"The Awakening" Пробуждение

      Ноа стоял прямо перед ней, замыкая пространство на себе и заслоняя собой остальную комнату. Выждав еще немного, он медленно протянул руки и положил ладони ей на плечи. Его прикосновение было ощутимым, а исходящий от кожи жар заставлял её хотя бы на мгновение заземлиться, выныривая из ледяного оцепенения. — Хэён, — позвал он, в его интонациях прорезалась непривычная шероховатость. — Мне нужно знать, что произошло.       Его пальцы чуть сжались, требуя её внимания, а в глазах отражалось темное, густое беспокойство. — Он тронул тебя? Он причинил тебе боль? Посмотри на меня. Скажи мне, что он сделал.       Прошло целых полминуты, прежде чем она медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых нитей, подняла на него глаза. В этом взгляде не было ни страха, ни прежнего вызова, только бездонное, парализующее отчаяние. Губы Хэён дрогнули, и голос, слабый и надломленный, наконец прорвался: — Ноа… я так больше не могу. Я разрушила его жизнь.       Слова о «разрушенной жизни» Майка задели за живое. Ноа на мгновение прикрыл глаза. В этом коротком жесте смешалось тяжелое облегчение, что она цела и резкое, удушливое раздражение. Меньше всего хотелось слышать, как Хэён оплакивает того, кто стоял между ними.       Послышался тяжелый выдох. Он не стал спорить, лишь чуть сильнее сжал ладони, возвращая девушку к реальности. — Хэён, — голос стал сухим, почти жестким. — Если не скажешь прямо, что происходит, я не пойму.       Ноа склонился ниже, заставляя её смотреть на себя. — Забудь о нём на минуту. Сейчас важно только то, почему ты в таком состоянии. Рассказывай. Всё. — Полиция... — голос едва прорезался. — Его забрали. И это я... это всё из-за меня.       Она произнесла это так, будто подписывала себе смертный приговор. Ноа помедлил, прежде чем заговорить. Его лицо осталось непроницаемым, а тон ровным, почти отрезвляющим: — Это был его выбор, Хэён. Его поступки и его ответственность. Ты здесь ни при чём.       Эти слова подействовали как искра, брошенная в пороховую бочку. Девушка резко вскинула голову, и её отчаяние наконец прорвалось наружу. — Нет! — крик, полный боли, эхом ударился о стены комнаты. — Если бы не я, ничего бы не произошло! Если бы я не появилась в его жизни, Майк не тронул бы Эрика! Он бы не оказался сейчас там!       Хэён рванулась вперед, в бессилии вцепившись пальцами в его штаны, словно пытаясь удержаться на плаву. Она уткнулась лбом в его колени, продолжая давиться словами, которые теперь выходили вместе с рыданиями: — Я не справлюсь с этой виной, Ноа… я задыхаюсь…       Парень резко перехватил её запястья, заставляя выпустить ткань своих брюк. Его хватка была крепкой, почти на грани боли, но именно это заставило Хэён на секунду замолчать и вдохнуть. В глазах полыхнул неконтролируемый гнев бессилия: его буквально трясло от того, что даже сейчас, в его доме, на его руках, она вся принадлежала другому. Своей виной перед ним, своей болью за него. — Прекрати, — отрезал он. — Перестань брать на себя чужие грехи, Хэён. Это не благородство, это безумие.       Он заставил её смотреть прямо на себя, не позволяя спрятаться. Его лицо было напряжено, хотя за этой холодностью скрывалось почти физическое страдание от вида её сломленности. — Майк сам принял каждое свое решение. Не ты толкала его под руку, когда он калечил Эрика. Не ты заставляла его переступать закон. Он сделал это, потому что такова его натура, а не потому, что ты «появилась в его жизни».       Ноа чуть встряхнул её, пытаясь выбить из неё эту удушающую покорность судьбе. — Твоя вина никого не спасет и ничего не исправит. Она только сжигает тебя изнутри, и я не намерен стоять и смотреть на это. Я не позволю тебе уничтожить себя ради человека, который даже сейчас умудряется причинять тебе боль. Хватит с него того, что он уже сделал.       Пока он говорил, Хэён еще держалась за его взгляд, словно за последнюю соломинку. Но как только звук его голоса затих, плотина рухнула окончательно. Она не нашла в себе сил ни на гнев, ни на ответ. Вместо этого её лицо исказилось, и она снова разрыдалась — теперь уже не крича, а беззвучно и горько, прямо в его руках.       Вся его напускная жёсткость испарилась в ту же секунду, не выдержав этого зрелища; его маска самообладания треснула. Ноа рванул её к себе, с отчаянной потребностью защитить, и крепко обнял. Он притулил её голову к своей груди, зарываясь пальцами в её волосы, и замер, чувствуя, как её слезы пропитывают его одежду. В этот момент ему было плевать на Майка, на закон и на собственные планы. Он просто прижимал её к себе, пытаясь своим телом заглушить ту дрожь, что разрывала её изнутри, и слушал, как её прерывистое дыхание бьется о его собственное сердце.       Хэён постепенно затихала, обессиленно приникнув к нему, а Ноа продолжал баюкать её, глядя в пустоту над её головой. В комнате снова становилось тихо.       Держа её в своих объятиях и чувствуя каждый надломленный вдох, он думал лишь об одном. Внутри уже созрел план, который противоречил всему, чего он хотел до этого момента. Это решение шло вразрез с его собственным я, но, глядя на разбитую девушку в своих руках, он понимал, что иного пути нет.       Он пойдет на это. Ради неё, или, возможно, ради того, чтобы она никогда больше не смотрела на него так, как сегодня.       Он чуть отстранил её, но лишь для того, чтобы взять её лицо в свои ладони. Его длинные пальцы осторожно стерли остатки слез с её щек. Голос Ноа теперь звучал по-другому — в нем не было ни капли раздражения, только тихая, непреклонная забота. — Хэён, послушай меня внимательно, — он дождался, пока её расфокусированный взгляд наконец остановится на его глазах. — Сейчас тебе нужно поспать. Хорошо?       Она хотела что-то возразить, её губы разомкнулись, чтобы снова заговорить о вине или о Майке, но Ноа мягко прижал палец к её губам, пресекая любую попытку спора. — Не сейчас. Мы решим всё завтра. Твоему телу нужен отдых, иначе ты просто сойдешь с ума.       Он поднялся, увлекая её за собой. Она подчинилась механически, как сломанная кукла, которой указали направление. Ноа помог ей лечь и укрыл одеялом, тщательно подоткнув края, словно пытаясь создать для неё купол, сквозь который не проберется ни одна ночная тень. Он оставался рядом, пока её дыхание не стало более ровным.       Только когда он убедился, что забытье наконец поглотило её, Ноа отошел к окну. Достав телефон, он набрал номер, который надеялся никогда не использовать, и уж точно не так.