Memento mori

Лондон, Уайтчепел. Похоронное бюро. Вечер после приема. Февраль 1888. Район Уайтчепел. Лондон здесь будто дышал иначе — тяжело, сыростью и копотью. Воздух, пропитанный угольным дымом, туманом и запахами человеческой тесноты, казался густым, почти вязким. Узкие улицы переплетались, как грязные шрамы на теле города, — лабиринт переулков, дворов-колодцев и тупиков, где свет газовых фонарей терялся, не успевая коснуться мостовой. Дома стояли вплотную друг к другу, как люди в холодную ночь. Мрачные кирпичные фасады, почерневшие от времени и сажи, выглядели уставшими. Окна — мутные, часто разбитые и заткнутые тряпьём или бумагой. Входные двери перекошены, краска облуплена, ступени истёрты тысячами ног. Многие постройки были старыми, ещё с прошлого столетия, с просевшими крышами и влажными стенами, из которых будто сочилась сама нищета. Здесь не было величия Вест-Энда. Не было просторных проспектов и ухоженных витрин. Только бесконечные доходные дома, дешёвые ночлежки, трактиры с тусклым светом и лавки, где продавалось всё — от чёрствого хлеба до сомнительных лекарств. Вывески качались на ветру, скрипели цепями. Грязь на мостовой смешивалась с соломой, золой и тем, о чём старались не задумываться. Февраль приносил холод, но не очищение. Влажный ветер пробирался под одежду, в кости, в саму душу. Туман стелился низко, пряча очертания улиц, делая фигуры прохожих призрачными. Шаги звучали глухо. Лошадиные копыта чавкали в грязи. Где-то кашляли. Где-то ругались. Где-то плакал ребёнок. Район был переполнен: рабочие, докеры, портные, уличные торговцы, безработные, эмигранты — особенно много выходцев из Восточной Европы. Люди ютились в комнатах, где на одной кровати могли спать по очереди. Ночлежки принимали за пенни — тесные залы, ряды жёстких коек, запах сырости, пота и дешёвого джина. Долорес, закутанная в тёплый, но скромный плащ поверх служебного платья, приближалась к нужному ей зданию. Зловещая вывеска скрипела на ветру, несущем с Темзы запах гнили, угля и отчаяния. Ветхий фасад похоронного бюро с забитыми окнами как нельзя лучше ему соответствовал. Она крепче сжала в руке конверт с печатью Фантомхайв. Сиэль отдал приказ безупречно чётко: «Доставьте это Гробовщику. Только в его руки. Никаких лишних разговоров. Он наш информатор». Подтекст был ясен: это испытание. И способ удалить на время «источник раздражения» из поля зрения его дворецкого. Сиэль, как шахматист, отодвигал фигуру, чтобы посмотреть, как изменится игра на доске. Она толкнула тяжёлую дверь. Внутри пахло формалином, пылью и странной, сладковатой смесью разложения и смерти. В полумраке, освещённом лишь парой коптящих газовых рожков, стояли ряды пустых гробов, похожие на зубы гигантской пасти. И в центре этого сюрреалистического пейзажа, развалившись в гробу, который служил ему креслом, сидел он. Гробовщик. Длинные седые волосы, скрывающие глаза, нелепо длинный цилиндр, чёрные ногти, впивающиеся в дерево. Его фигура источала не зло, а какую-то пронзительную, болезненную странность. «О-хо-хо! Посетитель! Редкая птица в моём склепе!» — его голос был похож на скрип несмазанных петель, перемешанный с хихиканьем. Он выплыл из гроба с неестественной грацией. — «И какая прелестная птичка… Пташка от графа Фантомхайва, если не ошибаюсь?» Долорес не дрогнула. Она сделала маленький, почти невесомый реверанс. «Долорес Синнер, старшая служанка его светлости. Мне поручено передать вам это письмо лично в руки». Она протянула конверт. Длинные, холодные, тонкие пальцы с чёрными ногтями забрали конверт, едва не коснувшись её кожи. Гробовщик не открывал его, а вертел в руках, будто оценивая вес и значение. Его скрытый взгляд, должно быть, изучал её. «Старшая служанка… Какая ответственная должность для такой юной леди. И какое доверие со стороны графа. Он обычно присылает того черного господина дворецкого.» «Мистер Михаэлис был занят другими поручениями его светлости», — ровно ответила Долорес, позволяя себе окинуть взглядом помещение. Её взгляд скользнул по стеллажам с инструментами, по странным механизмам в углу, по кускам материи, напоминавшим кожу. Она всё видела. Видела следы его безумных экспериментов, попыток «продлить плёнку». Но она была здесь как Долорес Синнер. И Долорес Синнер ничего этого не должна была понимать. «Занят, говорите? О-хо-хо! Наверное, развлекает гостей. А вы, милая моя, не находите, что смерть — единственный по-настоящему занятный гость? Она никогда не опаздывает, всегда одета соответственно случаю, и её визит… меняет всё». Он заговорил о смерти. Не с цинизмом врача или страхом обывателя, а с пылкостью влюблённого, с жаром философа, с восторгом художника перед совершенным творением. Он говорил о её неотвратимости, о её чистоте, о том, как она ставит финальную точку, превращая хаос жизни в законченное произведение. Долорес слушала, и внутри неё, в том древнем, холодном ядре, которое было её сутью, шевельнулось нечто похожее на… удовлетворение. Даже лесть. Это было редкое чувство. Обычно её либо боялись, либо игнорировали, либо пытались обмануть. Здесь же её воспевали как идею, как абсолют. И делал это не человек, а существо, само когда-то бывшее её инструментом, а