Memento mori

Букингемский дворец, приёмная зала. Апрель 1888 года. Карета графа Фантомхайв остановилась у главного входа ровно в половине третьего пополудни — ни минутой раньше, ни минутой позже. Себастьян, как всегда безупречный, открыл дверцу и подал руку сначала графу, затем Долорес. Она вышла, поправив юбки, и на мгновение замерла, окидывая взглядом фасад дворца. Серый камень, безупречные линии, бесчисленные окна, отражающие апрельское небо. Сколько раз она была здесь? Она потеряла счёт столетиям назад. Сегодня она была здесь в новом качестве — как старшая служанка графа Фантомхайв, сопровождающая его на аудиенцию к королеве. На ней было строгое тёмно-синее платье из тонкой шерсти, с высоким воротом и длинными рукавами, украшенное лишь узкой полосой серебряного шитья на манжетах. Под ним — все семь положенных слоёв: сорочка, корсет, нижняя юбка, кринолин, ещё одна юбка, верхняя юбка и, наконец, само платье. Викторианский этикет не прощал пренебрежения даже служанкам, входящим во дворец. Волосы она уложила в замысловатую косу-корзинку — причёску, требующую терпения и ловкости, но Долорес обладала и тем, и другим в избытке. Несколько тонких прядей были выпущены, обрамляя лицо, и на виске поблёскивала маленькая серебряная шпилька с жемчужиной. «Вы сегодня особенно хороши, мисс Синнер», — заметил Себастьян, подавая ей руку, чтобы помочь подняться по ступеням. В его голосе не было ничего, кроме профессиональной вежливости, но Долорес уловила тончайшую нотку — ту самую, что появлялась, когда он замечал нечто, выходящее за рамки обычного. «Благодарю, мистер Михаэлис, — ответила она ровно. — Я всего лишь следую этикету. Его светлость не должен краснеть за свою прислугу». Сиэль, шедший впереди, бросил на неё короткий взгляд через плечо. В этом взгляде были одобрение и лёгкое любопытство. Его служанка не просто знала этикет — она жила им, как будто родилась в этих стенах. Они вошли во дворец. *** Внутри было всё так же, как она помнила: бесконечные коридоры, портреты монархов на стенах, тяжёлая позолота, хрустальные люстры, отражающие свет бесчисленных свечей. Лакеи в ливреях замирали при их проходе, камердинеры распахивали двери, и каждый жест, каждый поклон были выверены до миллиметра. Долорес шла на шаг позади графа, как полагалось старшей служанке, и чувствовала на себе взгляды. Много взглядов. Придворные дамы провожали глазами Себастьяна с тем особенным выражением, которое она уже научилась распознавать. Восхищение, томление, лёгкое смущение. Некоторые краснели, когда их взгляды встречались с его идеальным профилем. Долорес смотрела на это с холодным, отстранённым любопытством. Вот она, та самая реакция, — думала она. Тот самый трепет, которого он ждал от меня в первую нашу встречу. Как же это... предсказуемо. И как забавно. Она поймала взгляд одной особенно юной леди, которая смотрела на Себастьяна с таким обожанием, будто перед ней был сам принц Уэльский. Долорес позволила себе едва заметную улыбку — ту самую, которую никто, кроме неё самой, не мог истолковать правильно. Себастьян, почувствовав её взгляд, чуть повернул голову. Их глаза встретились на долю секунды. В его красных глазах мелькнул вопрос. Она ответила лёгким наклоном головы: ничего, просто наблюдаю. Они вошли в приёмную залу. *** Королева Виктория сидела в кресле у камина, и это уже было нарушением протокола — она должна была восседать на троне. Но королева, как знала Долорес, никогда не любила излишнюю помпезность. Маленькая, полная, в неизменном чёрном платье и белой вдовьей наколке, она выглядела скорее, как почтенная мать семейства, чем как повелительница половины мира. Но Долорес знала, что под этой непритязательной внешностью скрывается стальная воля и острый, как бритва, ум. «Ах, Сиэль, дорогой мой! — воскликнула королева, увидев графа. — Подойди, дай на тебя посмотреть. Ты всё такой же бледный, всё такой же серьёзный. Садись, рассказывай, как твои дела». Сиэль поклонился с безупречной почтительностью и занял указанное место. Себастьян встал у стены, как полагалось дворецкому. Долорес — чуть поодаль, рядом с ним. Взгляд королевы скользнул по ним, задержался на Себастьяне, затем перешёл на Долорес. И на секунду — на одну короткую секунду — в глазах Виктории мелькнуло что-то. Узнавание? Память? Тень того дня, тридцать один год назад, когда