Под крылом ястреба

Как прошёл остаток дня — помнила плохо. Сознание работало урывками, как плохая кинолента. Трещины на потолке казармы. Анке, храпящая наверху. Собственные пальцы, впивающиеся в края тощего матраса, пока тело сковывала знакомая, тошнотворная дрожь. От тревоги тошнило настолько сильно, что даже мысль об ужине вызывала спазм в горле. Я пропустила его, утешая себя, что завтра наверстаю. Ещё не подозревая, чем аукнется эта глупая, детская забава — морить себя голодом. Уснуть не получалось. Вообще. Я ворочалась, чувствуя, как каждый сустав ноет от непривычной жесткости койки, а потом замирала, уставившись в темноту, пытаясь задушить хаос в голове. Может, Смит прав? Рано или поздно придётся встретиться со своим страхом лицом к лицу. «Решить свою проблему», как он изящно выразился. Я представляла, какой лёгкой была бы моя жизнь, если бы не тот день. Я бы рванула в Разведкорпус сразу после академии, на крыльях отцовской гордости. И, скорее всего, меня бы слопалититаны на первой же вылазке. Горькая, кривая усмешка скривила губы в темноте. Какая разница? Всё равно итогодин. 

***

Встать следующим утром оказалось пыткой. Я буквально со стоном отлепила себя от матраса, чувствуя, как каждая мышца вопит о пощаде. Голова была тяжёлой, налитой свинцом недосыпа. Я уставилась сонным, мутным взглядом в стену. Анке уже вертелась перед крошечным круглым зеркальцем, пытаясь зализать свои короткие, непослушные рыжие пряди в нечто, отдалённо напоминающее хвост. — Фогель, проснулась? — бросила она, не отрываясь от своего отражения. — Ага… — мой голос прозвучал хрипло, как после долгого молчания. — Но лучше бы спала весь день.  Живот в этот момент предательски, громко заурчал, напоминая о вчерашнем голодовке. Спазм прошёл по пустому желудку, заставив передёрнуться. — Сходи обязательно на завтрак, — Анке наконец отвернулась от зеркала, её взгляд стал серьёзным. — Ты бледная, как поганка. Тебе уже что-то сказали?  — Нет, — честно ответила я, потирая виски. — Никто ничего не сказал.  Я быстро привела себя в порядок насколько это было возможно после двух часов сна — умылась, снова закрутила тугой пучок, натянула форму. Руки дрожали. Даже мысль о безвкусной, клейкой каше теперь казалась неплохой — организм требовал хоть какой-нибудь пищи.

