Под крылом ястреба

Кто-то не просто тряс меня за плечо — меня трясли, как мешок с картошкой. Боль, тупая и разлитая, отозвалась в мышцах, которые и так ныли от жёсткой, как доска, койки. — Эй, Фогель! Просыпайся, чёрт тебя дери! Голос пробивался сквозь вату в ушах. Я открыла один глаз, потом второй. Передо мной было недовольное лицо Анке. Рыжие пряди, выбившиеся из её короткого хвоста, щекотали мне щеку. — Долго валяться будешь? — её дыхание пахло мятной зубной пастой. Не сказать, что я была засоней. В полиции подъём с рассветом был святым правилом. Но последние дни вычерпали абсолютно все силы. Спать хотелось ужасно.  — Утреннее построение через десять минут, — отчеканила Анке, отпуская моё плечо. На нём остались следы от её пальцев. — Никто не будет разбираться, как ты сильно устала, Алисия. Просто пойдёшь, как миленькая, начищать конюшни или отхожие ямы. Поняла? Она фыркнула, увидев, как я медленно приподнимаюсь, и швырнула мне свёрнутую тёмно-зелёную ткань. Я инстинктивно поймала её. Форма Разведкорпуса. Внутри что-то тревожно дёрнулось. Я развернула её. Она была другой. Совсем не такой, как в Полиции — не грубая, не мешковатый крой, скрывающий всё, что можно. Эта была из тонкой, но плотной материи, эластичной. Она должна была облегать тело, как вторая кожа. Не сковывать ни одного движения, ни одного поворота корпуса. В такой форме будет виден каждый изгиб, каждое напряжение мышцы. Было ли мне некомфортно? Однозначно. Был ли у меня выбор? Однозначно нет. Сердце глухо стучало где-то в ушах, пока я, пытаясь согнать остатки сна, сползала с койки и натягивала узкие, как чулки, штаны. Ткань непривычно обтянула бёдра, живот, икры. Я чувствовала себя голой. За моей спиной раздался негромкий присвист. — Задница, зачётная, Фогель! — Анке весело подмигнула, застегивая свой ремень. Её глаза, смеющиеся и оценивающие, скользнули по мне. — Но здесь она тебя не спасёт. Давай, шевелись, мы уже в пролёте. На бегу, нащупывая скользкие пуговицы на таком же обтягивающем жакете, мы понеслись вниз по узкой, скрипучей лестнице. В окна, грязные и запотевшие, было видно, как на плацу под холодным утренним солнцем уже выстраиваются шеренги. В центре уже появились фигуры старшего состава. Твою мать. — Чёрт, чёрт, чёрт, — Анке сыпала проклятиями, как горохом, спотыкаясь о ступеньку. Мой воротник так и не желал лежать ровно, один уголок намертво завернулся внутрь, давя на ключицу. Мы ворвались на плац, когда все уже стояли по стойке «смирно». В начале шеренги — инструкторы и командиры отрядов, за ними — солдаты элитных подразделений, потом рядовые, и, хвостом, — мы, новобранцы. Мы с Анке, пригнувшись, как мародёры, прокрались в самый конец строя, втиснувшись между двумя щуплыми пареньками. Анке, переведя дух, взглянула на меня и фыркнула, зажав рот ладонью. — Ты бы видела, какое у тебя гнездо на башке!  Я охнула, инстинктивно потянувшись к волосам. Быть в таком виде в первый же день я не планировала… Я и так была объектом шепота и косых взглядов.  