"The Awakening" Пробуждение

      Пространство вокруг наполнилось беззвучным криком. Город превратился в смазанные полосы бетона и стекла. Каждый шаг отзывался в груди невыносимой, режущей болью, что при вдохе вонзалась в легкие, но этот физический ад был лишь тенью того, что происходило внутри.       В глазах плыло. Слёзы, горячие и горькие, смешивались с холодным воздухом, превращая мир в дрожащий акварельный набросок. Она бежала со всех ног, захлебываясь собственным дыханием, а тротуар под ногами казался бесконечным полотном, которое невозможно преодолеть. Звуки машин, обрывки чужих разговоров, гул города, всё это слилось в монотонный шум, бьющий по вискам.       Она не помнила, как пересекла черту внутреннего двора. Холл жилого комплекса встретил её мертвой, глянцевой тишиной. Хэён влетела в тесное пространство лифта, и зеркальные стены мгновенно сомкнулись вокруг неё, превращаясь в камеру пыток. Металл давил, потолок опускался ниже, а цифры этажей на табло сменялись мучительно медленно, словно само время решило поиздеваться над ней.       Двери разошлись с сухим шелестом. Рывок по коридору и она ворвалась в квартиру, едва дверь поддалась. Хэён не удержалась на ногах, рухнув прямо на пороге, тяжело упала на колени, выставив вперед дрожащие руки, чтобы не удариться лицом о холодный пол. Она замерла в этой позе, припав к полу, не в силах даже поднять голову. Пальцы судорожно вцепились в гладкое покрытие, плечи сотрясались от рыданий. Воздуха катастрофически не хватало; попытки сделать вдох заканчивались вырваным из горла сиплым, ломаным звуком. Слезы лились навзрыд, капая на её собственные ладони.       Ноа подлетел к ней в ту же секунду. Впервые за всё время его движения были лишены расчетливой плавности — это был чистый, неосознанный импульс. Он опустился на пол рядом, подхватывая её под плечи и помог облокотиться на себя.       Его голос, всегда безупречно ровный и холодный, сейчас звучал дико, почти неузнаваемо от волнения: — Что случилось? Хэён, посмотри на меня! Тебе больно? Где? — Он судорожно пытался осмотреть её.       Она не могла вытолкнуть из себя ни единого целого слова. Хэён лишь жадно глотала воздух, захлебываясь обрывками слогов вперемешку со всхлипами. Сквозь рыдания можно было разобрать лишь рваные куски имен: — Ноа… Майк… Это… Майк…       Она вцепилась в его свитер, словно пытаясь передать ему весь тот ужас, от которого бежала. Услышав имя соперника, Ноа на мгновение замер, его челюсти сжались, но он только прижал её к себе еще крепче. Его широкая ладонь гладила её по спине успокаивающими, растирающими движениями, пытаясь унять эту судорожную дрожь, которая колотила её тело.       Он ничего не спрашивал, понимая, что сейчас она не ответит. Лишь просто был рядом, позволяя ей выплакать эту панику в свое плечо, пока его собственный пульс зашкаливал от непривычного, обжигающего чувства тревоги.       Вечер резко опустился за окном и принес с собой тяжелую тишину. Квартира, еще недавно содрогавшаяся от громких рыданий, теперь казалась вымершей. Вместе с истерикой ушли все силы, оставив после себя лишь горький пепел опустошения и пульсирующую ненависть к себе. Хэён чувствовала себя разбитым сосудом, без мыслей, без воли, только стеклянный, безжизненный взгляд, устремленный в пустоту перед собой. Ноа заговорил первым, и его голос прозвучал удивительно мягко: — Хэён, давай присядем на кровать. Пол холодный. Пошли.       Она сделала механическую попытку подняться, но мышцы подвели, словно стали ватными. Тело отказывалось повиноваться, ощущаясь неподъемным грузом. — Закинь руку мне на плечо.       Ноа подхватил её под поясницу, помогая встать. Он сделал это с такой легкостью, будто она совсем ничего не весила, и через мгновение уже осторожно усаживал её на край постели.       Прошло несколько минут, прежде чем перед её лицом возникла чашка. От неё поднимался едва заметный пар. Хэён не слышала, когда он успел спросить про чай и как закипел чайник, звуки окружающего мира доносились до неё словно сквозь толстый слой воды. Ее взгляд оставался расфокусированным, а пальцы, всё еще мелко дрожащие, инстинктивно обхватили теплую керамику. Пить она не спешила, продолжая изучать невидимые узоры на дне чашки.