***

Опаздывать ещё раз точно не хотелось. Мы с Анке вышли на плац минут за десять до общего сбора. Утренний воздух был чист, прохладен и пахл мокрой землёй после ночной росы. Погода стояла прекрасная, иронично прекрасная для того дня, который мне предстоял. Мы присели на покосившееся деревянное сооружение у края площадки, смахивающее на лавку. Я закрыла глаза, вдыхая полной грудью, пытаясь унять подкатывающую тошноту. — Алисия, смотри, — Анке ткнула меня локтем в бок. Я проследила за направлением её указательного пальца. В дальнем углу плаца, где стояли потрёпанные манекены в человеческий рост, набитые сеном, в утренних сумерках металась чья-то фигура. И била яростно, четко в цель. Капитан решил потренироваться в пять утра? Как мило. Я фыркнула, но взгляд не отвела. Наверное, впервые видела его в деле. И что-то резануло глаз. Я вгляделась внимательнее, стараясь понять. Техника. Она была… странной. Удары наносились точно, на выдохе, но под такими углами, что казалось — так бить попросту неудобно. Корпус скручивался не так, колени сгибались не там. Будто он адаптировал каждое движение под что-то своё. Вот уж я бы его завалила, — промелькнула в голове дерзкая, ядовитая мысль. Я довольно хмыкнула. Анке непонимающе взглянула на меня. — Что? — Ничего, — махнула я рукой, не в силах и не желая объяснять. Пусть думает, что я восхищаюсь. На плацу начали собираться люди. Мы соскочили с лавки и поспешили занять своё место в хвосте строя новобранцев. Эрвин Смит вышел из штаба, его высокая фигура легко узнавалась. Леви, заметив командующего, наконец прекратил избивать несчастный манекен. Он что-то крикнул через площадку, и к нему быстро подошла Ханджи, что-то оживлённо жестикулируя. Втроем они направились к центру плаца. Тишина, накрывшая строй, была абсолютной. Даже птицы, казалось, смолкли. Я уставилась на свои сапоги, чувствуя, как сердце начинает отбивать дробь где-то в горле. И тут кожей почувствовала на себе взгляд. Подняла глаза. Эрвин Смит смотрел прямо на меня. И что ему нужно? Вроде, в этот раз волосы на месте и мы пришли за 10 минут. — Фогель, — его голос глухо в пространстве. — Мне кажется, вы стоите не на своём месте. Чёрт. И правда. Я всё ещё торчала среди малышни. Но куда, блять, встать, если мне никто, абсолютно НИКТО, ничего не сказал? Ярость, острая и беспомощная, кольнула под рёбра. Внешне лицо осталось каменным. — Командующий, — голос, слава богам, не дрогнул. — Куда мне встать? Эрвин не ответил. Просто поднял руку и показал куда-то вперёд, в самое начало строя. С моего места не было видно, куда именно. Логика подсказывала — к рядовым солдатам. Ну, не так плохо. Я медлила. И тут рот открыл он. — Ну же, — голос Леви был низким, хрипловатым, скорее всего, от недавней тренировки, и в нём сквозила неподдельная, усталая раздраженность. — Займи своё место и прекрати тратить наше время. Я сглотнула. Комок в горле стал размером с яблоко. Ноги налились свинцом, стали ватными. Эрвин всё так же указывал рукой. Собрав в кулак всю свою волю, я вышла вперёд из шеренги и пошла туда, куда, как мне казалось, он показывает. Прошла мимо рядовых солдат. Сердце ёкнуло с облегчением. Вот здесь, наверное, сейчас. Я замедлила шаг, ища взглядом свободное место. Но рука Эрвина по-прежнему была вытянута. Указывала дальше. Мимо рядовых. Туда, где стояли другие. Элитный отряд. В ушах зазвенело. Кровь отхлынула от лица. Я, наверное, неправильно поняла. Это невозможно. Голова закружилась так, что я на миг зажмурилась, пытаясь поймать равновесие. Когда открыла глаза — все так же смотрели. Весь плац. Моё маленькое, жалкое шествие было самым интересным зрелищем утра. Повернувшись к шеренге лицом, я встретила несколько пар глаз. Взгляды взрослых, видавших солдат, лет по двадцать пять-тридцать. В них не было ни насмешки, ни любопытности. Я сглотнула снова, хотя слюны уже не было. Взглядом, в котором читалась, наверное, вся моя паника, я умоляюще посмотрела на них — расступитесь, пропустите, я не знаю куда. Они оказались на удивление понятливыми. Без словдвое мужчин слегка раздвинулись, создав проход между собой. Я проскользнула в него, чувствуя себя букашкой между двух скал. Боже, я была им по грудь. Со стороны это, наверное, смотрелось дико комично. Взгляд поймал улыбку Ханджи — ободряющую и понимающую. На мгновение стало чуть легче. Вот бы это был её отряд, — лихорадочно помолилась я про себя. А не этого садиста… Худшее было в том, что я знала. Знала, чем славился этот отряд под командованием Леви Аккермана. Не просто вылазками. Сложнейшими, рискованнейшими манёврами на УПМ, которые они разучивали за своим капитаном. Высотой, скоростью, смертельной точностью. Всё, чего я боялась больше всего на свете. Стало физически плохо. В животе скрутило так, что я едва удержалась на ногах. Эрвин что-то говорил о планах на день, о графике. Его слова доносились до меня как через толщу воды — глухо, бессвязно. В ушах звенело.

