Memento mori

Поместье Фантомхайв, несколько дней спустя. Март 1888 года. Лондон ещё не оправился от потрясения. Церковь Всех Святых у Тауэра оцепили, но слухи просочились сквозь любые кордоны — как вода сквозь гнилую плотину. Газеты пестрели заголовками: «Ритуальное убийство в храме Господнем», «Тайная вечеря смерти», «Рубиновые глаза мертвецов». Королева, как передавали из Букингемского дворца, пребывала в ярости и требовала от Скотленд-Ярда невозможного — немедленного раскрытия дела. В поместье Фантомхайв царила напряжённая тишина. Гости разъехались — даже Мадам Ред, чьё общество Сиэль переносил с трудом, сочла за благо удалиться, поцеловав племянника в щёку и шепнув на ухо: «Береги себя, малыш. Что-то творится в этом городе. Что-то нехорошее». Лау откланялся с обычной своей ленивой грацией, пообещав «навести справки в Ист-Энде» — что бы это ни значило. Только Элизабет осталась, ибо кто мог отказать леди Мидфорд, когда она смотрела своими изумрудными глазами и говорила: «Я не могу оставить Сиэля одного в такое ужасное время!» Сиэль, судя по его лицу, предпочёл бы общество любого убийцы обществу своей невесты, но был бессилен. Долорес Синнер занималась своими обязанностями с обычной безупречной эффективностью, но внутри неё, в той древней холодной глубине, происходило нечто странное. Она ждала. Ждала нового послания от того, кто оставил ей рубиновые глаза и чаши с кровью. Ждала с тем особым, почти забытым чувством, которое люди называют нетерпением. И дождалась. Но совсем не того, что ожидала. *** Утро началось обычно. Долорес спустилась вниз затемно, проверила кухню (Бардрой, к его чести, ещё не успел ничего взорвать), заглянула в столовую (Мэйлин, краснея, расставляла приборы с такой тщательностью, будто готовилась к визиту самой королевы), вышла в холл — и замерла. Входная дверь была распахнута настежь. А на пороге, в лучах утреннего солнца, пробивавшегося сквозь тучи, стояли двое. Один — высокий, смуглый, с белыми как снег волосами, забранными в сложную причёску с бусинами. Его серые глаза были спокойны, почти бесстрастны, а правая рука, обёрнутая бинтами до самого локтя, лежала на плече второго. Второй был полной противоположностью. Молодой, почти юный, с кожей цвета тёмного золота и длинными волнистыми волосами оттенка спелой сливы, забранными в хвост золотой заколкой. Его глаза — удивительного янтарного оттенка, почти золотые — сияли таким неподдельным, таким детским восторгом, что Долорес на мгновение растерялась. «О! — воскликнул юноша, увидев её. — Какая красивая девушка! Агни, ты видишь? У графа есть красивая девушка! Очень красивая! Как статуя! Как картина!» Высокий, Агни, склонил голову в лёгком поклоне. «Приветствую Вас, госпожа. Мы ищем дом графа Фантомхайва. Нам сказали, что здесь живёт спаситель принца». Долорес моргнула. Один раз. Это было единственное внешнее проявление эмоций, которое она позволила себе за последние несколько минут. «Спаситель принца? — переспросила она, сохраняя идеально вежливое выражение лица. — Вы, вероятно, ошиблись...» «Нет-нет! — юноша (принц? Долорес быстро переоценила ситуацию) вбежал в холл, кружась на месте и разглядывая убранство с восторгом ребёнка в кондитерской. — Мы не ошиблись! В Ист-Энде на нас напали плохие люди, а граф и его дворецкий спасли нас! Ну, то есть спасли не нас, а себя от нас, но это неважно! Главное — мы теперь друзья! А друзья должны жить вместе!» «Ваше Высочество, — мягко произнёс Агни, входя следом и закрывая за собой дверь с тихим, почтительным щелчком. — Возможно, нам стоит дождаться хозяина дома, прежде чем... осматривать достопримечательности». «Ах да! — принц остановился и повернулся к Долорес с сияющей улыбкой. — Я принц Сома Асман Кадар из Бенгалии! А это мой дворецкий Агни! Мы приехали погостить у нашего нового друга графа Сиэля! Он будет очень рад нас видеть!» Долорес смотрела на это существо — ибо как ещё назвать эту смесь восточной экзотики, детской непосредственности и абсолютной, непоколебимой уверенности в том, что мир создан для его удовольствия — и внутри неё происходило нечто странное. Ей было... весело. Нет, не так, как от игры