Memento mori

Поместье Фантомхайв, вечер того же дня. Карета остановилась у главного входа, и Долорес впервые за долгое время почувствовала почти человеческое облегчение. Семь слоёв одежды, корсет, затянутый до хруста, коса-корзинка, которая требовала от шеи постоянного напряжения, — всё это было утомительно даже для неё. Не физически — она могла простоять в такой сбруе столетие, не шелохнувшись. Но морально. Ограничение движений, постоянное ощущение панциря, клетки из ткани и китового уса. Себастьян, как всегда безупречный, открыл дверцу и подал руку сначала графу, затем ей. Его пальцы на мгновение задержались на её ладони — ровно настолько, чтобы это нельзя было назвать случайностью, но можно было отрицать при желании. «Благодарю, мистер Михаэлис», — сказала она ровно, выходя. «Всегда к вашим услугам, мисс Синнер», — ответил он с той же безупречной вежливостью, но в красных глазах плясали искорки. В холле их встретила Мэйлин, которая при виде графа сделала такой глубокий реверанс, что едва не потеряла равновесие. Её щёки, как всегда, пылали при виде Себастьяна, но сегодня к румянцу примешивалось любопытство — она явно умирала от желания узнать, как прошёл визит во дворец. «Мэйлин, — обратился к ней Сиэль, снимая перчатки, — приготовь чай в малой гостиной. Мисс Синнер, зайдите ко мне на пару слов перед тем, как отправитесь к себе». «Слушаюсь, милорд». Она последовала за ним в малую гостиную, оставляя Себастьяна в холле. Но чувствовала его взгляд на своей спине до самого поворота. *** В малой гостиной горел камин, отбрасывая тёплые отсветы на полированное дерево и позолоту рам. Сиэль опустился в кресло и жестом указал Долорес на стул напротив — жест, необычный для графа по отношению к служанке, но она уже привыкла к его странностям. «Вы сегодня превосходно справились, мисс Синнер», — сказал он без предисловий. Его единственный глаз смотрел на неё с тем особенным, оценивающим выражением, которое она научилась распознавать. «Королева была к вам... благосклонна. Это редкость. Обычно она не замечает прислугу». «Я всего лишь следовала этикету, милорд», — скромно ответила Долорес, опуская глаза. «Дело не в этикете, — возразил Сиэль. — Дело в том, как Вы держитесь. В вас есть... достоинство. Такое, какого не бывает у простых служанок. Моя тётя, мадам Ред, тоже это заметила. И Лау. И теперь королева». Она молчала, позволяя ему говорить. «Я не знаю, кто Вы на самом деле, мисс Синнер, — продолжил он, и в его голосе не было угрозы, только любопытство. — И, честно говоря, мне всё равно. Вы делаете свою работу безупречно, Вы лояльны, Вы не создаёте проблем. Этого достаточно. Но сегодня Вы превзошли себя. Я доволен». Долорес подняла на него глаза. В них была благодарность — настоящая, не наигранная. Она действительно была рада угодить этому мальчику, который нёс на своих плечах тяжесть, непосильную даже для взрослого мужчины. «Благодарю Вас, милорд. Для меня честь служить вам». Сиэль кивнул, принимая это как должное. «Можете быть свободны. И... мисс Синнер?» «Да, милорд?» «То, что королева предложила Вам замужество — это не шутка. Она действительно поможет, если Вы решитесь. Подумайте об этом. Не сейчас, конечно, но... подумайте». Она сделала реверанс и вышла, оставляя его в одиночестве. *** В коридоре она наконец позволила себе выдохнуть. Не от напряжения — от этого странного, почти человеческого чувства, которое люди называют удовлетворением. Я угодила ему. Странно. С каких пор меня волнует, доволен ли мной смертный? Она не стала углубляться в этот вопрос. Вместо этого направилась к лестнице, мысленно уже снимая с себя все эти слои. Господи, ну и конструкция, — думала она, поднимаясь по ступеням. — Семь слоёв. Семь! Зачем? Чтобы женщина чувствовала себя капустой? Чтобы мужчины, раздевая жену в брачную ночь, чувствовали себя садовниками, снимающими листья с кочана? Она вспомнила Агнессу Сорель, фаворитку Карла VII, которая ввела моду на открытую грудь и свободные платья, подчёркивающие фигуру, а не скрывающие её. Вот это была женщина! У неё хватило смелости носить декольте, которое шокировало даже видавший виды французский двор. А сейчас? Корсеты, кринолины, турнюры — всё это напоминало средневековые доспехи, только вместо защиты — удушение. Почему мода не осталась такой, какой её сделала Агнесса? — размышляла она, открывая дверь своей комнаты. — Хотя... тогда мне было бы скучнее наблюдать за этим веком. А так есть над чем посмеяться. Она закрыла дверь и наконец позволила себе то, о чём мечтала последние шесть часов. Первым полетел на кровать жакет. Затем юбка. Затем кринолин — эта дурацкая конструкция из обручей, которая делала женщину похожей на перевёрнутый колокол. Затем нижние юбки — одна, вторая, третья. Корсет — с особенным наслаждением, потому что именно он сжимал рёбра, не давая дышать полной грудью. Оставшись в одной сорочке, Долорес подошла к окну и глубоко вздохнула. Апрельский воздух, прохладный и влажный, врывался в приоткрытую форточку, принося с собой запах цветущей вишни. Свобода, — подумала она. — Какое