***

Построение наконец закончилось. Я развернулась, намереваясь уйти, как можно скорее.  Анке подскочила сзади, хлопнув по плечу. — Эй, ты как? — Не знаю, — буркнула я, чувствуя, как голова снова плывёт. — Есть хочу. — Ха! Всё-таки кашу есть придётся! — она попыталась шутить, но в глазах читалась тревога. — Слушай, Алисия… Я думаю, ты справишься. Ты правда очень опытный солдат. Все это видят. Я промолчала. Потом, после паузы, всё же выдавила: — Анке… я не летала на УПМ с двенадцати лет. Её глаза округлились. Рыжие брови поползли к волосам. — Что?.. — это был не вопрос, а выдох, полный непонимания. Но я уже не могла. Я резко кивнула, давая понять, что разговор окончен, и сделала шаг, чтобы уйти. И тут рядом материализовался командующий. Черт, ну что еще то?! — Алисия, пройдемте со мной в кабинет. Есть разговор. Я тупо посмотрела на него, потом на Анке. Та быстро, испуганно пискнула: «Удачи!» — и растворилась в толпе, бегущей к столовой. Завтрак. Опять мимо. Я вздохнула, коротко, сдавленно, и покорно поплелась за его широкой спиной к зданию штаба.

***

Кабинет не изменился с моего прошлого визита. Эрвин дошёл до стола, но садиться за него не стал. Развернулся ко мне лицом, облокотился о столешницу, упёршись сильными бёдрами в дерево, и скрестил руки. Я остановилась посередине комнаты, чувствуя себя школьницей, вызванной к директору. — Как ты уже поняла, есть веские причины, по которым мы не можем оставить тебя с новобранцами, — начал он без преамбулы. Его голос был ровным, деловым. — Признаться, если бы не письмо твоего бывшего начальства, я бы и сам, с учётом твоих реальных навыков, не определил тебя к младшим.  Он вздохнул, взял со стола карандаш, покрутил его в длинных пальцах. Я проследила взглядом за его движением. — Что касается твоего нового отряда и командира… это было непростое решение для меня. Я не был до конца уверен, как стоит поступить. Зная о твоей… проблеме, — он сделал крошечную паузу, и я поморщилась, будто от удара. — Но я знаю одно. Леви — исключительный командир для своих. Если бы не он, мы бы, скорее всего, потеряли Эрена. А вместе с ним — наше главное преимущество. Всё, на что я надеюсь, принимая это решение… что его опыта и мудрости хватит, чтобы помочь и тебе. Потому что я чувствую, — тут его губы дрогнули в подобии улыбки, — ты ещё устроишь титанам настоящую взбучку. В груди что-то ёмко и тепло дрогнуло.  — Я вижу, ты сблизилась с Анке. Она хороший пример солдата. Можешь остаться жить с ней, если хочешь. Но твой распорядок дня теперь другой. Он протянул мне листок бумаги. Рука, когда я брала его, предательски дрожала. Взгляд сразу выхватил сегодняшний день. Тренировка. 15:00. До неё оставалось чуть больше трёх часов. Три часа до конца света. Эрвин видел. Видел, как трясутся мои пальцы, как белеют костяшки. — Алисия, — его голос внезапно стал тише и мягче. — Я знал твоего отца. Эмеля Фогеля. Он был замечательным человеком. И сделал для Разведкорпуса, для меня лично, очень многое. Его разработки… они спасли не одну жизнь. Воздух перехватило. Глаза мгновенно наполнились горячими, предательскими слезами. Я резко, почти грубо, развернулась к двери, не в силах вымолвить ни слова, и выбежала. Я бежала пока не ворвалась в нашу с Анке комнату, захлопнула дверь и, прислонившись к ней спиной, дала волю рыданиям. Тихим, надрывным, от которых сводило живот и болело горло.