Я резко содрала с запястья резинку, нагнулась вперёд, свесив длинные волосы, чтобы собрать их в хвост. Из этой позы я видела только грязь под сапогами и чьи-то ноги. — Эй, ты чего, выпрямись! — Анке резко толкнула меня локтем в бок. Я потеряла равновесие, едва не шлёпнувшись лицом в землю, и резко выпрямилась. Сердце колотилось. — К нам идут, идиотка! Хвост завязать не удалось. Волосы, взъерошенные после сна и моих резких движений, теперь торчали в разные стороны ещё нелепее. Анке, стоя с каменным лицом, вся дрожала от сдерживаемого смеха. Я же горела от злости. В основном на себя. Проспала. Выглядела как чучело. Идеально. К нам действительно направлялись двое с центра плаца. Две мужские фигуры, чьи силуэты, даже на таком расстоянии сложно было бы не узнать. «Блять». Эрвин Смит шёл своей фирменной, неспешной походкой, с высоко поднятым подбородком, руки сцеплены за спиной. Радовало одно – пока в его глазах раздражения не наблюдалось. Чего не скажешь о его спутнике. Капитан Аккерман шёл чуть сзади. Казалось, он шёл прямо на меня, рассекая пространство своим молчаливым, абсолютным презрением. Я с горькой иронией вспомнила свои вчерашние мысли — что нам не придётся пересекаться. Какая наивная глупость. Они остановились в двух шагах. Смит окинул меня беглым, но пристальным взглядом — с ног до головы и обратно. Я почувствовала себя пятном грязи на безупречно чистом полу. — Фогель, — голос Смита был ровным, без повышения тона, но он резал тишину, как нож. — У вас какие-то проблемы? Вы опоздали на построение. Что с внешним видом? Вам снова дать на ознакомление регламент? Я втянула воздух, заставив свою спину выпрямиться.  — Приношу свои извинения, командующий. У меня нет оправданий ни для опоздания, ни для внешнего вида. — Фогель, — он слегка склонил голову. — Извиняться в первый же день — не очень хорошее начало. Держу вас в курсе. Ожидая какой-нибудь грубости и от второго, я не удержалась и скользнула взглядом на Аккермана. Но нет, он не сказал ни слова. Он был ниже Смита, но всё же на голову выше меня, и ему не составляло труда смотреть сверху вниз.  — Тренировки для новобранцев начнутся через час после завтрака, — продолжил Смит, будто ничего не произошло. — Вы приступите к общей физической подготовке и базовым боевым стойкам под руководством старшего сержанта Брезенска, как я и сказал ранее. Приберите волосы.  Я думала, что после этих слов они развернутся и уйдут. Но нет, они стояли как два истукана, явно ожидая немедленного исполнения приказа. Плевать. Всё уже просрано. Мысленно послав всё к чёрту, я резко наклонилась вперёд, точно так же, как делала минуту назад (по-другому заплетать хвост я все равно не умела). Я услышала, как у Анке за спиной вырвался удушливый звук, будто она подавилась. Я лихорадочно сгребла волосы, прочесала их пальцами к макушке, чувствуя, как тонкая ткань формы натягивается на спине. Закрутила резинку. Два оборота. Три. Выпрямилась. Воздух ударил в открытую шею, внезапно холодный. Я стояла, глядя куда-то между ними, чувствуя, как кровь стучит в висках. Эрвин Смит едва заметно кивнул, читалось что-то вроде: «Наконец-то». Начал разворачиваться на пятке лицом к центру плаца. Капитан Аккерман не двинулся. Его взгляд с унизительной подробностью прополз от моих сапог до только что собранного хвоста. Он задержался на вороте жакета. — Воротник поправь, — бросил он. Голос был низким, хрипловатым, лишённым всякой интонации.  Ах, да. Чёрт. Собранные волосы открыли весь беспорядок. Я, покраснев, с трудом засунула пальцы под тугой воротник, расправила его, пока двое мужчин уже удалялись к центру плаца.  Когда они отошли на безопасное расстояние, Анке не выдержала. Она расхохоталась, давясь и хватая ртом воздух, слёзы блестели у неё на глазах. — О, боги… Ты… ты просто… невероятна! Ты была похожа на кракозябру, но довольно сексуальную, Фогель!  — Да, очень смешно, — прошипела я, чувствуя, как жар стыда сменяется злостью.  Она отмахнулась, вытирая глаза, мокрые от смеха. — Расслабься, Фогель. 

