"The Awakening" Пробуждение

      Оба долго еще сидели неподвижно, застыв в тех позах, в которых Хэён их оставила. Слышно было только, как за перегородкой скрипнул матрас и воцарилась окончательная, сонная тишина.       Ноа первым нарушил оцепенение. Он внезапно прикрыл лицо ладонью и коротко, хрипло рассмеялся. Это не был злой смех — скорее признание поражения перед её стихийной силой. Эта девушка в очередной раз сломала его шахматную партию одним движением руки, просто отказавшись быть фигурой на доске.       Майк, до этого момента напоминавший сжатую пружину, наблюдал за ним исподлобья. Глядя на реакцию другого, он вдруг остро осознал: что бы они ни делили, какие бы счета ни предъявляли друг другу, последнее слово всегда остаётся за ней. Это понимание принесло странное, горькое облегчение. Его мышцы чуть расслабились, и он позволил себе слабую, кривую усмешку, хотя глубоко внутри горело желание стереть это самодовольное выражение с лица Ноа. — Я благодарен за твоего адвоката, — Майк первым пошел на сближение, хотя его голос всё еще звучал как угроза. — Я верну деньги за все расходы.       Ноа убрал руку от лица и перевел взгляд на Майка. Его глаза потемнели. Он был явно раздражен тем, что тот прервал его момент триумфального любования Хэён и вернул разговор в плоскость сухих фраз. — Я сделал это не для тебя. — Я знаю. — Хэён уже расплатилась со мной, — Ноа произнес это нарочито медленно, смакуя каждое слово. — Этой ночью. Её стонов было более чем достаточно.       Слегка облизав губы, Ноа не сводил глаз с Майка, наслаждаясь тем, как тот дёрнулся, словно от удара хлыстом. Это был одновременно и блеф, и прощупывание. Знание о том, что Хэён тянет к сопернику с непреодолимой силой, бесило его, а отсутствие ясности лишь подливало масла в огонь. Он не понимал, чем стала для них эта ночь — актом подлинной близости или просто минутным отчаянием, — и этот внутренний разброд заставлял его язвить еще беспощаднее.       Майк долго молчал. Он с силой потер глаза ладонями, будто физически пытался вытравить из головы картинки, которые услужливо подбросило воображение. Он сделал глубокий, тяжелый выдох, глядя куда-то в потолок, и когда заговорил, его голос был пугающе тихим: — Ты… принуждал её? Ноа вскинул брови, изображая искреннее удивление. — Нет. Снова повисла пауза. Майк медленно взял себя в руки, его голос окреп: — Я думал, ты бережешь её тайны. Ноа улыбнулся уголком рта, довольный такой реакцией. — Разве это тайна между нами тремя? Тем более, я знаю кое-что гораздо более интересное. — И что это? — Майк в упор посмотрел на него.       Ноа не торопился с ответом. Он неспешно поднялся и подошел к бару, доставая увесистую, квадратную бутылку Lagavulin. Это был густой, торфяной виски с дымным ароматом.       Он вернулся к столу, поставил два массивных бокала и наполнил их. Янтарная жидкость плеснула о дно, распространяя по комнате запах моря и костра. Ноа сел на место и поднял свой бокал, салютуя Майку. — Вечер долгий, — произнес он, кивнув на тарелки. — Советую всё-таки поесть.       Майк помедлил секунду, затем коротким, резким движением поднял свой бокал. Раздался сухой, чистый звон стекла.