странное чувство. Я, существовавшая до появления этих стен, до появления этой страны, до появления этого мира, — я чувствую свободу, просто сняв одежду. Люди всё-таки удивительные существа. Они умудряются создавать тюрьмы из чего угодно. Даже из ткани. Она переоделась в свою обычную форму — простое серое платье, белый передник, никаких корсетов и кринолинов. Волосы распустила, давая им отдохнуть от косы-корзинки, а затем собрала в простой, строгий узел на затылке. Так было удобнее. Так было привычнее. Она села на кровать и задумалась. Что происходит? Сома, Агни, этот смешной мальчик с его разбитым сердцем. Королева, узнавшая меня и не подавшая виду. Себастьян... При мысли о нём внутри неё шевельнулось что-то странное. То, чему она не могла подобрать названия. Не интерес — интерес был всегда. Не раздражение — раздражение было частью игры. Что-то другое. Более глубокое. Более... тёплое? Глупости, — оборвала она себя. — Я не человек. Я не чувствую тепла. Я чувствую только холод и вечность. Но мысль не уходила. Она цеплялась, как репей, и Долорес поймала себя на том, что улыбается. Той самой острой, опасной улыбкой, которую никто не видел. Ладно. Завтра первое мая. Мне нужен выходной. Она встала и направилась обратно — к графу. *** В кабинете Сиэля горели свечи. Граф сидел за столом, просматривая какие-то бумаги, а Себастьян, как всегда, стоял у стены, готовый в любой момент выполнить любое поручение. Долорес постучала и вошла, получив разрешение. «Мисс Синнер? — Сиэль поднял на неё глаза. — Что-то случилось?» «Ничего не случилось, милорд. Я пришла просить разрешения на завтрашний день». Он приподнял бровь. Себастьян, стоявший в тени, чуть повернул голову — ровно настолько, чтобы видеть её лицо. «Выходной? Вы просите выходной?» «Да, милорд. Завтра первое мая, и мне нужно решить один личный вопрос». Сиэль отложил перо и откинулся на спинку кресла. Его единственный глаз внимательно изучал её. «Личный вопрос, — повторил он. — Можно узнать, какого рода?» Она выдержала паузу. Ровно столько, сколько нужно, чтобы не показаться ни слишком скрытной, ни слишком откровенной. «Это связано с моим прошлым, милорд. С тем, что было до того, как я поступила к Вам на службу. Ничего противозаконного или опасного, обещаю. Просто... дело, которое требует моего присутствия». Сиэль молчал. В комнате было слышно только потрескивание свечей и далёкий шум дождя за окном. «Вы интригуете меня, мисс Синнер, — сказал он наконец. — Сначала королева предлагает Вам замужество, потом Вы просите выходной для «личного вопроса». Вы случайно не готовитесь принять предложение кого-то из кандидатов?» Это была шутка — Долорес поняла по лёгкому блеску в его глазах. Но за шуткой скрывалось любопытство. Настоящее, острое. «Нет, милорд. Моё сердце пока свободно, — она позволила себе лёгкую улыбку. — И вряд ли найдётся мужчина, способный его завоевать». Себастьян, стоявший у стены, едва заметно усмехнулся. Этот звук был почти неслышен, но Долорес уловила его. «Что ж, — Сиэль кивнул. — Разрешаю. Но к вечеру Вы должны вернуться. У нас ужин с лордом Мидфордом, и Ваше присутствие потребуется». «Разумеется, милорд. Благодарю Вас». Она вышла, оставляя их в недоумении. *** Когда дверь закрылась, Сиэль повернулся к Себастьяну. «Ну? Что скажешь?» Себастьян вышел из тени, приблизившись к столу. Его лицо было бесстрастно, но в красных глазах горел тот самый огонёк, который появлялся, когда он сталкивался с чем-то интересным. «Скажу, милорд, что наша мисс Синнер становится всё более загадочной с каждым днём. Старые друзья, которых нужно навестить в первое мая... В Англии не принято отмечать этот праздник. Разве что...» «Что?» «Разве что речь идёт о старых, очень старых традициях. Тех, что были до христианства. Белтейн. Ночь костров. Праздник плодородия». Сиэль нахмурился. «Ты хочешь сказать, что она... язычница?» «Я хочу сказать, милорд, что я понятия не имею, кто она. И это... — он позволил себе тончайшую улыбку, — ...восхитительно». Сиэль смотрел на своего дворецкого долго. Очень долго. Затем отвернулся к окну, за которым моросил дождь. «Следи за ней, Себастьян. Но осторожно. Если она узнает, что мы за ней следим, она может... закрыться. А мне интересно, что откроется, если дать ей свободу». «Как скажете, милорд». Себастьян поклонился и вышел. В коридоре он остановился на секунду, глядя в сторону лестницы, ведущей на третий этаж, где была комната Долорес. Вопросов было больше, чем ответов. И это было самое захватывающее, что случалось с ним за долгие-долгие годы. *** В своей комнате Долорес стояла у окна и смотрела на луну, пробивающуюся сквозь тучи. Завтра первое мая. Белтейн. Ночь, когда границы между мирами истончаются. Когда старые боги чувствуют себя почти как дома. Она улыбнулась. Завтра она встретится с теми, кто помнил её до того, как появились люди. Интересно, как они поживают? — подумала она. — Надеюсь, не слишком соскучились. Дождь стучал по стеклу, и в этом ступе был ритм древний, как мир. Долорес закрыла глаза и позволила себе то, что люди называют предвкушением.