***

Завтрак я решила пропустить. От одной мысли о вчерашней серой, безвкусной каше меня воротило. Желудок, пустой и скрученный в тугой узел, поднывал, но было решено потерпеть. Я знала, что это самоубийство — не есть перед тренировками. Что голод настигнет меня с удвоенной силой, и я буду вынуждена впихивать в себя эту массу, просто чтобы не упасть в обморок. Но сейчас я была не готова.  Мои мысли снова вернулись к тем папкам в Полиции. К актам списания. Если воруют тросы и баллоны, то что мешает также поступать с продовольствием? Мясо, крупы, масло. Разведчики, те, кто несёт на себе всю тяжесть войны за стенами… они должны есть лучше всех. Получают ли они это? От этих мыслей тошнота только усилилась. Не зная, чем занять себя в отведённый час, пока все жевали в столовой, я решила сделать то, о чём думала с момента отъезда. Написать Гизе. Он там один. В этом гадском, прогнившем обществе сытых крыс. Переживает ли он? Злится ли на меня за то, что втянула его и сбежала?  Бумагу нашла не сразу. В конце концов отыскала мятый, пожелтевший листок в ящике стола в пустой комнате для занятий. Карандаш был тупой, толстый. Я смочила его кончиком языка, ощутив горьковатый привкус графита, и стала выводить буквы, с силой нажимая на бумагу. «Братик, привет, наконец могу тебе написать. Ситуация, скажем так, не очень, особенно, когда в первый же день тебя с самого утра отчитывают два живых памятника человеческой стойкости. Меня определили к малышне, чувствую себя полной дурой. Познакомилась с одной из мелких, с Анке, кажется, она не плоха и подойдет мне на роль союзника на первое время. С УПМ, слава всем забытым богам, пока что сталкиваться не пришлось. Но они здесь везде, Гизе. У каждого. Звук этого газа… он сводит меня с ума. Каждый раз, когда я его слышу, мне хочется отсюда сбежать обратно к тебе. Я не знаю, что буду делать, когда придётся надеть это на себя. Наверное, просто умру на месте. И всем будет лучше. Как ты там?  Брандис не трогает тебя? Если что-то, что угодно, Гизе, ты должен мне написать. Мне тебя не хватает до чёртиков. И все знают, что я «та самая из Полиции». Кто-то думает, я шпионка. Кто-то — что я спятила, раз перевелась. Скучаю. Твоя Алисия». Письмо получилось скомканным, нервным, как и мои мысли. Я свернула листок вчетверо, нашла потрёпанный конверт без марки и, нацарапав имя и адрес Гизе в Столичном гарнизоне, пошла к КПП. Там, как и сказала Анке, висел ржавый ящик для исходящей почты. Я засунула конверт в щель. Как же хотелось вскочить на лошадь и гнать со всей силы обратно, в тот противный, но понятный мир. Обнять Гизе. Услышать его спокойный голос. Почувствовать себя в безопасности. Хотя бы на минуту. С ним всегда было безопасно и просто. Были ли это только дружеские чувства? В начале, когда мы только начинали общаться, Гизе пытался звать меня на свидания, говорил какие-то смущённые комплименты. Напряжение как-то само собой растаяло, переплавилось во что-то иное — в братскую близость, в плечо рядом, в молчаливое понимание. Я была ему благодарна за это. В мире, где последнее, о чём стоило думать, — это романтика, такие отношения были подарком. Хотя в Полиции интрижек и пошлого флирта хватало. Здесь же, в Разведкорпусе, очевидно было совсем по-другому. Здесь мужчины не пялились на девушек даже в самой обтягивающей форме. Не потому что не замечали, а потому что здесь это было неуместно. Здесь умирали. Любовь была непозволительной роскошью, слабостью, которая могла стоить жизни не только тебе, но и твоим товарищам.  Эти размышления окончательно испортили мне настроение. Желудок заныл с новой силой, напоминая о своём существовании. Я старалась не обращать внимания, глотая слюну. До тренировки оставалось полчаса. Решила сходить в душ — смыть с себя позор утра и наконец привести себя в человеческий вид. Вода была обжигающе горячей, почти кипятком. Я стояла под сильными струями, закрыв глаза, позволяя им бить по напряжённым мышцам плеч, спины. Подсушив волосы грубым, полотенцем насколько это было возможно, я закрутила их в тугой, аккуратный пучок у затылка, прибрав каждую выбившуюся прядь. Лицо умыла душистым кусковым мылом. Кожа задышала, на щеках выступил здоровый румянец. В зеркале, мутном и с трещиной, на меня смотрела почти другая девушка.  Чувствовала я себя на порядок лучше. Теперь опаздывать было нельзя категорически. Анке как раз вернулась с завтрака и закончила сборы на тренировку. — Пойдём скорее. Не хочу снова краснеть на плацу, — бросила я, поправляя рукав. Она ухмыльнулась, оскалив зубы. — Быстро учишься, соседка.  