Под крылом ястреба

Путь до штаба был тяжелым. Ноги знатно забились и ныли. От главных ворот — пара сотен шагов через плац, утоптанный тысячами сапог в серую, безжизненную грязь. Но для меня он растянулся в бесконечный коридор кошмара. Потому что я шла мимо тренировочных площадок. Солдаты, которые с визгом газа и лязгом металла проносились над землёй, отрабатывая манёвры на сложных деревянных конструкциях, имитирующих городскую застройку, вызывали у меня перебои в работе сердца. Грохот, свист, крики команд. Запах выхлопного газа и пота висел в воздухе густым, едким туманом. Мой взгляд, против воли, цеплялся за снаряжение. За карабины на поясах, за катушки с тросами, за блестящие подпорченной погодой рукояти маневра. Каждый треск в воздухе от быстрого перемещения заставлял мое сердце ёмко, болезненно биться где-то в горле. Меня вела та же уставшая девушка-солдат, которая приняла мои бумаги. Она шла, не оглядываясь, и её собственный УПМ, болтающийся на боку, мерно позвякивал с каждым шагом. Звук этот сверлил мне мозг. Штаб оказался невзрачным двухэтажным зданием из грубого камня. Внутри пахло старым деревом, плесенью и чернилами. Дежурная ткнула пальцем в конец коридора. — Кабинет командующего. Стучи. Жди. Она ушла, оставив меня одну посреди пустого коридора. За дверями угадывалось движение, приглушённые голоса, стук печатей.  Я подошла к двери, подняла руку. Кулак повис в воздухе. Что я скажу? «Здравствуйте, я та самая трусиха с паническим страхом высоты, но зато раскрыла коррупционную схему, и теперь меня вышвырнули сюда умирать»? Глупо. Я сжала пальцы, ощутив, как дрожь бежит от кончиков к запястьям. Не сейчас. Не здесь. Я выдохнула и постучала. Твёрдо. Три раза. — Войдите. Голос из-за двери был низким, спокойным, без тени какой-либо интонации. Я толкнула тяжелую дверь вперед. Большой стол, заваленный картами и бумагами. Книжные шкафы. На стене — огромная, подробная карта известных территорий за стенами, испещрённая пометками. У окна стоял мужчина. Высокий, с невозмутимым лицом и гипнотизирующими голубыми глазами. Эрвин Смит. Командующий Разведкорпусом. Легенда, тактический гений, отправляющий на убой сотни людей ради крупиц знания. Он развернулся ко мне до конца. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне с головы до ног, будто снимая мерку для гроба. — Алисия Фогель. Из Военной Полиции, — произнёс он, не как вопрос. Он знал. Конечно, знал. Он прочёл ту похабную бумагу от Брандиса. Возможно, знал и больше.  — Так точно, командующий, — мой голос прозвучал чужим, слишком громким в тишине кабинета. — Ваш перевод оформлен по статье о дискредитации доверия к командованию и перенаправлении личного состава с особыми навыками, — он говорил ровно, как зачитывал отчёт. — Однако, в досье из Кадетского корпуса имеются противоречивые данные. Вы были в десятке лучших по теоретической и физической подготовке, но имеете нулевой зачёт по практическому применению УПМ. Более того, в день экзамена вы отсутствовали. Объясните? Вопрос висел в воздухе.  В голове пронеслись все возможные варианты. Сказать правду? Раскрыть душу перед этим человеком? Он смотрит на меня не как на травмированную девочку, а как на единицу ресурса. Сломанную, но, возможно, полезную. Солгать? Придумать болезнь, травму? Его глаза, казалось, видели насквозь. — Экзамен требовал демонстрации владения УПМ на высоте, — начала я, заставляя каждое слово звучать чётко, глядя ему прямо в лицо. — Я не могла этого сделать. Не из-за незнания теории или неумения обращаться с механизмом. Механику я знаю лучше многих ваших ветеранов. Причина — психологическая непереносимость. Я не могу находиться в подвешенном состоянии на высоте. Я не сказала «боюсь». Я сказала «не могу». Эрвин не моргнул. — Страх высоты, — уточнил он.  — Неконтролируемая паническая реакция, ведущая к полной потере контроля, — поправила я, ещё больше ужесточая формулировку. Пусть знает всю степень моей бесполезности. — При этом, согласно характеристике из вашего дела, вы проявили выдающиеся аналитические способности и личную инициативу, — он сделал едва заметную паузу. — Ваши навыки рукопашного боя также оцениваются высоко. Получается, вы — идеальный солдат для боя на земле. Но здесь мы работаем все же в нескольких плоскостях, Фогель. — Я понимаю, командующий, — сказала я, сжимая руки за спиной в замок, чтобы скрыть дрожь. — Я не прошу для себя поблажек или особых условий. Я готова выполнять любую работу, где мои знания и навыки могут быть полезны. Механика, логистика, анализ карт, подготовка снаряжения… Даже кухня или чистка конюшен. Эрвин молча смотрел на меня несколько долгих секунд. Потом медленно прошёл к столу, взял какое-то дело. — Ваше рвение похвально, Фогель. Но Разведкорпус — не благотворительная организация для трудоустройства проблемных кадров. Каждый человек здесь должен вписываться в систему и приносить пользу, соразмерную риску и затратам на его содержание, — он откинул обложку дела. При его словах о затратах я еле удержалась, чтобы не поморщиться.  — Вы в любом случае пройдёте базовую подготовку. Включая УПМ. Здесь не полиция.  Лёд прокатился по спине. — Командующий, я… — Это не обсуждение, — перебил он, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Вы либо пройдёте подготовку, преодолев свою проблему. Либо вы её не пройдёте. Во втором случае, я не смогу давать вам жалование, крышу и еду, так как средств у разведки критически мало. Учитывая обстоятельства вашего перевода, обратного пути в Полицию у вас нет. Вы останетесь гражданским лицом без средств к существованию. — Вашим непосредственным командиром в период подготовки будет старший сержант Рико Брезенска, а дальше посмотрим на ваши успехи. Жильё вам выделят в общей женской казарме для новобранцев. Сегодня заселитесь, завтра в шесть ноль-ноль — построение на плацу. Вас познакомят с распорядком, — он сделал паузу, и его взгляд снова стал пронзительным. — И, Фогель? Ваше прошлое — здесь никому не интересно. Здесь у всех есть скелеты в шкафу и шрамы на душе. Не пытайтесь быть умнее других. Просто делайте, что приказано. Это максимум, на что вы сейчас можете рассчитывать. Я отдала честь, развернулась и вышла, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Ожидала ли я чего-то иного? Вряд ли. Не скажет же он мне: «Конечно, Алисия, вот тебе мягкая кровать, новенькая форма, можешь проводить тренировки для малышни и получать офигенное жалование». Пф, а хотелось бы. Казарма для новобранцев оказалась длинным, низким сараем с двухъярусными койками, тесно стоящими друг к другу. Мне указали на свободную койку в углу, нижнюю.  Я бросила свой тощий мешок на тонкий матрас и села, не в силах сразу осмотреться. Руки всё ещё дрожали от разговора со Смитом. — Эй. Новенькая? Голос прозвучал слева. Хрипловатый, с лёгкой издёвкой. Я подняла голову. На соседней койке сидела девушка лет восемнадцати, на вид. Короткие, неуклюже подстриженные рыжие волосы, веснушчатое лицо с широко расставленными карими глазами и сломанным, плохо зажившим носом. Она сидела, поджав ноги, и чистила яблоко маленьким, опасного вида ножом. Её руки были в царапинах и синяках, а взгляд — на удивление живым и любопытным. — Да, — буркнула я. — Меня зовут Анке. Анке Бёрн, — она отрезала кусок яблока и протянула его мне. Жест был настолько неожиданным и простым, что я на секунду опешила. — Держи. Вид у тебя, будто тебя свинья пожевала.  Я медленно взяла дольку. Она была кислой. — Алисия. Фогель. — Знаю, — Анке хрустнула своим куском. — Все знают. Некоторые думают, ты шпионка.  Я поймала себя на мысли, что мне очень даже по душе её прямота. Не люблю, когда разводят нюни.  — Почему? — Ну, как сказать, — Анке пожала плечами. — Вряд ли кто-то просто так променяет полицию на разведку. Тебя что пригнало? Вопрос был опять же слишком прямым. Но в её глазах не было злого любопытства, только та же прямота. — Долг, — соврала я первое, что пришло в голову. — Ага, — она не поверила, но и не стала давить, я была ей благодарна за это. Откусила ещё яблока. — Ну, ладно. Правила тут простые: не воруй, не стучи, на старших не зарься, на тренировках работай на максимум, снаряжение проверяй тщательно. Я вздрогнула.  — Эй, ты чего, не пугайся. Просто лучше перебдеть. Пропустишь что-то и привет могила. Она говорила об этом так легко, как о прогулке. У меня сжалось внутри. — Тут часто летают на тренировках? — Ну старшие постоянно, мелкие реже, у них в основном силовая подготовка. Я слушала её и чувствовала, как пропасть между нами расширяется. Яблоко во рту стало безвкусным. — Ладно, хватит кислые рожи строить, — Анке спрыгнула с койки, ловко спрятав нож в сапог. — Пойдём ужинать, а то эти обжоры всё сметут. Кормят здесь дерьмово, предупреждаю, но хоть что-то. Она потянула меня за рукав. Я нехотя поднялась. Куда деваться?

