"The Awakening" Пробуждение

      Хэён чувствовала себя неловко, словно была здесь лишней. Примостившись на краю кровати, она куталась в мягкое покрывало, словно этот кокон мог отгородить её от всего мира. Теплая вода немного расслабила тело, но мысли о Майке и незаконченных делах не давали покоя, заставляя нервничать всё сильнее. — Я хочу вернуться в общежитие, — тихо, но твердо произнесла она, глядя в спину Ноа.       Тот даже не шелохнулся. Стоя у окна, он методично вытирал руки полотенцем. — Иди, — спокойно отозвался он. В этом коротком слове не слышалось ни протеста, ни капли сочувствия.       Хэён замялась, сильнее сжимая пальцами края тяжелой ткани. — Ноа… мне нужна одежда. Я не могу выйти на улицу в одном свитере.       Лишь тогда он наконец обернулся. Его лицо, словно высеченное из холодного камня, не выдавало ни единой эмоции. — Боюсь, в моем гардеробе нет вещей, которые бы тебе подошли, — он едва заметно повел плечом. — И женских нарядов я здесь не держу. Так что в этом вопросе я сейчас совершенно ничем не могу тебе помочь.       Хэён закусила губу, чувствуя, как пространство этой безупречной квартиры начинает давить на неё, превращаясь в изящную ловушку. Ноа выдержал долгую паузу, бесстрастно наблюдая за её растерянностью, и заговорил вновь — на этот раз его голос звучал глубже и серьезнее: — К тому же, в твоем состоянии возвращаться — чистейшая глупость. Ты всё ещё едва держишься на ногах, и если тот, кто напал на тебя, решит довести дело до конца, ты даже не успеешь добежать до двери. Тебе не кажется, что одного раза было вполне достаточно?       Его доводы звучали пугающе логично, но за этой рассудительностью Хэён улавливала тонкую, почти ювелирную манипуляцию. Ноа не удерживал её силой. Он просто возводил вокруг неё стены из здравого смысла, через которые невозможно было перешагнуть. Пытаясь унять внезапную дрожь, она плотнее перехватила края покрывала у груди. После долгого, тягучего молчания она всё же решилась: — Можешь ли ты… сходить за моими вещами в общежитие? Пожалуйста.       Ноа не ответил сразу, изучая её лицо своим непроницаемым взглядом. — Хорошо. Я зайду туда завтра, после занятий, — наконец произнес он, — но при одном условии.       Хэён напряглась, ожидая подвоха. — Мне нужно знать, что именно произошло в четверг, — он сделал несколько шагов ближе, заставляя её почувствовать масштаб своего присутствия. — Я должен понимать, к чему мне быть готовым.       Внутри всё сжалось от подступившего стыда: признаваться в двойной игре человеку, который видел её настолько слабой, было почти физически больно. Долго подбирая слова и не поднимая глаз от пола, Хэён вкратце рассказала свою историю — про Майка и их странную дружбу, про его мучительные сомнения из-за чувств к «парню» и ту безобразную вспышку ярости на парковке. — Я сама во всем виновата, — прошептала она, невольно съеживаясь под тяжестью собственного признания. — Если бы я не лгала и не тянула до последнего, ничего этого бы не случилось. Всё из-за меня.       Ноа слушал её молча, не перебивая и не выдавая своего отношения ни единым жестом. Когда она замолчала, он сократил последнее расстояние между ними и заставил её поднять голову. Его голос звучал низко и абсолютно уверенно, не допуская возражений. — Послушай меня, Хеён. Ты можешь винить себя в плохом сценарии или затянувшейся лжи, но насилие нельзя оправдать ничем. Ни твоим молчанием, ни чьим-то замешательством. Тот, кто поднял на тебя руку — преступник. И точка.       Он отошел к столу, давая понять, что разговор окончен.