"The Awakening" Пробуждение

      На самом деле это был способ сбежать. Сбежать от вкрадчивых вопросов «что с тобой», от колючих собственных эмоций и, прежде всего, от его хрипловатого, слишком близкого голоса.       Мастерская встретила Со Хён торжественной тишиной. Каменный пол дышал прохладой, а лампы под потолком резали пространство жестким белым светом, не оставляя уютных теней, где можно было бы спрятаться. Здесь пахло терпким растворителем, пылью и чем-то металлическим, въевшимся в эти стены десятилетиями. Но этот воздух казался чистым. Легким. Правильным.       В это время здесь редко кто задерживался — студенты становились завсегдатаями мастерской только перед экзаменами. Со Хён поставила сумку у стола и замерла на несколько секунд, просто впитывая покой. Плечи опустились сами собой, а стиснутая грудь под бинтами, будто чуть меньше стала сдавливать ребра.       Пустой холст ждал. Первые движения кисти были осторожными, почти пугливыми. Но постепенно ритм нашелся. Весь мир схлопнулся до белой поверхности перед глазами и строптивого цвета, который никак не хотел ложиться так, как задумывалось в голове. Здесь всё было честно. Если что-то не выходило — фальшь была видна сразу.       Со Хён не заметила, когда в мастерской появился кто-то еще. Движение в периферии зрения возникло плавно, ненавязчиво, словно тень просто сменила угол. Кто-то занял соседний стол.       Краска на палитре неожиданно смешалась в грязный, не тот оттенок. Пальцы сжали тонкое древко кисти сильнее, чем нужно. — Ты всегда так начинаешь?       Вопрос был задан без нажима, будто между делом. Со Хён не ответила сразу, сделав вид, что полностью поглощена работой, хотя кисть предательски оставила на холсте лишний, размазанный след. — Что? — вышло коротко и сухо. — С такого цвета, — последовало спокойное пояснение, подкрепленное легким кивком в сторону палитры. — Смело.       В этом не было ни оценки, ни насмешки. Просто наблюдение. Но именно это спокойствие заставило раздражение внутри Со Хён шевельнуться. — Мне так удобнее, — ответ прозвучал резче, чем следовало. Незнакомец просто пожал плечами: — Ясно.       И замолчал.       Это было неправильно, почти вызывающе. Обычно люди либо пытались завязать разговор, либо уходили в свою работу, создавая дистанцию. Этот же остался. Не глядя в упор, не вторгаясь в личное пространство, он просто работал рядом.       Со Хён заставила себя сосредоточиться. Линия, еще одна. Но взгляд, словно намагниченный, всё равно соскальзывал на соседний холст. Чужая работа казалась пугающе легкой. Не поверхностной, а именно свободной. Краска ложилась уверенно, без правок и сомнений, будто любая случайная ошибка изначально была частью плана. — Ты давно этим занимаешься? — спросил он спустя вечность, не поднимая головы от работы. — Достаточно, — отрезала Со Хён. — Понятно.       Опять эта невозмутимость. Никаких попыток вытянуть диалог, никакой неловкости в паузах. Лампы над головой гудели слишком назойливо для почти пустой мастерской.       Взгляд снова вернулся к его холсту — украдкой, почти воровато. Внутри что-то неприятно сжалось. Хотелось найти изъян. Хоть одну неточность, которую можно было бы смаковать, оправдывая собственное напряжение. Но глаз скользил по мазкам, не находя зацепок. — Ты не боишься испортить? — вопрос вырвался прежде, чем Со успела его обдумать. Парень поднял голову. Взгляд был внимательный, но не острый. — Испортить что? — Работу. Он усмехнулся — не над вопросом, а словно над самой концепцией страха. — Если испорчу, значит, так и было нужно. Фраза повисла в воздухе, тяжелая и непонятная. Со Хён стиснула зубы. — Не всем так везет. — Это не про везение, — он снова опустил глаза к холсту. — Это про то, чтобы позволить себе ошибаться.       В этот момент крупная капля краски сорвалась с кисти и шлепнулась прямо на серые штаны. Со Хён резко отложила инструмент в сторону, чувствуя, как закипает глухая ярость. — Мне нужно работать. — Я не мешаю, — последовал такой же безмятежный ответ.       И это была самая раздражающая часть правды. Он действительно не мешал. Не навязывался. С ним было… странно.       Когда Со Хён уже собралась уходить, он снова попался на глаза: сидел у стены, вытянув длинные ноги и прислонив подрамник к коленям. — Ты не уходишь? — вопрос сорвался сам собой. Он поднял глаза. — Позже. Хочу запомнить, как это выглядит сейчас. Со Хён нахмурилась, застегивая сумку: — Что именно? — Момент. Пока еще не ясно, получилось или нет. Это звучало нелепо. Результат всегда либо есть, либо его нет. Третьего не дано. — Ты всегда так спешишь, — добавил он после короткой паузы. Это не было вопросом. Скорее печальным наблюдением. Молния сумки дернулась слишком резко. — Я не люблю тратить время впустую. — Я тоже, — парень едва заметно улыбнулся. — Просто мы понимаем это по-разному.       Со Хён вышла, не оборачиваясь. Уже у самой двери донесся гулкий голос преподавателя, эхом разнесшийся по коридору: — Ноа, ты закончил? — Почти.       Со Хён вышла на ночную улицу с неприятным, тянущим ощущением под ребрами.       «Он мне не нравится», — пронеслась четкая мысль. И почти сразу пришло осознание, что это ложь. Злило другое: эта его непостижимая легкость, которую невозможно было имитировать.