***

Прорыдала я минут двадцать. Может, больше. Пока не услышала шаги и щелчок замка. В дверь вошла Анке. — Фогель? Ты чего? Что он сказал? — Ничего хорошего, — выдавила я, вытирая лицо рукавом. Оно, наверное, было красным и опухшим. — Онидействительно меня определили в отряд к Леви. Анке замерла. Потом её лицо осветилось. — Но это же… многие только мечтают! С ним, говорят, безопаснее всех на вылазках! Самые опытные! И он сам… — Анке, — я перебила её, голос был хриплым от слёз. — Я не шутила. Про УПМ. Она замолчала. В её глазах промелькнуло понимание, а за ним — ужас. — Алисия… а что случилось?  — Мой отец сорвался с высоты, — слова выходили наружу сами, против моей воли, тихие и плоские. — На УПМ. Я была там. И… это случилось из-за меня. Новый приступ рыданий подступил к горлу. Я сползла по стене на пол, уткнувшись лицом в колени. Анке мгновенно оказалась рядом, присела на корточки. Её рука легла мне на спину, неуверенно, осторожно.   — Прости… я не знала… — прошептала она. Я не могла ответить. Просто кивнула, спрятавшись ещё глубже. Она поняла. Поняла и, после долгой паузы, встала. — Я… оставлю тебя одну. Но… если что… Я снова кивнула. Она вышла, тихо прикрыв дверь.

***

Не знаю, сколько я так просидела. Тело ныло от неудобной позы и нервного истощения. Живот уже не урчал — он уже просто болел от голода. Но нужно было вставать. Собираться. Идти на тренировку, которая стояла сегодня в расписании. Тревожность сковывала настолько, что в маленькой комнате стало невыносимо душно. Я встала, натянула сапоги и вышла на улицу. Воздух ударил в лицо, чистый, холодный. Я жадно вдохнула его полной грудью. Что делать — не знала. Решила просто размяться. Физическая активность всегда немного успокаивала, заглушала тревогу. Я нашла укромный уголок у края тренировочной площадки, села на продольный шпагат, чувствуя, как приятно тянутся мышцы бёдер. Потом развернулась в поперечный, опускаясь грудью на прохладную, влажную траву. Растяжка всегда действовала на меня медитативно, успокаивала дух. А ещё она давала преимущество в бою — мои ноги могли достать куда угодно. Погружённая в свои мысли и ощущения, я не услышала приближающихся шагов.  — Удобно? Голос прозвучал прямо над моей головой.  Я вздрогнула и резко подняла голову. Передо мной, заслонив собой солнце, стоял капитан Леви. Он смотрел вниз, и его лицо, освещённое сзади, было в тени. Видны были только острые скулы, прямой нос и очертания глаз. Мда. Представляю, какой вид открылся ему. Я, распластанная на траве, задница кверху. Я прикусила губу, чтобы не выдать свое смущение. А вот он смущенным не выглядел точно. К счастью, на площадку вслед за ним стали подтягиваться и остальные члены отряда. Их появление немного разрядило неловкость. Я быстро, но без суеты, поднялась, отряхнула ладони от травы. Леви, не удостоив меня больше ни словом, резко кивнул в сторону строящихся солдат. Они, будто управляемые одним его движением, мгновенно выстроились в ровную линию. Я встала последней, в самом конце — была самой низкорослой и так. Он окинул нас взглядом, сцепил руки за спиной. — Новый член отряда, — его голос прозвучал в тишине. — Алисия Фогель. По решению командующего будет тренироваться с нами. Насчёт боевых вылазок — посмотрим.  Никто не обернулся. Ни один взгляд не скользнул в мою сторону. Все глаза были прикованы к капитану. В этом была какая-то жутковатая дисциплина. Пф, вот это уважение, аж противно. Я специально, назло, встала чуть развязнее, переминаясь с ноги на ногу, будто мне скучно. Леви заметил. Его бровь чуть приподнялась в вопросительном жесте. Но он промолчал. Спустя секунду я поняла, почему. Его следующие слова были: — Занять тренажёры УПМ. Внутри всё похолодело. Вот оно. Наказание за мою наглость. Браво, Алисия. Конечно, он знает. Должен знать. У него такой взгляд — будто видит насквозь, все твои слабости, все страхи. 