***

Столовая была огромным залом с длинными деревянными столами и скамьями. Воздух был насыщен запахом дешёвой тушёнки и каши. Анке, как опытный проводник, протолкала нас к раздаче, сунула в руки по жестяной миске и ложке. — Не пялься на котёл, чего дадут — то и ешь, — проинструктировала она, тыча пальцем в дымящуюся массу на дне моего котелка. — И ешь быстро. На всё — десять минут. Мы протиснулись за один из столов, где уже сидело несколько человек. Анке бодро ткнула ложкой в сторону каждого. — Это Марло, — высокий,  парень с горящими глазами кивнул мне, чуть не опрокинув миску. — Это Берточ. Ему всё похер, он здесь только потому, что в его деревне жрать нечего, — коренастый, угрюмый детина с лицом, как у бульдога, хмыкнул, не отрываясь от еды. — А это Флора. Она злая тихоня, — девушка с длинными, собранными в тугой хвост чёрными волосами и острым, как бритва, взглядом лишь скользнула по мне, оценивающе, и вернулась к своей порции. Она ела с хищной, сосредоточенной быстротой. — А это Алисия. Шпионка из полиции, — хихикнув, представила меня Анке, и все взгляды — любопытные, настороженные — уставились на меня. — Из Полиции? — переспросил Марло, его лицо озарилось интересом. — Должно быть ты обучена побольше нашего, раз смогла туда попасть. — Я не… — Оставь её, Марло, — буркнул Берточ. — Человеку с дороги поесть не даёшь.  Мы погрузились в еду. Вернее, они ели, а я пыталась протолкнуть в себя безвкусную массу, ощущая на себе их взгляды. Анке болтала без умолку, делясь слухами, шутками.  Мой взгляд, блуждая по залу в попытке отвлечься от собственной скованности, наткнулся на отдельный стол в дальнем углу. За ним сидели трое. Эрвин Смит, отодвинув тарелку, изучал какую-то бумагу. Рядом с ним — знакомая, фигура с растрёпанными каштановыми волосами и безумным блеском в глазах за стёклами очков. Ханджи Зое. Я видела её однажды в Кадетском корпусе, когда она с пылом миссионера агитировала за вступление в Разведкорпус. Её речь тогда была смесью леденящих душу подробностей о титанах и восторженного восхищения их «великолепной анатомией». С ней иметь дела не хотелось категорически. И третий. Сидел спиной. Но по напряжённым плечам, по коротким, идеально чёрным волосам, по той ауре абсолютного, ледяного отчуждения, что исходила даже от его затылка, — его нельзя было не узнать. Леви Аккерман. Сильнейший боец человечества. Человек-легенда. Грубый, нелюдимый, смертоносный. Он был лет на 10 старше меня. Кроме страха и напряжения ничего не внушал. Иметь с ним дела не хотелось ещё сильнее. Оставалось только молиться, что тренировки новобранцев такие персоны не посещают. Что он здесь просто ест, а завтра исчезнет в своих героических делах, и наши пути никогда не пересекутся. Анке заметила направление моего взгляда. — А, старшие шишки, — прошептала она, наклонившись. — Командующий, Ханджи и… он. Говорят, он редко появляется на общих приемах пищи. Видимо, сегодня не повезло. Лучше не пялься так. Говорят, он ненавидит, когда на него смотрят. Я тут же отвела глаза, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Как-то не верилось, что я сижу в одном помещении с этими людьми. Я быстро доелa свою порцию, чувствуя, как каша комом ложится в желудок.  — Ладно, — встала Анке, хлопнув меня по плечу. — Отбой через полчаса. Пойдём, я тебе покажу, где умывальник и как тут воду качать, а то завтра проснёшься и будешь как дура стоять. Я покорно пошла за ней, чувствуя себя не солдатом, а новичком в сумасшедшем доме, куда меня определили на перевоспитание.