теперь — мятежным дезертиром. «Вы говорите о ней с такой… страстью, — проговорила она наконец, и в её голосе, обычно ровном, прозвучала лёгкая, почти человеческая задумчивость. — Как о давней возлюбленной или о великом произведении искусства, которое никогда не надоедает разглядывать». Гробовщик замер. Его хихиканье стихло. Он наклонился ближе, и сквозь завесу волос, возможно, мелькнул жёлто-зелёный отсвет. «Искусство… Да. Именно так. Ведь она прекраснее всех на свете. А что, если продлить момент встречи с ней? Как Вы думаете, милая пташка графа?» Он зашёл на опасную территорию. Он проверял её. Долорес сделала вид, что не понимает намёка. Она слегка нахмурилась, изобразив лёгкое недоумение. «Разве смерть не является сама по себе завершением? Как можно продлить её? Разве что… памятью живых? Но это уже не к ней относится, верно?» Её ответ был настолько простодушно-человеческим, настолько лишённым глубины понимания его ереси, что Гробовщик откинулся назад и засмеялся — на этот раз смехом, в котором звучало и разочарование, и какое-то новое любопытство. «О-хо-хо! Памятью живых! Мило, очень мило! Вы, юная леди, обладаете… очаровательно прямолинейным взглядом на вещи. Освежающе». Он спрятал конверт в складках своей одежды. «Передайте графу, что его послание получено. И что я всегда рад помочь… за хорошую шутку или интересную беседу. Сегодняшняя беседа была как раз из таких». Долорес кивнула. «Я передам. Благодарю вас за приём, мистер…» Она намеренно сделала паузу. «О-хо! Имени у меня нет, пташка. Для всех я просто Гробовщик. И этого достаточно». «Тогда до свидания, мистер Гробовщик». Она вышла на залитую грязью улицу, оставив его в его царстве смерти и безумных экспериментов. Он произвёл на неё впечатление. Не как на Смерть, а как на зрителя. Он был одним из тех, кто должен был рассеять её скуку. Его планы, его попытки обмануть её, её собственный закон, его «странные куклы» — всё это было частью грядущего спектакля. И она с нетерпением ждала, чтобы увидеть, как он будет действовать. *** Поместье Фантомхайв, кабинет графа. Поздний вечер. Лау и Мадам Ред удалились в гостиную, предоставив хозяину заниматься делами. Сиэль сидел за столом, когда доложили о возвращении Долорес. Вошла она, как всегда, бесшумно, с безупречным реверансом. «Письмо доставлено по назначению, милорд. Лично в руки адресату». «Хорошо. И?» — Сиэль отложил перо. Его единственный сапфирово-синий глаз пристально смотрел на неё. Себастьян стоял у буфета, протирая уже и без того сияющий бокал. Казалось, он не обращает внимания, но всё его существо было направлено на неё. «Ваш информатор… весьма специфическая личность, — начала Долорес, и на её лице появилось лёгкое размышление, как у человека, пытающегося подобрать точные слова. — Он напоминает мне… арлекина. Того, что смешит публику, но сам смотрит на неё из-под маски взглядом полным чего-то совсем невесёлого». Уголок рта Сиэля дёрнулся. Сравнение было настолько точным и в то же время неожиданно поэтичным, что вызвало у него почти мгновенную реакцию. «Арлекин… Да, это к нему подходит. Он любит театральность». «Он много говорил о смерти, — продолжила Долорес, её голос стал тише. — С таким… обожанием. Как будто она не конец, а нечто прекрасное само по себе». «И как вам такое… обожание?» — спросил Сиэль, его взгляд стал острее. Долорес на секунду задумалась, будто искренне взвешивая впечатления. «Он странный. Экстравагантный. Но… в нём нет злого умысла, милорд. Скорее, любопытство. И он… интересен. Человек, который так говорит о конце и смерти, не может быть скучным. Он мне… пожалуй, даже понравился». Тишина в кабинете стала густой, как суп-пюре. Сиэль наблюдал, как Себастьян, всё ещё протирая бокал, замер на секунду. Движение его руки стало чуть более резким, почти механическим. Его лицо было обращено к стеклу, но Сиэль видел, как напряглись мышцы его спины под фраком. Интересно, — подумал Сиэль с холодным внутренним торжеством. Она не только не боится моего мрачного информатора, но и находит его «интересным» и «приятным». «Понравился»? — наконец проговорил Сиэль, наслаждаясь моментом. — Сильное слово для столь мимолётного знакомства, мисс Синнер». «Я выразилась неточно, милорд. Прошу прощения. Он произвёл… сильное впечатление. Не более того». «Достаточно ясно. Вы свободны». Сиэль махнул рукой. Когда дверь за ней закрылась, в кабинете повисла тягостная пауза. Себастьян наконец поставил бокал на место с тихим, но отчётливым звуком. «Кажется, мисс Синнер обладает удивительной способностью находить общий язык с… эксцентричными личностями, милорд», — произнёс он, и его голос был гладким, как лезвие бритвы. «Да, — согласился Сиэль, глядя в пустоту. — Кажется, мы наняли не просто служанку, а своеобразный социальный катализатор. Продолжай наблюдать, Себастьян. Мне интересно, кто следующий в её списке «интересных» личностей». Он не видел, как пальцы его дворецкого сжались в кулаки за спиной, прежде чем вновь обрести безупречное спокойствие. Раздражение было иррациональным, глупым. Но оно было. Игра усложнялась. А граф Фантомхайв с каждой минутой чувствовал, что его решение нанять Долорес Синнер было одним из самых удачных за последнее время.