***

Спустя минут пятнадцать тренажёр рядом со мной освободился. Голова кружилась адски, но я пыталась убедить себя, что это от голода. С тренажёром, в теории, я уже смирилась. Это же не настоящее снаряжение. Это конструкция, едва отрывающая от земли, с безопасным креплением. Здесь нельзя разбиться, даже если очень постараться. Я подошла и дрожащими, не слушающимися пальцами потянула на себя тросы с карабинами. Капитан сразу подошел ближе. Встал рядом. Стало в тысячу раз хуже. Хотелось, чтобы он отвернулся, ушёл, не видел этого позора. В голове всплыла вчерашняя картина: его грубое рявканье, девушка, шлёпнувшаяся лицом в песок… — Давай же, Фогель. Его голос был тихим, но в нём слышалась нетерпение. Он сложил руки на груди, всем видом показывая, что терпение на исходе. Я пристегнула карабины. Щелчки прозвучали оглушительно громко в тишине, наступившей вокруг. Тело трясло мелкой, неконтролируемой дрожью. Тросы были натянуты. Оставалось одно движение — оттолкнуться ногой от платформы. И повиснуть. Над землёй. Внутри всё резко, животно воспротивилось. Каждая клетка кричала «НЕТ!». Паника, чёрная и слепая, накрыла с головой. Я замерла, застыла, чувствуя, как рассудок уплывает. — Нет, — вырвалось у меня громко, срывающимся на визг голосом. Я замотала головой. — Нет, нет, снимите меня отсюда! Снимите! Несколько солдат обернулись. Капитан не двинулся. — Нет, — произнёс он. Одно слово. Острое, как лезвие, и такое же беспощадное. Оно резануло по слуху, по нервам.  Я подняла на него взгляд. В нём, должно быть, читалась вся моя мольба.  Он в ответ лишь едва выгнул бровь и закатил глаза. Словно устал от детского спектакля. — Оправдывай свою фамилию, птичка, — бросил он сквозь зубы. Внутри что-то оборвалось. Птичка. Так называл меня только один человек на всём свете. Только мой папа. Яростьзатопила меня, смывая страх, панику, стыд. Никто. Никто больше не смеет. Ещё и так. Здесь. Сейчас. Я злобно, со всей ненавистью, на которую была способна, взглянула на него. Набрала полную грудь воздуха, чувствуя, как лёгкие горят. И оттолкнулась. Ощущение невесомости ударило по сознанию. Тело инстинктивно хотело потерять равновесие, упасть. Но я упрямо впилась взглядом в точку перед собой. Только не вниз. Только не вниз. Получалось. Как-то получалось. Я висела, болталась, но держалась. Высота была смешная, меньше метра. Даже если упасть, убиться не выйдет при всем желании. Рука, мокрая от пота, соскользнула по тросу. Я напряглась, пытаясь перехватиться. И в этот момент, предательски, голову потянуло вниз. Инстинктивно — чтобы найти опору глазами. И это стало ошибкой.  Перед глазами тут же всё поплыло, заплясало чёрными и зелёными пятнами. Тело накрыла крупная дрожь, вышибающая разум. Я уже не видела, не слышала. Только чувствовала, как падаю. Куда-то в темноту.  Последнее, что долетело до меня сквозь потерю сознания, — это резкий крик: — ФОГЕЛЬ! И чьи-то сильные руки, подхватившиеся меня под спину, резко выдернувшие из пут тросов, прежде чем я успела рухнуть на землю