она, только что коронованная, стояла на балконе, а к ней подошли трое. Трое, чьё присутствие она почувствовала кожей, не видя их. Трое, чьи голоса прозвучали в её голове одновременно, поздравляя от имени Старшего Брата - Бога, Старшей Сестры - Тьмы и... Той, Что Ждёт В Конце. Долорес смотрела на неё спокойно, без тени подобострастия или страха. Просто смотрела, как равная на равную. Королева моргнула, и маска снова упала на место. Никто, даже самый внимательный наблюдатель, не заметил бы этой микросекундной заминки. «А это кто с тобой, Сиэль? — спросила она, указывая на Долорес. — Такая милая девушка. Я что-то не припомню её среди твоих слуг». «Мисс Долорес Синнер, Ваше Величество, — ответил Сиэль. — Моя старшая служанка. Она недавно поступила ко мне на службу, но уже проявила себя как исключительно компетентная и преданная работница». «Долорес? — Королева приподняла бровь. — Итальянка или испанка?» «Моя мать была итальянкой, Ваше Величество», — ответила Долорес, делая безупречный реверанс. Ниже, чем полагалось служанке, но выше, чем полагалось бы простолюдинке перед монархом. Идеальный баланс, который могла исполнить только та, кто знала этикет досконально. Королева снова моргнула. В её глазах мелькнуло одобрение. «Какая воспитанная девушка. И красивая. Очень красивая, — она повернулась к Сиэлю. — Знаешь, мой мальчик, такой девушке давно пора замуж. Сколько тебе лет, дитя моё?» «Семнадцать, Ваше Величество». «Семнадцать! Самый расцвет! — Королева улыбнулась — той особенной, лукавой улыбкой, которая появлялась у неё, когда она чувствовала себя в ударе. — Сиэль, ты должен позаботиться о её будущем. Хорошая служанка — это прекрасно, но хорошая жена и мать — это призвание женщины. Я сама займусь этим вопросом». Сиэль, не ожидавший такого поворота, слегка растерялся. «Ваше Величество, я не уверен, что...» «Глупости, — перебила королева. — У меня отличный глаз на такие вещи. Итак, посмотрим, кто у нас есть на выданье...» Она принялась перечислять. Молодые бароны с хорошими поместьями. Маркизы, только что унаследовавшие титулы. Один виконт, правда, немного староват, но с безупречной репутацией. «Ах да, — добавила она, и в её глазах заплясали искорки, — этот китайский торговец, Лау, как его... Он, кажется, часто бывает у тебя в доме, Сиэль? Говорят, он богат и довольно красив, хоть и иностранец. Почему бы и нет? Девушка с его деньгами будет обеспечена до конца дней». Долорес стояла с непроницаемым лицом, но внутри неё разгорался тот самый тёплый огонёк веселья. Она играет. Она знает, кто я, и играет. Какая же она всё-таки умная женщина. Королева сделала паузу, обвела взглядом залу и остановилась на фигуре Себастьяна, замершего у стены. «А вот и ещё один кандидат, — произнесла она с самым невинным выражением лица. — Ваш дворецкий, Сиэль. Такой статный, такой красивый. Как античный бог. Я замечаю, как на него смотрят мои фрейлины. И он, кажется, тоже не сводит глаз с твоей служанки, а?» Себастьян, сохраняя безупречное спокойствие, не дрогнул ни одной мышцей. Но Долорес, стоявшая достаточно близко, уловила тончайшее изменение в его позе. Микроскопическое напряжение. И в его красных глазах — ту самую вспышку раздражения. Он не ожидал, что это заметят. И ему это не нравится. Очень интересно. Сиэль, сидевший в кресле, едва заметно прикрыл глаза. Его лицо сохраняло выражение вежливого внимания, но Долорес, знавшая его уже достаточно, поняла: он наслаждается. Абсолютно, чисто, по-детски наслаждается ситуацией. «Ваше Величество слишком добры, — ответил он с идеально ровной интонацией. — Я уверен, что мои слуги глубоко тронуты вашей заботой». «Тронуты, не тронуты, — отмахнулась королева. — Дело не в этом. Дело в том, что молодость проходит, а хорошая партия остаётся. Подумай над этим, Сиэль. И ты, дитя моё, подумай, — она обратилась к Долорес. — Если надумаешь, скажи мне. Я слов на ветер не бросаю». Аудиенция продолжилась. Обсуждались дела государственные — убийства, расследования, положение в Ист-Энде. Долорес слушала вполуха, наблюдая за игрой света на позолоте, за тенями от свечей, за тем, как фрейлины украдкой поглядывают на Себастьяна и краснеют. Она чувствовала себя... почти по-человечески уютно. В этом дворце, где она была желанной гостьей задолго до того, как его построили, она сейчас стояла в углу, как простая служанка, и это