в бесконечном списке, чья очередь ещё не подошла. Но сейчас она была здесь не как Смерть. Она была Долорес Синнер. А для этого ей нужно было сыграть свою роль безупречно. Её мысли, ранее ясные и методичные, теперь текли быстрее, выстраивая стратегию. Во-первых, маска. Она должна быть безупречной. Долорес Синнер. Старшая служанка. Чуть чудаковатая. Чрезмерно прагматичная, до абсурда спокойная, помешанная на порядке и эффективности. Она не должна проявлять ни сверхъестественных знаний, ни страха, ни излишнего интереса к делам хозяина. Просто служанка. Очень, очень хорошая служанка, которая находит странное удовольствие в идеально накрахмаленных простынях и безупречно расставленных предметах на каминной полке в гостиной. Во-вторых, демон. Себастьян. Он главный наблюдатель. Он будет проверять её, испытывать, возможно, даже пытаться спровоцировать. Ему уже интересна её «аномалия». Нужно дозировать эту аномалию. Иногда позволять себе взглянуть на него слишком пристально, как на экзотическое животное в зверинце. Иногда отпускать эти свои «скакуньи» комментарии — ровно настолько, чтобы раздразнить, но не вызвать откровенной враждебности. Ему нужно оставаться в уверенности, что она — просто странный человек с отсутствием эмоций. Пусть ищет психологические объяснения: травма, холодный рассудок, расстройство. Пусть ищет. Пока он ищет в плоскости человеческого, он не увидит истинного. В-третьих, граф. Сиэль Фантомхайв. Опалённый ребёнок со старыми глазами. Его мотив прост: любопытство и скука. Он видит в ней диковинку, которая раздражает его драгоценного демона, и ему это нравится. С ним проще. Нужно просто быть интересной. Не угрожающей, но… неудобной в своей безупречности. Чтобы он, как зритель в театре, ждал следующего акта. В-четвёртых, главная цель. Она не здесь. Не в этом веке. Викторианская Англия со своими туманами, конями и паровыми машинами — лишь антракт, подготовка почвы. Её истинная игра начнётся позже, с закатом империи, смертью старой королевы и рождением нового, хаотичного мира. Здесь же, в доме Фантомхайв, она может наблюдать за интересными экземплярами, оттачивать свою человеческую маску, изучать механизмы власти и страдания в миниатюре. И ждать. Терпение — её главное оружие. Поместье Фантомхайв, этот оплот власти и тайн, был идеальной точкой наблюдения. Она встала и подошла к зеркалу. В его трещиноватой глубине отразилось лицо неземной красоты, но лишённое какой-либо теплоты. Она медленно сняла шляпку, затем шпильки, и тёмные волосы волной упали на плечи. На миг отражение смягчилось, стало почти человеческим. Затем она снова собрала волосы в тугой, безупречный узел у затылка. Маска была на месте. Смогут ли они удержать моё внимание? — этот вопрос был самым интересным. Мальчик-граф, жаждущий мести и развлечений. Его демон, раздражённый загадкой, которую не может разгадать. Их мир был миром интриг, мелких человеческих страстей и грандиозных планов. Для неё, видевшей падение империй и угасание солнц, это была игрушечная драма. Но иногда именно в игрушечных драмах встречались самые неожиданные сюжетные повороты. Возможно, они сумеют её удивить. Возможно, этот демон, в своей гордыне, совершит что-то по-настоящему неординарное. А мальчик… в его озлобленном, старом сердце могла таиться искра чего-то такого, что даже ей было бы любопытно увидеть до конца. Она повернулась от зеркала и начала распаковывать саквояж. Несколько одинаковых серых платьев, тщательно отглаженных. Бельё. Несколько книг по домоводству и этикету — для вида. Ничего лишнего. Внизу, в доме, кипела своя жизнь. Слуги суетились, готовя ужин. Где-то в кабинете граф, должно быть, строил планы. А дворецкий… дворецкий, возможно, в эту самую минуту прислушивался к звукам из её комнаты, пытаясь уловить хоть что-то. Долорес достала последний предмет — маленький, простой серебряный напёрсток. Она положила его на туалетный столик. Простой, полезный инструмент. Символ её новой роли. Раздался тихий, но чёткий стук в дверь. Три отмеренных удара. Долорес не повернулась сразу. Она встретила собственный взгляд в зеркале и лишь затем, с той же неторопливой плавностью, двинулась к двери. Открыв её, она увидела Себастьяна. Он держал в руках небольшой фолиант — «Домашнюю книгу правил и распорядков поместья Фантомхайв». «Мисс Синнер, — его голос был безупречно вежливым. — Надеюсь, комната вас устраивает. Это — свод правил. От часов приёма пищи для прислуги до метода чистки серебра с фамильным гербом. От вас ожидается не только её соблюдение, но и контроль за его исполнением другими». Он протянул книгу. Долорес взяла её, не касаясь его перчаток. Её пальцы обхватили переплёт. «Благодарю вас, мистер Михаэлис, — она сказала, заглянув на первую страницу. — Всё выглядит предельно логично. Я изучу. Скажите, пожалуйста, в этих правилах прописана допустимая степень… индивидуальности в исполнении обязанностей? Или ожидается абсолютное, механическое соответствие?» Вопрос был задан её обычным, ровным, исследующим тоном. Она смотрела на него не в глаза, а на переносицу, как будто оценивая симметрию его черт. Себастьян замер на долю секунды. «Ожидается результат, мисс Синнер. Методы, если они эффективны и не нарушают общий порядок, могут быть… адаптированы. Но лишь после утверждения». «Понятно. То есть пространство для манёвра существует, хотя и в строго очерченных рамках. Как в хорошем механизме, — она кивнула, как будто получив удовлетворительный ответ. — Как, я полагаю, и у вас. Ведь ваша эффективность тоже, несомненно, имеет свои… утверждённые параметры». Она сказала это без вызова, с той же лёгкой, аналитичной интонацией, но фраза повисла в воздухе. Она снова говорила с ним как с механизмом, частью системы. Красные глаза сузились почти незаметно. «Мои параметры определены контрактом с его светлостью, — ответил он, и в его голосе вновь появилась та самая стальная нить. — Вам следует сосредоточиться на своих. Завтра в шесть утра — инспекция бельевой. Доброй ночи, мисс Синнер». «Доброй ночи, мистер Михаэлис, — ответила Долорес, и перед тем как закрыть дверь, её взгляд ещё раз скользнул по его фигуре. — Надеюсь, ваши ночные… обязанности не будут слишком обременительны. Породистым скакунам тоже требуется отдых». Дверь мягко закрылась. Себастьян остался стоять в коридоре на секунду дольше необходимого. Затем он развернулся и бесшумно исчез в полумраке, его лицо было каменной маской, но в кулаке, сжатом за спиной, натянулась кожа белых перчаток. На её губах, абсолютно беззвучно, сложилось то самое выражение, которое можно было принять за улыбку, если бы в нём было хоть капля радости. В нём была лишь тихая, холодная решимость и щепотка предвкушения. Игра начиналась. Она будет Долорес Синнер — чуть чудаковатая старшая служанка. И она посмотрит, как долго эта маленькая семейка — человек и демон — сможет развлекать её, прежде чем ей станет скучно… или прежде, чем она решит, что пришло время для более активного участия.