Мы вышли на улицу. День стоял теплый, даже жарковатый. В обтягивающей форме под палящим солнцем, которое как раз достигло зенита, было душно. Я заметила, что на дальнем конце огромного тренировочного поля у старших уже заканчивалось построение и начиналась активная работа. Руководили процессом командующий и капитан элитного отряда (ну опять же злобный Аккерман). Я сглотнула, почувствовав неожиданное, дикое облегчение. Слава богам, я не там. Новобранцы, моя новая «семья», были кучкой испуганных, взъерошенных щенков. Им было по 15-16 лет. По всем правилам, с моими навыками и возрастом, я должна была быть там, со старшими. Но судьба, в лице майора Брандиса и командующего Смита, распорядилась иначе. Меня опустили на ступеньку ниже. И сейчас я была только рада этому. Наш инструктор, старший сержант Рико Брезенска, появился на плацу за минуту до назначенного времени. Он был невысок, крепко сбит, с добродушным, открытым лицом и спокойными глазами. Ни тени садизма или желания самоутвердиться, которые часто читались в инструкторах Кадетского корпуса. Я выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Если сегодня и будет что-то связанное с УПМ, то такой человек, кажется, хотя бы не станет унижать за провал.  В тот момент, когда мы строились, группа старших солдат заняла тренировочные макеты УПМ — высокие деревянные конструкции с тросами. А Рико, обратившись к нам, объявил чётко и ясно: — Сегодня общая физическая подготовка. Базовые стойки, перемещения, удары. К снаряжению пока не подходим. Вопросы есть? Вопросов не было. Был тихий, сдержанный вздох облегчения, прошедший по шеренге. И мой собственный, самый глубокий. Разминочная пробежка вокруг всего периметра тренировочной зоны далась даже легко. Мускулы, привыкшие к нагрузкам, с радостью отозвались на знакомый ритм. Я бежала, отмеряя шаг, втягивая в лёгкие тёплый воздух. Мы пробегали мимо места, где тренировались старшие Сердце забилось чаще. В горле встал ком. Я видела, как они с лёгкостью, почти небрежно взмывают на эти конструкции, отталкиваются, совершают короткие перебежки по воздуху. Свист тросов отзывался мурашами по спине. Да, я понимаю. Ещё какое-то время — и меня заставят надеть это. И ничего кроме позорного бегства меня не спасёт. Мои мысли пронзило низкое, хриплое рявканье, донёсшееся со стороны плаца. Звук был настолько резким и грубым, что я невольно обернулась через плечо, сбив шаг. На земле, у подножия одного из макетов, в нелепойпозе лежала девушка с чёрными волосами. Она только что сорвалась, неуклюже шлёпнувшись на песок. Над ней, сложив руки на груди, стоял как раз источник рявканья. Ну конечно. Аккерман, будь он проклят.  — Встать. Девушка, покрасневшая до корней волос, поднялась, отряхиваясь.  Я мысленно поблагодарила всех богов, каких только знала, ещё раз. Спасибо, что я здесь. Спасибо, что я не слышу этот голос, обращённый ко мне. Спасибо, что не я лежу сейчас в пыли задницей к небу. Я ещё раз, уже с неподдельным сочувствием, глянула на ту несчастную, и прибавила скорость, догоняя своих. После пробежки всё пошло по накатанной, привычной колее. Суставная разминка, растяжка, отработка базовых ударов по воздуху. Я отметила про себя, что новобранцы, несмотря на юный возраст, старались изо всех сил. Концентрация на их лицах была почти трогательной. Они явно хотели быть здесь и собирались посвятить сердца человечеству.  Потом Рико скомандовал разделиться на пары для отработки связок в спарринге. Мгновенно началась суета. Солдатики забегали, стараясь встать с друзьями, с теми, кого знали. Я искала глазами Анке, но она уже встала в пару с какой-то русой невысокой девушкой и что-то оживлённо ей шептала. Что ж. Делать нечего. Я осталась стоять в стороне, ожидая, когда инструктор сам решит мою участь. И тут я заметила, что так стою не одна я. На другом краю площадкистоял парень. Очень крупный. Очень. Он был почти на две головы выше меня, а ширина его плеч напоминала дверной проём. Понятно, почему он был без пары. Рядом с ним любой выглядел букашкой. Он и сам, кажется, понимал это, потому что стоял, опустив голову и изучая свои огромные лапы. Рико, закончив распределение, взглянул на нас двоих. Пожал плечами.  — Ладно, вы двое — вместе. Делать нечего. Фогель, Конрад. Давайте, не теряйте времени. Мысленно я охнула. Тело передёрнулось, будто на нём уже проступили будущие синяки от столкновения с этой горой. Я осторожно подошла к парню, стараясь изобразить на лице максимально жалобное и безобидное выражение. Пожалуйста, не убей меня случайно. Парень — Конрад — поднял на меня глаза. Они были маленькими, голубыми и… удивительно тупыми. Он кивнул и встал в неуклюжую, но устойчивую боевую стойку. Я вздохнула, закатила глаза и заняла свою. Рико свистнул. И началось. Первые секунды Конрад просто стоял, словно не понимая, что делать. Потом он сделал медленный, тяжёлый шаг вперёд и попытался нанести прямой удар. Медленный, как медведь. Я легко уклонилась, проскользнув под его руку, и легонько, почти нежно, ударила ему открытой ладонью по корпусу, просто чтобы обозначить попадание. Он даже не пошатнулся. Потом он попытался ещё раз. И ещё. Его движения были сильными, но предсказуемыми, будто заученными по одному учебнику. Он был как огромный, добродушный медведь, которого научили драться, но не научили думать головой. А я умела думать. Я умела не просто бить, я умела легко читать любого противника. Видеть напряжение в плечах перед ударом, смещение центра тяжести, взгляд, выдающий направление атаки. С Конрадом это было до смешного просто. Я начала двигаться. Я уворачивалась от его клешнеобразных захватов, пропускала его удары вхолостую, заходя ему за спину. Раз. Лёгкий удар по почкам, обозначение. Два. Подсечка, он едва удержал равновесие. Три. Удар ногой по внутренней стороне бедра, выбивающий опору. Он начал злиться. Его пустое лицо исказила гримаса раздражения. Он зарычал и ринулся на меня, пытаясь поймать в мощные объятия, чтобы просто сломать. Я присела, позволив его инерции пронести его мимо, и, выпрямляясь, нанесла резкий удар ребром ладони по задней поверхности его колена. Он грохнулся на одно колено с глухим стоном. Вокруг нас стихло. Я этого не заметила. Адреналин, сладкий и знакомый, запел в крови. Это было то, что я действительно умела лучше всего. То, в чём я была уверена Конрад поднялся, красный от злости и унижения. Он снова рванулся. На этот раз я не стала уворачиваться. Я встретила его. Вошла в его пространство, заблокировала его удар предплечьем, нанесла серию коротких, хлёстких ударов в корпус — рёбра, солнечное сплетение, диафрагма. Он закашлялся, отступая. Я не отпускала. Чувствовала, как мышцы радуются работе. Ещё один шаг, захват его запястья, бросок через бедро со всей силы, на какую я только была способна… — СТОП! Голос Рико прозвучал прямо над моим ухом. Его рука легла мне на плечо. Я замерла, только сейчас осознав, что дышу как загнанная лошадь, а сердце колотится где-то в горле. Вокруг стояла абсолютная тишина. Все пары прекратили спарринг и смотрели на нас. На Конрада, который лежал, кажется, без сознания на земле. — Фогель! — Рико повернул меня к себе. Его добродушное лицо было теперь серьёзным, нахмуренным. Во взгляде читалась не злость, а… растерянность. И недовольство. — Что ты делаешь? Это спарринг, а не бой насмерть! Ты его сейчас убьёшь! Я перевела взгляд на Конрада. По его щеке текла кровь из разбитой, видимо, при падении губы. Я не помнила, чтобы била его в лицо. Возможно, он рассек её сам, о землю. — Я… я просто… — голос мой сорвался.  — Ничего не просто, — перебил Рико. Он отпустил моё плечо и вздохнул, проводя рукой по лицу. — Всем — продолжить! Конрада в лазарет. Фогель, со мной. Он отвёл меня в сторону, подальше от любопытных взглядов. Анке, проходя мимо, поймала мой взгляд. В её глазах было сочувствие. — Слушай, Фогель, — начал Рико, понизив голос. — Ты старше, твой уровень намного выше, чем у моих новобранцев. Уровень твоих навыков близок, скорее, к членам элитного отряда. И даже их, по моему скромному мнению, ты опрокинешь при желании с закрытыми глазами. И ты это знаешь. Я молчала. Ответить было нечего. — Я хочу сказать, — продолжал он, и в его голосе прозвучала искренняя досада, — что с новобранцами тебе тренироваться бессмысленно. Ты только будешь демотивировать их и создавать опасные ситуации. Как сегодня. Ледяная тяжесть опустилась мне на грудь. — Сержант, я… я могу сдерживаться. Я просто… — Нет, — он покачал голову. Решительно. — Не можешь. Я видел твои глаза. Ты не контролируешь себя и получаешь удовольствие от того, что делаешь. И я не могу рисковать здоровьем других новобранцев.  Он помолчал, глядя куда-то поверх моей головы, на тренирующихся старших. — Я вынужден написать рапорт командующему Смиту. О твоём досрочном переводе в старшую группу для продолжения прохождения базовой подготовки. Там твои навыки будут хотя бы к месту.  — Я понимаю, — выдохнула я, чувствуя, как почва снова уходит из-под ног. Только что я была на твёрдой земле. А теперь меня снова выталкивали в неизвестность.  — Хорошо, — кивнул Рико, и в его глазах мелькнуло что-то вроде сожаления. — Завтра рапорт будет у командующего. Сегодня можешь остаться с группой, но… будь аккуратна. Он развернулся и пошёл обратно, хлопая в ладоши и подбадривая остальных. Я осталась стоять одна, на краю площадки, чувствуя, как на меня смотрят десятки глаз. Взгляд Анке был самым тяжёлым. Видимо, она догадалась о моей участи