было забавно. *** Когда аудиенция закончилась, они вышли из дворца под мелкий апрельский дождь. Себастьян открыл зонтик над графом, но Долорес, стоявшая чуть поодаль, не спешила укрываться. Капли оседали на её волосах, на плечах, и она позволяла им это, наслаждаясь свежестью. «Мисс Синнер, — раздался голос Себастьяна. — Вы промокнете». «Я не сахарная, мистер Михаэлис, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Не растаю». Он смотрел на неё с этим своим непроницаемым выражением, но Долорес чувствовала: что-то изменилось. В нём, в ней, между ними. Тот разговор в коридоре, та ночь, когда она сидела у постели Сомы, — всё это сдвинуло что-то в их отношениях, добавило новое измерение. В карете было тесно, но уютно. Сиэль сидел напротив, задумчиво глядя в окно. Долорес рядом с ним, Себастьян — на своём месте, лицом к ним. Карета тронулась, колёса застучали по булыжнику. Некоторое время ехали в молчании. Затем Себастьян, не меняя выражения лица, произнёс: «Мисс Синнер, позвольте поздравить Вас с успехом при дворе. Королева была к вам исключительно... благосклонна». Долорес подняла на него глаза. В его красных зрачках плясали отблески уличных фонарей. «Вы находите, мистер Михаэлис?» «Несомненно. Столько высокородных женихов за один вечер — это успех, которого не каждая дебютантка может добиться за целый сезон. Иностранный торговец, бароны, маркизы... — он сделал паузу, и в его голосе прозвучала та самая саркастическая нотка, которую она так хорошо знала. — И, конечно, Ваш покорный слуга. Я польщён, что королева сочла меня достойной партией». Сиэль, сидевший напротив, прикрыл глаза, скрывая улыбку. Он знал этот тон. Знал, что за ним последует. Долорес выдержала паузу. Идеальную, точно выверенную. «Вы действительно польщены, мистер Михаэлис? — спросила она мягко. — Или, быть может, слегка раздосадованы, что ваши достоинства стали предметом обсуждения?» «Я всего лишь дворецкий, мисс Синнер. Мои чувства не имеют значения». «Ах да, — она кивнула с самым серьёзным видом. — Чувства дворецкого. Я и забыла. Вы, люди Вашей породы, — она снова выделила это слово, — вообще не склонны к чувствам, верно?» В красных глазах мелькнуло что-то. Не гнев, не раздражение — скорее, признание того, что она снова попала в точку. «Мы предпочитаем действия, — ответил он. — Например, заботу о благополучии наших господ. Или... устройство судьбы их подопечных. Кстати, мисс Синнер, если Вы решите принять предложение королевы, я буду счастлив помочь с организацией свадьбы. У меня есть некоторый опыт в подобных церемониях». Она улыбнулась — той самой улыбкой, острой, опасной. «Вы так любезны, мистер Михаэлис. Я непременно обращусь к Вам, когда дойдёт до дела. Но боюсь, что ни один из названных кандидатов меня не заинтересовал». «Неужели? — он приподнял бровь. — Даже барон Хартфорд? Говорят, у него прекрасное поместье в Сассексе». «Слишком скучен». «Маркиз Уэйкфилд? Молод, богат, хорош собой». «Слишком самоуверен». «Лау? Богат, экзотичен, явно к Вам неравнодушен». Долорес задумалась, изображая размышление. «Лау, — повторила она. — Интересный вариант. Но, боюсь, он слишком любит играть». Сиэль, не выдержав, фыркнул. Коротко, почти неслышно, но Долорес уловила. Себастьян сделал ещё одну паузу. Последнюю. «Остаюсь только я, мисс Синнер, — произнёс он с идеально серьёзным лицом. — Но боюсь, что мой статус слишком низок для такой блестящей партии. Всего лишь дворецкий, знаете ли. Даже не жеребец, а так... рабочий мул». Долорес рассмеялась. Тихо, мелодично, искренне. Этот смех заполнил карету, отразился от стен, смешался с шумом дождя за окном. «О, мистер Михаэлис, — сказала она, вытирая слезу. — Вы определённо не мул. Вы скорее... дракон из сказок. Который притворяется мулом, чтобы никто не догадался, сколько сокровищ он охраняет». Себастьян смотрел на неё. В его красных глазах было что-то, чего она никогда не видела прежде. Не тепло. Но... признание. Равенство. И тень той самой одержимости, которую она так хотела в нём разжечь. «Вы необычная девушка, Долорес Синнер», — сказал он тихо. «А вы необычный дворецкий, Себастьян Михаэлис», — ответила она. Карета катилась по мокрым улицам Лондона, увозя их обратно в поместье. Дождь стучал по крыше, фонари мелькали за окнами, и в этой тесноте, в этом полумраке, между ними происходило нечто, чему не было названия.