с демоном, не так, как от кровавых посланий безумного поклонника. По-другому. Почти по-человечески легко. «Ваше Высочество, — произнесла она, делая безупречный реверанс, — позвольте представиться: Долорес Синнер, старшая служанка в доме графа Фантомхайва. Его светлость ещё не спустился к завтраку, но я немедленно распоряжусь, чтобы для Вас приготовили комнаты». «Комнаты! — Сома захлопал в ладоши. — Агни, ты слышишь? У нас будут комнаты! Я хочу самую большую! С видом на сад! И чтобы шторы были золотые! И подушки! Много подушек!» «Ваше Высочество, — Агни посмотрел на Долорес с лёгким, почти незаметным извинением в глазах. — Мы не хотим доставлять хлопот. Если можно просто...» «Какие хлопоты? — перебил Сома. — Мы же друзья! Друзья не доставляют хлопот, они приносят радость! Правда, мисс Синнер?» Он посмотрел на неё своими золотыми глазами с таким искренним, таким детским ожиданием подтверждения, что Долорес, существо, существовавшее до появления человечества, вдруг поняла: этому мальчику невозможно отказать. Не потому, что он принц. А потому, что его вера в доброту мира была настолько абсолютной, что разрушать её казалось кощунством. «Конечно, Ваше Высочество, — ответила она с мягкой улыбкой. — Друзья всегда желанные гости в этом доме». Сома просиял так, будто ему подарили все сокровища Индии. *** Новость о прибытии экзотических гостей распространилась по дому со скоростью лесного пожара. Мэйлин, услышав, что в доме появился настоящий индийский принц, чуть не уронила поднос с чайным сервизом. Бардрой, отложив на время свои кулинарные эксперименты, вышел в коридор и долго смотрел вслед Соме, который уже успел обежать половину первого этажа. Финниан, как всегда, влез с вопросом: «А дворецкий принца сильный? А он сильнее меня?» Только Танака, сидевший в своей каморке с неизменной чашкой зелёного чая, улыбнулся в усы и покачал головой. «Интересные времена наступают», — пробормотал он, и никто не понял, что именно он имел в виду. Сиэль спустился к завтраку через полчаса. Его лицо, обычно бледное, приобрело лёгкий сероватый оттенок, когда он увидел Сому, сидящего во главе стола (во главе стола, принадлежащего графу Фантомхайву!) и уплетающего за обе щёки булочки с корицей. «Доброе утро, друг Сиэль! — воскликнул Сома, заметив его. — У тебя такая вкусная еда! И такая красивая служанка! — он указал на Долорес, стоявшую у буфета. — Ты счастливый человек!» Сиэль медленно перевёл взгляд с Сомы на Долорес. Та стояла с идеально спокойным лицом, но в уголках её губ Сиэль заметил то, чего никогда не видел прежде — едва уловимую, почти незаметную усмешку. «Мисс Синнер, — голос графа звучал ровно, но Долорес, знавшая его уже достаточно, чтобы различать оттенки, уловила лёгкую ноту обречённости. — Не будете ли Вы так любезны объяснить мне, почему в моём доме за моим столом сидит посторонний человек и ест мои булочки?» «Посторонний! — обиженно воскликнул Сома. — Я не посторонний! Я твой друг! Мы сражались вместе! Ну, то есть не вместе, а друг против друга, но это же мелочи! Агни, скажи ему!» Агни, стоявший за спиной принца как верная тень, склонил голову. «Ваша светлость, — произнёс он своим глубоким, спокойным голосом. — Мы искренне благодарны Вам за помощь в Ист-Энде. Мой господин, принц Сома, решил, что лучший способ выразить благодарность — это нанести ответный визит и предложить свою дружбу. Мы не хотели создавать неудобств...» «Мы хотим жить здесь! — перебил Сома радостно. — Пока не найдём Мину! Ты поможешь нам найти Мину, правда? Ты же мой друг!» Сиэль закрыл глаза. На мгновение. Одно долгое, бесконечное мгновение. Когда он открыл их, в его единственном глазу читалась такая глубина смирения перед неизбежным, что Долорес едва сдержала смех. «Мисс Синнер, — сказал он устало. — Распорядитесь, чтобы для его высочества и его дворецкого приготовили гостевые комнаты. Те, что в восточном крыле. Подальше от моей спальни». «Слушаюсь, милорд», — ответила Долорес, и в её голосе впервые за долгое время прозвучали нотки, очень похожие на искреннее веселье. *** К обеду дом преобразился. Сома, получив комнаты (не те, что хотел — золотых штор в поместье