3 Паудер по цене 2x Вай

‎Вай проснулась раньше всех. Не от кошмара, хотя они преследовали ее каждую ночь. От тишины. Непривычной, не давящей, а мягкой, наполненной ровным дыханием трех спящих рядом тел. Она осторожно приподнялась, оглядела комнату, залитую первым, бледным светом, пробивавшимся через щель под дверью. Младшая она спала, уткнувшись лицом в подушку, одна рука защитно лежала на плече маленькой Паудер. Та, свернувшись калачиком, прижималась к спине другой Паудер, которая лежала на спине, ее аккуратная голубая коса расплелась по простыне. ‎ ‎Именно в этой тишине, когда шок прошедшего дня и ночи наконец рассеялся, оставив только ясное, холодное осознание, на Вай и нахлынуло. Волна такой чудовищной, такой всепоглощающей вины, что у нее перехватило дыхание. Она зажмурилась, но картинки проступили ярче. ‎ ‎Почему они последовали за ней? Это был не самый умный вопрос, ведь она знала ответ. Они не были с ней знакомы, не знали всей истории, которая с ней произошла. Конечно, старшая Паудер выслушала её, но Вай не восприняла это всерьёз. ‎ ‎Если бы маленькая Паудер знала, что она её бросит, она бы никогда не взглянула на неё. А её младшая версия не знала, кем станет в будущем — предателем. Старшая Паудер стала такой только потому, что в её мире Вай была мертва. Если бы она погибла, у паудер была бы прекрасная жизнь. Но нет, она всё испортила. ‎ ‎Слезы пришли тихо, без рыданий. Они просто текли по ее лицу, оставляя горячие, соленые дорожки на коже. Она сидела на краю общего ложа, съежившись, стараясь дышать бесшумно, чтобы не разбудить никого. Ее плечи тряслись от беззвучных спазмов. ‎ ‎"Вай?" ‎Тихий голос прозвучал прямо рядом с ней. Вай вздрогнула, резко вытерла лицо рукавом, но было поздно. Рядом присела другая Паудер. Она смотрела на нее не с осуждением, не с испугом, а с глубоким, печальным пониманием. Без слов она обняла Вай за плечи, притянула к себе. Не как сестра, потерянная много лет назад, а как кто-то, кто знал эту боль изнутри. Знавал ее десятилетиями. ‎ ‎Вай сначала напряглась, инстинктивно пытаясь оттолкнуть, но сила покинула ее. Она обмякла, опустив голову. ‎"Что произошло?" - спросила Паудер так же тихо. ‎ ‎Слова вырывались с трудом, обрывочно, между сдавленными всхлипами. "Они... они доверяют мне... Я же... я бросила. Я не... я не хотела. Но я ударила ее. Отвернулась, - кивок в сторону спящего подростка, - она бы меня возненавидела. Знала бы она, что я натворила... на что я обрекла себя" она смотрела на младшую версию себя ‎ ‎"Это не твоя вина, Вай," - сказала Паудер, и ее голос был удивительно твердым, теплым. ‎ ‎Вай вздрогнула, оторвав заплаканное лицо. "Почему? Как это может быть не моя вина? Я все испортила!" ‎ ‎Паудер взяла ее лицо в свои руки, заставила посмотреть на себя. "Потому что ты была ребенком, Вай. Посмотри на нее." Она кивнула на спящую юную версию. "Это ты. Буквально. Ты сейчас винишь себя, взрослую, сильную, но сломленную, за поступки той, четырнадцатилетней девочки, которая только что потеряла весь свой мир в один вечер? Которую схватили, скрутили, бросили в тюрьму? Это невозможно. Ты не можешь судить себя по законам, которых тогда не знала, сил на которые у тебя не было." ‎ ‎"Но..." - попыталась возразить Вай, но голос предательски дрогнул. ‎ ‎"Никаких 'но', Вай. Если тебе станет спокойнее... я прощаю тебя. За то, что бросила меня в этом мире. Знаю, это мало чего стоит, это не я та, которую ты... но я понимаю. Я знаю, что ты сильная. И я никогда не поверю, что ты могла просто так уйти. Поверь мне. Ты не виновата. Все... все уже в прошлом. Сейчас... сейчас все хорошо." ‎ ‎Это были слова, которых Вай не слышала никогда. Ни от кого. Ни "я тебя прощаю", ни "ты не виновата". Особенно от лица, так похожего на ту, чье прощение она жаждала больше всего на свете. Вай смотрела на Паудер, на ее чистые, умные глаза, в которых не было лжи, и что-то внутри, какая-то стена, возведенная из боли и самобичевания, дала трещину. ‎ ‎Она снова заплакала. Но теперь уже не тихо, а громко, горько, прижимаясь лбом к плечу Паудер, обхватывая ее руками, как утопающий хватается за соломинку. Она плакала за все семь лет в Тихом Омуте, за каждый проплеванный пол в Яме, за каждую пустую бутылку, за каждый крик Джинкс в своих кошмарах. Паудер молча держала ее, гладя по спине, по черным, коротким волосам, которые когда-то были огненными. ‎ ‎Их тихую сцену увидела маленькая Паудер. Она проснулась, села на матрасе, потерла глаза и уставилась на них. Потом, не говоря ни слова, подошла и просто прижалась к Вай с другой стороны, обвивая ее ручками за талию, уткнувшись лицом в ее бок. ‎ ‎Вай вздрогнула от нового прикосновения, но не оттолкнула. Она опустила одну руку, обняла малышку за плечи, прижимая ее к себе. Ее рыдания потихоньку стихли, превратившись в прерывистые вздохи. ‎ ‎"Что случилось?" - прошептала маленькая Паудер, ее голосок был полон беспокойства. ‎ ‎Вай вытерла лицо, сделала глубокий, сдавленный вдох. Она посмотрела на голубые глаза ребенка, полные доверия, и на мудрые глаза взрослой Паудер. "Ничего, - сказала она, и голос ее был хриплым, но в нем впервые за много лет прозвучала не грубость, а мягкость. - Уже ничего." ‎ ‎Она обняла их обеих крепче. Младшая Вай все это время спала, как убитая — видимо, вчерашние драка и тренировки сделали свое дело. Ее сон был глубоким, безмятежным. Вай посмотрела на нее, на свое неиспорченное прошлое, и в душе что-то улеглось. Может, эта девочка и возненавидела бы ее сейчас. Но она, взрослая Вай, больше не ненавидела себя. Не полностью. Не после слов Паудер. ‎ ‎Она осторожно высвободилась из объятий, встала. Ее лицо было опухшим от слез, но в глазах появилась новая решимость, очищенная от части той ядовитой тяжести. ‎"Мне нужно идти, - сказала она тихо, собирая свой потрепанный рюкзак и кошелек с их общими сбережениями. - На окраинный рынок. Купить еды, воды, может, еще кое-что. Вернусь через пару часов. Вы... будьте осторожны. Не открывайте никому." ‎ ‎Паудер кивнула, понимающе. Маленькая Паудер смотрела на нее с легкой тревогой. "Ты вернешься?" ‎ ‎Вай присела перед ней, посмотрела прямо в глаза. "Обязательно. Я обещаю." И это обещание, в отличие от того, давнего, она намеревалась сдержать любой ценой. ‎ ‎Она накинула куртку, еще раз окинула взглядом свою странную, хрупкую семью — одну спящую, одну улыбающуюся ей с грустью и надеждой, одну смотрящую с безграничным доверием — и вышла в холодное утро, закрывая за собой дверь дома, который уже перестал быть просто укрытием. Он стал тем самым местом, куда теперь нужно было возвращаться.