не нашлось, но Долорес обещала «что-нибудь придумать»), немедленно принялся исследовать территорию. Он носился по коридорам, заглядывая во все двери, задавая вопросы всем, кого встречал, и комментируя всё с непосредственностью пятилетнего ребёнка. «О! А это кто? — воскликнул он, наткнувшись на Финниана, который пытался подрезать кусты в саду и случайно сломал секатор. — Ты садовник? Ты очень сильный? Агни, посмотри, какой он сильный! У него мышцы! Как у воина!» Финниан, не привыкший к такому вниманию, покраснел и забормотал что-то невнятное. На кухне Сома обнаружил Бардроя, который как раз разжигал свою чудовищную печь. Зрелище открытого огня привело принца в совершеннейший восторг. «Огонь! Настоящий огонь! Ты жонглируешь огнём? Ты факир? Агни, смотри, это факир!» «Я не факир, — проворчал Бардрой, но в его голосе не было обычной резкости. Слишком уж заразительной была радость принца. — Я повар. Просто... у меня свой метод». «Замечательный метод! — одобрил Сома. — Ты будешь готовить для нас? Я очень люблю карри! Агни готовит лучше всех, но ты, наверное, тоже хорошо готовишь!» Мэйлин, которую Сома застал за протиркой серебра, удостоилась отдельного комплимента. «Какие у тебя красивые очки! — восхитился принц. — Ты в них похожа на... на мудрую сову! Совы очень умные! Ты умная?» Мэйлин покраснела до корней волос и едва не уронила поднос. Долорес наблюдала за всем этим из коридора, скрестив руки на груди. Она видела, как слуги, поначалу напуганные и смущённые, постепенно оттаивают. Как Финниан начинает улыбаться в ответ на комплименты. Как Бардрой, ворча, показывает Соме свои «огненные трюки». Как Мэйлин, краснея, соглашается примерить заколку, которую Сома вытащил откуда-то из складок своей одежды («Это тебе! У тебя такие красивые волосы!»). Этот мальчик — катастрофа, — подумала Долорес. Он разрушает все стены, которые люди строят вокруг себя. Он не знает сословий, не понимает иерархии, не видит разницы между принцем и служанкой. Для него все — друзья. И это... это странно. Странно и... приятно. Как луч света в тёмной комнате. Как глоток свежего воздуха в затхлом подвале. *** Вечером, когда Сома наконец угомонился (Агни с трудом уговорил его лечь спать, пообещав завтра же начать поиски Мины), Долорес сидела в своей комнате и смотрела на луну. За день произошло столько всего, что даже она, привыкшая к вечности, чувствовала лёгкую усталость. Не физическую — такую она не чувствовала никогда. А ту особую, почти человеческую усталость от обилия впечатлений. Интересно, — думала она, глядя на звёзды. Этот дом становится всё более населённым. Граф, демон, китайский торговец опиумом с его убийцей, полусумасшедшая тётушка, невеста со шпагой, индийский принц, который верит, что все вокруг его друзья, и его дворецкий, который готов убивать ради его счастья. И где-то там, в темноте, — мой безумный поклонник, который вырезает рубиновые глаза и расставляет мёртвых как фигуры на шахматной доске. Она улыбнулась. Впервые за многие годы — искренне, без расчёта, без игры. Я не ожидала, что этот век, такой скучный и чопорный, подарит мне столько развлечений. В дверь постучали. Тихо, почти неслышно. Долорес нахмурилась. Она не чувствовала приближения — это было странно. Очень странно. «Войдите», — сказала она, принимая обычное положение. Дверь открылась, и на пороге появился... Агни. Он стоял в полумраке коридора, освещённый лишь дрожащим пламенем газового рожка, и его серые глаза смотрели на неё с выражением, которое трудно было прочитать. «Мисс Синнер, — произнёс он тихо. — Простите за беспокойство. Могу я поговорить с Вами?» Долорес кивнула, жестом приглашая его войти. Он сделал несколько шагов и остановился у окна, глядя на ту же луну, на которую только что смотрела она. «Вы очень красивы, — сказал он вдруг. — Не только внешне. В Вас есть... что-то. Что-то древнее. Что-то, что я чувствую, но не могу объяснить». Долорес замерла. Внутри неё, в той холодной глубине, шевельнулось нечто, очень похожее на тревогу. «Вы очень проницательны, мистер Агни», — ответила она осторожно. Он покачал головой. «Нет. Я не проницателен. Я просто... чувствую. Моя богиня — Кали. Она богиня смерти и разрушения, но также и богиня защиты и материнства. Я служу ей через служение моему принцу. И я научился чувствовать... присутствие. Особое присутствие. Такое, как у Вас». Долорес молчала. В комнате повисла тишина — густая, тягучая, как мёд. «Я не знаю, кто Вы, мисс Синнер, — продолжил Агни, не оборачиваясь. — И, возможно, мне не стоит знать. Но я чувствую: Вы не та, кем кажетесь. И ещё я чувствую: Вы не желаете зла моему принцу. Это главное. Всё остальное не важно». Он повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. В его серых глазах не было страха. Не было угрозы. Было только спокойное, почтительное принятие. «Я буду молчать, — сказал он. — Потому что Вы сделали моего принца счастливым сегодня. Вы улыбнулись ему. Вы разговаривали с ним как с равным. Для него это значит больше, чем Вы можете представить». Долорес смотрела на этого человека — бывшего брахмана, бывшего преступника, ныне — воплощение абсолютной, безусловной преданности — и чувствовала нечто, чего не чувствовала никогда за всю свою бесконечную жизнь. Уважение. «Вы необычный человек, Агни», — сказала она тихо. Он улыбнулся — грустно, мудро. «Я не человек. То есть, я человек, но... я отдал свою душу моему принцу. Так же, как тот, другой, отдал свою душу графу. Только у него это контракт. А у меня — любовь». Он поклонился — низко, почтительно, как кланяются божеству. «Спокойной ночи, мисс Синнер. Пусть Ваши сны будут... интересными». И вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. Долорес осталась одна. Она смотрела на дверь, за которой только что скрылся этот удивительный человек, и в её древнем, холодном сердце происходило нечто, что можно было назвать только одним словом: Потрясение. Он видел её. Не знал, но видел. Чувствовал. И не боялся. И не осуждал. И не пытался использовать. Интересно, — подумала она, впервые за долгое время не зная, что думать дальше. Очень интересно. *** На следующее утро дом проснулся от криков Сомы. «Мина! — вопил принц, носясь по коридору с каким-то мятым листком бумаги. — Я знаю, где Мина! Агни! Агни, смотри! Мне прислали письмо! Её видели в Ист-Энде! Мы едем немедленно!» Сиэль, разбуженный этим криком, вышел в холл с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего. Себастьян, как всегда безупречный, стоял за его спиной. «Ваше Высочество, — начал граф ледяным тоном. — В Лондоне происходит чёрт знает что. Убийства, паника, полиция на ушах. И вы собираетесь тащиться в Ист-Энд, самый опасный район города, искать какую-то служанку?» «Не какую-то! — возразил Сома, и в его голосе впервые прозвучала обида. — Мина — моя Мина! Она заботилась обо мне, когда я был маленьким! Она играла со мной, когда все остальные были заняты! Она... она моя семья!» Сиэль замолчал. В его единственном глазу мелькнуло что-то — не понимание, но, возможно, отголосок чего-то знакомого. «Я поеду с Вами», — сказал он вдруг. Все уставились на него. Даже Себастьян чуть приподнял бровь. «Что? — переспросил Сома. — Ты поедешь? Правда?» «Правда, — Сиэль вздохнул с видом человека, который только что подписал себе смертный приговор. — Потому что, если Вы поедете одни, вы либо погибнете, либо ввяжетесь в неприятности, из которых мне же придётся Вас вытаскивать. Лучше уж контролировать процесс с самого начала». Сома завизжал от радости, бросился к Сиэлю и обнял его с такой силой, что граф, кашляя, попытался вырваться. «Друг! — кричал принц. — Ты настоящий друг! Я знал! Я всегда знал! Мы найдём Мину вместе! А потом будем дружить вечно!» Себастьян смотрел на эту сцену с непроницаемым лицом, но Долорес, стоявшая в углу с подносом, заметила, как дрогнули его губы. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Ему тоже интересно, — поняла она. Этот мальчик, этот принц со своей детской верой в добро, он забавляет демона. Как забавна была бы кошка, если бы она вдруг заговорила. Она поймала взгляд Себастьяна. На секунду — не больше. В этом взгляде не было ничего — и было всё. Вопрос. Наблюдение. Ожидание. Она опустила глаза первой. Игра продолжается, — подумала она. И с каждым днём становится всё интереснее.